Самые важные тексты и срочные новости от «Таких дел» в моментальных уведомлениях
Подписаться
17. 08. 2018
Дефолту — 20. Истории выживших
17 августа 1998 года правительство России объявило технический дефолт. Население почувствовало на себе его последствия, разом лишившись банковских сбережений. Одновременно обесценился рубль — вместо 6 рублей доллар к концу 1998 года стал стоить 21 рубль. Как связаны эти процессы? Почему дефолт стал единственным и неповторимым событием в мировой экономике? Понять, что же все-таки произошло 20 лет назад, помогут десять фактов о кризисе 1998 года. А вспомнить, как это было, — истории тех, кто его пережил
Ольга живет в Чувашии, в небольшом поселке в Моргаушском районе. Недавно они с мамой разбирали старые документы и нашли расписку, которую им двадцать лет назад оставил мужчина по имени Михаил.<br /> <br /> Михаил приехал в поселок осенью 1998 года. Приехал с другом, имя которого Ольга уже не помнит. Раньше в поселке был колхоз, но в девяностые, конечно, никакого организованного хозяйства уже не было, а на огромных брошеных полях местные жители выращивали клубнику. Этим же занималась и Олина мама, учительница математики: собирала урожай и возила на городской рынок продавать. Папа-строитель сидел без работы и много пил, как и другие односельчане.<br /> <br /> Михаила и его друга в поселке называли бомжами. Откуда они приехали, никто не знал: «Они совсем не понимали чувашский. В Чувашии даже русские по-особенному говорят по-русски, с чувашскими интонациями, а у них был другой акцент». Поселились приезжие в заброшенном колхозном здании, заколотили досками выбитые окна, поставили печку. Брались за любую работу, какую могли найти в поселке и соседних деревнях. Говорили, что Михаил лишился жилья где-то в городе, а его друг бежал от долгов после дефолта 1998 года. Еще говорили, что у Михаила где-то есть двое детей. В поселке «бомжей» уважали и даже полюбили: за спокойное достоинство, за доброту, а главное — за то, что почти не пили.<br /> <br /> Для чего Михаил занял у Олиной мамы денег, они не помнят, но что отдаст — не сомневались. А через месяц он повесился — никто так и не узнал точно, почему. Местные жители похоронили его на поселковом кладбище. Друг куда-то уехал, а никто из родственников Михаила так никогда и не появился в поселке, не искал его. Но жители вспоминают его до сих пор. Не исключение — Ольга, которой во время описываемых событий было двенадцать лет: «Почему мне захотелось рассказать про Михаила? Это был такой тихий человек, с достоинством, и даже мне, ребенку, было понятно, что ему не надо было умирать. Люди его помнят до сих пор и не обходят его могилу».<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
<b>А именно — с масштабным кризисом в Юго-Восточной Азии и падением цен на нефть.</b><br /> <br /> Сейчас Фларит Бадретдинов — иркутский пенсионер и антиквар: как он сам говорит, «из любви к искусству». А в конце 1990-х предприниматель Бадретдинов, золотодобытчик по образованию, занимался мебельным бизнесом: возил из Москвы польские гарнитуры, закупал небольшие оптовые партии мебели в Корее, сам вез их на теплоходе в Россию и продавал в нескольких сибирских городах. А еще читал газету «Аргументы и факты». «Это-то меня и спасло», — говорит Фларит.<br /> <br /> Тогда, в 1997 году, казалось, что в стране все идет неплохо: наконец-то начался экономический рост. Но экономика была не столько даже нефтяной, сколько финансовой, главные игроки на рынке — банки. Видя свое будущее чрезвычайно лучезарным, банки набирали кредиты на мировом рынке — естественно, в долларах. И выдавали их в стране — естественно, в рублях. Казалось, что рост цен на нефть, газ, металлы будет продолжаться. Но в конце 1997 года произошел Азиатский финансовый кризис, который коснулся легендарных экономик, совершивших взлет в 1980-е и 1990-е годы: Южная Корея, Тайвань, Сингапур, Гонконг, Япония. И стало ясно, что больше роста не будет.<br /> <br /> Инвесторы начали выводить деньги со всех развивающихся рынков, не особенно разбираясь: Корея, Тайвань, Таиланд, Россия. Нестабильно — забираем, целее будут. Прекратили покупать облигации, акции, валюту.<br /> <br /> Николай Корженевский, аналитик и преподаватель Высшей школы экономики: «Окончательно всех добило то, что все эти процессы спровоцировали замедление мировой экономики, упали цены на нефть. Минимум был как раз в 1998 году — 8 долларов за баррель. Так мы к этому и пришли».<br /> <br /> «В апреле 98-го в “Аргументах и Фактах” была статья, по-моему, экономиста Хазина. Там все описывалось: вот эта история с государственными облигациями, с подготовкой Запада к обрушению цен на нефть, — вспоминает Фларит. — Предрекали эти все катаклизмы к началу сентября. Я рассчитал, что должен завершить свои дела к первому сентября. Буквально мне не хватило две недели — 17 августа все началось».<br /> <br /> Мало кто сопоставлял газетные прогнозы с реальностью — а Фарит воспринял их как руководство к действию. И не только успел продать примерно 90% всей мебели, что была у него в тот момент, но и прибыль перевел в доллары. «Как-то встрепенуло, в доллар мы тогда поверили от и до. Потом я уже больше стал читать аналитику, где-то в доллар уходить, где-то в рубль, более грамотно». Так интерес к экономическим новостям спас иркутского бизнесмена от разорения — потому что после дефолта и обрушения рубля мебель у него долго не покупали: не на что было.<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
<b>Бюджет России в 1998 году планировался с огромным дефицитом и наполнялся с помощью ГКО. Государство под заоблачно высокий процент брало кредиты у банков и иностранных инвесторов — снова и снова перекредитовываясь.</b><br /> <br /> Государственная дума, которую контролировали коммунисты, верстала бюджет так, как будто в стране неуклонный экономический рост, высокая собираемость налогов, а цена на нефть поднимается все выше и выше. Но на самом деле нефть стоила дешево — 8 долларов за баррель — и собирать налоги было фактически не с чего.<br /> <br /> При этом в бюджете планировались огромные расходы: социальные обязательства, пенсии, зарплаты бюджетников, разного рода субсидии, софинансирование. На это нужны были живые деньги — а их не было.<br /> <br /> Тут-то на сцену и вышли ГКО — государственные краткосрочные облигации. Ценные бумаги, с помощью которых государство берет в долг у банков и инвесторов, обещая отдать с процентами. Ничего необычного или катастрофического в самом факте государственных облигаций нет, их продают и в странах с развитой экономикой (и сейчас в России тоже продают). Вопрос только в процентах — поскольку платежеспособность российского государства в 1998 году была, мягко говоря, сомнительной, в долг ему давали только под высокий и очень высокий процент.<br /> <br /> Александр Аузан, декан экономического факультета МГУ: «ГКО — Государственные краткосрочные облигации — это была финансовая пирамида. Государственный бюджет финансировался за счет долга, долговых обязательств, с очень высокими выплатами — 40%, 50%. За этими выплатами всегда стоят риски. Инвестор понимает: такие деньги взять будет неоткуда, поэтому я сейчас вложу ненадолго при высоком проценте и постараюсь их побыстрее отвоевать. Вы этот высокий риск можете скрывать, пока вы платите. Платите, платите — и бах, платить нечем».<br /> <br /> Похоже на микрокредиты, которые в 2010-е стали настоящим бичом для самых бедных жителей страны. Человеку, у которого нет постоянного дохода, солидные банки никаких кредитов не дадут. Зато легко дадут сравнительно небольшую сумму в долг в подземном переходе или в ларьке на рынке — под грабительский процент.<br /> <br /> А еще похоже на историю Марии из Москвы, которая незадолго до дефолта 1998 года взяла в долг большую сумму в долларах у знакомых, чтобы купить машину. Приличный долг превратился в неподъемный после падения курса рубля. А знакомые, не надеясь, что Мария отдаст деньги, подключили к «выбиванию» долга бандитов, которые, как это было у них принято, поставили молодую женщину «на счетчик». В итоге, чтобы расплатиться за машину, ей пришлось продать московскую квартиру и пережить немало страшных минут.<br /> <br /> Мария за неплатежеспособность расплатилась нервными клетками и квартирой. Получатели микрокредитов вынуждены прятаться от коллекторов, которые обрывают телефоны и заливают клеем дверные замки.<br /> <br /> Российское государство расплатилось сбережениями своих граждан — потому что отказавшись платить, оно не смогло вернуть деньги банкам. А кому остались должны банки? Своим международным кредиторам — и, конечно, россиянам: обычным людям, которые хранили деньги на счетах, и бизнесменам, которые доверили банкам свою прибыль.<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
<b>Технический дефолт можно было объявить в иностранной валюте (долларах) — потому что они могут «кончиться» и взять их государству негде. Но 17 августа дефолт объявили в национальной валюте — рублях.</b><br /> <br /> Дмитрию Свердлову в 1998 году было 26 лет. Два года как закончил академию имени Плеханова, устроился на первую работу по специальности — в маленькую московскую транспортную компанию, зато сразу финансовым директором. Время было интересное, амбициозное, спекулятивное: «Люди меняли трактора на электроэнергию, электроэнергию на кубометры воды, кубометры воды на автомобили “Волга”. В конце этой цепочки, бумажного круговорота, получались огромные суммы, а посредником была маленькая железнодорожная компания, которая неплохо себя чувствовала до определенного момента».<br /> <br /> В июле появились первые тревожные слухи: госдолг растет, гособлигации — пирамида, в долг лучше ничего не поставлять и услуг не оказывать. 17 августа телефон в компании замолчал — она не получила больше ни одного заказа. «Мы знали, что произошел дефолт, — и это была ошеломляющая тишина, ни одного письма, звонка, движения». Денег не было ни у заказчиков, ни у самих транспортников — зарплаты сотрудникам пришлось выдать офисной мебелью и компьютерами.<br /> <br /> Николай Корженевский: «Дефолт — это невыполнение долговых обязательств. Я у вас денег взял в долг, пришел срок возвращать, а у меня их нет. Это именно невозвращение, неисполнение обязательств долговых. Дефолт в России в августе 1998 года — это первый в истории дефолт по внутреннему долгу в национальной валюте».<br /> <br /> Александр Аузан: «Если у вас обязательства в национальной валюте, то какие ваши проблемы? Вы можете девальвировать валюту, вы можете допустить эмиссию — но зачем же отказываться платить при этом? Отказ платить мне кажется большой ошибкой.<br /> <br /> Он был выгоден только крупнейшим банкам, которым нужно было объяснить международным кредиторам, что в стране форс-мажор — правительство не платит, что мы можем поделать? Чтобы спасти банки от международных кредиторов, правительство Российской Федерации выступило “плохим мальчиком”».<br /> <br /> Выдать часть долгов по зарплате маленькая транспортная компания смогла, просто вовремя пообещав «откат» наличными сотруднику банка, если он переведет деньги на счет. В разоренном офисе вчерашние бизнесмены напились и поехали по домам. Свердлов вспоминает, как ехал на метро домой в Марьино и вез в портфеле свою «долю» — две тысячи рублей. Август, душно. В переходе на Курской его разморило. На периферии отравленного алкоголем сознания появилась мысль: «Если меня так найдут менты, то я останусь и без этих денег». Собрав волю в кулак, финдиректор переложил две тысячи в носок, сел на ступеньку и отключился.<br /> <br /> Пьяного, его привели в отделение милиции метрополитена, вывернули карманы, перетряхнули портфель. Нашли только паспорт и Евангелие, разозлились и выгнали. «Я приперся домой, не помню, как дошел, лег на пол, меня тошнило. На все это смотрела моя молодая беременная жена — в жизни так не напивался. Но у меня было колоссальное чувство гордости — я чувствовал себя настоящим добытчиком, мужиком: сохранил в носке две тысячи рублей!»<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
<b>Часть банков обанкротилась и вовсе прекратила свое существование, другие позже получили рефинансирование и возвращали вклады уже по новому курсу и, конечно, без процентов.</b><br /> <br /> 18-летняя студентка Елена Горошкова жила в Иркутске с мамой. Жили бедно: мама, чтобы в семье каждый день был хлеб, пекла из воды и муки лепешки на печке. В плохие дни лепешки со сладким чаем были и на обед и на ужин. Но при этом Лена училась в университете на платном отделении, учебу оплачивал отец: «Родители были в разводе, но я же не перестала быть его дочерью. Такой "блеск и нищета": живу с бедной мамой, но на крупное папа поможет всегда».<br /> <br /> Папа Лены в начале 1990-х работал банкиром, а потом отошел от дел и жил на проценты от вкладов. В августе 1998 года вкладов не стало за одну ночь. Папа позвонил 20-го: «Доча, это я... Тут проблема, похоже, что денег я прислать не смогу». Блеск закончился.<br /> <br /> Как работает банк? Он берет у вас — у своих вкладчиков, например, у папы Лены — деньги в долг и дает кому-то в кредит. «Но зачем давать кому-то, если можно дать под 40% государству? Государство-то, если что, напечатает, но отдаст. Такая логика была. Но государство не отдало», — объясняет Николай Корженевский.<br /> <br /> Александр Аузан: «Сбережения потеряли все, у кого они были: и люди и из бюджетного сектора, и из бизнеса, и из государственной службы, откуда угодно».<br /> <br /> Лена ужасно комплексовала из-за наступившей нищеты. Все время хотелось есть. Мама подруги Ольги казалась зажиточной: у нее была «точка» в продуктовом магазине, где продавались конфеты. Правда, кроме дочерей, студентки и третьеклассницы, у тети Наташи был еще приемный 14-летний сын — ребенок, оставшийся от жены брата. И бабушка, которая уже не могла ходить. Лена вспоминает, как в один из вечеров в конце августа 1998-го зашла к подруге Оле, рассчитывая, что ее угостят чаем с чем-нибудь вкусненьким. Но семья села ужинать, а гостью не пригласили на кухню — оставили в комнате смотреть телевизор.<br /> <br /> «Я сидела в большой комнате. Тетя Наташа зашла, села в кресло и заплакала: "Я не могу пригласить тебя поужинать с нами. У нас в тарелках — комбикорм. Запарила, да. Мне больше нечем кормить моих троих…” Лепешки из муки и воды вкуснее комбикорма, честно».<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
Фото: Алексей Никитин
<b>Эти процессы связаны, но дефолт не был причиной падения курса рубля.</b><br /> <br /> В Иркутске есть необычный музей — истории средств связи. Это музей даров: все старинные телефонные аппараты, телеграфные ключи, почтовые марки и катушки военно-полевой связи, которые в нем можно увидеть, собраны энтузиастами. Вход — бесплатный и сейчас, и в 1998 году. Тогда, 20 лет назад, Виктория Николаевна Чебыкина работала директором этого небольшого музея. Семья, конечно, жила небогато, но немного удавалось откладывать. Копили на мечту — дачу.<br /> <br /> Летом 98-го супруги Чебыкины стали подыскивать участок. Один особенно приглянулся: на горке, весь в ромашках, недалеко от залива. В мечтах уже строили домик, Виктория Николаевна обустраивала гостиную и планировала веранду, муж представлял, как выходит на лодке на рыбалку. В начале августа договорились с хозяином участка: через неделю приедем оформлять документы. «А поутру они проснулись... Плакал наш участок, копили в рублях, все сгорело».<br /> <br /> Николай Корженевский: «Многие под дефолтом понимают обесценивание валюты, но это в корне неверно. Это два синхронных процесса, они связаны, но дефолт не имеет никакого отношения к девальвации. Дефолт и девальвация произошли одновременно.<br /> <br /> Валютный курс был завышенным за счет огромных вливаний Центробанка. И как только был введен плавающий курс, рубль упал. Все, кто мог, продавали рубли, инвестиции прекратились, долларов на рынке становилось мало.<br /> <br /> А рост цен — это импорт. Доллар стоит 5 рублей — вы на 20 рублей можете купить четыре пачки сигарет. Доллар стал стоить 20 рублей — вы можете купить только одну пачку сигарет. Вся проблема в том, что истинная цена этих сигарет не в рублях, они не в России производятся, — она в долларах».<br /> <br /> Дело было не в том, что подорожал доллар и не в чьей-то злой воле повысить цены — просто рубль стал дешевле, обесценился. Настолько, что рублей, которые Чебыкины копили на дачу, теперь хватало только на породистую собаку. И они решили: раз землей обзавестись не судьба, поедем в питомник. Выбрали ротвейлера. «Холли прожила с нами 14 лет, — рассказывает Виктория Николаевна. — Она была не только очень умной, но и участвовала в соревнованиях, на выставках получала призы и была нашим верным другом долгие годы. Как-то к нам в гости приехала маленькая племянница, которая до этого жутко боялась собак. Девочка подружилась с нашей Холли и благодаря собаке выбрала профессию — стала ветеринаром».<br /> <br /> На даче своих хозяев Холли успела побывать, хоть и в почтенном возрасте, ближе к собачьей пенсии: «Купили участок, конечно, в другом месте, но тоже хорошем, у самой Ангары».<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
Фото: Алексей Никитин
<b>Те, кто получал зарплату в долларах, смогли сохранить привычное качество жизни.</b><br /> <br /> 17 августа 1998 года преподаватель истории Тамара Эйдельман ехала в троллейбусе по центру Москвы. Она держала на коленях сумку, в которой лежало 10 тысяч долларов. «Я была координатором международного проекта, деньги на него переводили из Голландии. Время было простое: они просто приходили на мое имя в Голландский банк, который находился на Большой Никитской. Я приезжала, их получала, и потом мы их тратили на семинары. В тот момент, как раз в августе, нам надо было начинать печатать книги».<br /> <br /> Из окна троллейбуса, который вез Тамару Натановну по центру Москвы, было заметно, что в городе происходит что-то странное: возле банков толпились люди. Увидев очередь у третьего по счету банка, Эйдельман вгляделась в табличку, на которой был написан курс доллара, и прижала к себе сумку посильнее: «Она и до этого, конечно, была мне дорога, эта сумка, но тут я поняла, что она подорожала сразу в несколько раз».<br /> <br /> Николай Корженевский: «Для российской экономики конца 90-х характерна долларизация: вы не можете в рублях считать, потому что завтра непонятно что будет с рублем. Тогда и цену на аренду квартир устанавливали в долларах, и договоры на покупку машин подписывали в “условных единицах”. Потому что валютный риск вас мог поджидать каждый день. Некоторые получали зарплату в валюте — и они, естественно, пострадали меньше. Но самая социально незащищенная часть населения — бюджетники, пенсионеры — всегда получает зарплату в рублях».<br /> <br /> Вот и Тамара Натановна свою личную зарплату получала в рублях — поэтому за написанную незадолго до дефолта книжку ей заплатили долларов триста, не больше, хотя на момент подписания договора это была более существенная сумма. Зато голландский проект удался: книги напечатали большим тиражом, а в типографии были просто счастливы получить заказ, за который платили в твердой валюте. «Мы пообещали сто долларов, и люди вышли в третью смену ночью, чтобы напечатать нам книги».<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
Фото: Алексей Никитин
<b>А мира — к России вообще и к рублю в частности.</b><br /> <br /> Виктор Иванович и Тамара Владимировна переехали в Свердловск из Оренбурга в 1983 году. Поселились в общежитии, растили двоих детей, потихоньку обзаводились имуществом: сначала купили дачу в поселке Верхнее Дубово, потом начали строить дом на окраине — уже не Свердловска, Екатеринбурга. К 1997 году возвели два этажа. Строили, а сами понимали: жить там не будут. Далеко от центра, на работу ездить неудобно, дети — дочкам было 10 и 12 лет — ходят в школу совсем в другом районе. Да и дача — ни радости, ни прибыли. Конечно, своя картошка и клубника — это хорошо, но ездить из-за них каждые выходные за 50 километров от города, если честно, давно надоело. А вот если продать эти пятнадцать соток с дачным домиком, да недострой в микрорайоне «7 ключей» — как раз хватит на приличную квартиру в хорошем районе. Ну, может, совсем чуть-чуть подкопить останется.<br /> <br /> К середине лета 1998 года и дача, и дом были проданы. Деньги — рубли — лежали дома, в шкафчике. Там и остались — купить на них квартиру все равно больше было нельзя.<br /> <br /> Осенью, после резкого падения рубля, после смены правительства, в стране наступил уже системный кризис. Люди не верили больше ни банкам, ни чиновникам. Что объединяло в этот момент семью свердловских бюджетников, президента России и руководство Центробанка? Ощущение конца света.<br /> <br /> Александр Аузан: «Вся система пришла в состояние, когда она могла погибнуть. Хочу заметить, что все олигархи практически оказались за границей, многие члены правительства оказались за границей — то есть вверху было полное ощущение, что этот корабль опрокинулся. Антикоммунистический президент назначил правительство, в которое вошли коммунисты! То есть всё. Но люди этого не заметили, потому что были озабочены другим: они пытались спасти свои сбережения, пытались спасти свой малый бизнес и как-то выжить<br /> <br /> Главное и самое серьезное последствие — доверие исчезло на долгие годы. Доверие к рублю исчезло на долгие годы, доверие к тому, что правительство в принципе будет соблюдать обязательства исчезло».<br /> <br /> Виктор Иванович и Тамара Владимировна люди упорные — через восемь лет, в 2006 году, они все-таки накопили на отдельное жилье. Когда удалось отложить еще денег — купили квартиру побольше. Ни банкам, ни рублям, ни долларам, ни правительству они больше не верят. Верят только недвижимости — она хотя бы не превратится в фантики.<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
Фото: Алексей Никитин
<b>Когда вместо того, чтобы копить, люди покупают второй холодильник и третий телевизор, экономика растет.</b><br /> <br /> Учительница музыки в школе искусств города Братска Виктория Миронова в августе 1998 года была в отпуске по уходу за ребенком: старшему недавно исполнилось 5 лет, а младшему — 9 месяцев. Муж и отец семейства работал старшим преподавателем в Братском индустриальном институте, молодая мать, оставляя малышей своей маме, давала частные уроки гитары. Копили в семье Мироновых не на квартиру и не на дачу, а на пылесос. И когда узнали, что в стране дефолт — побежали его покупать.<br /> <br /> «Но все магазины закрывались на переоценку буквально перед нашим носом. В последний момент мы успели заскочить в небольшой кооперативный магазинчик бытовой техники, где народ всё сметал с прилавков, и купили предпоследний экземпляр довольно дорогой и немножко бестолковой модели LG с пультом управления на шланге, что тогда было редкостью. Пылесос, кстати, прослужил 16 лет».<br /> <br /> Галина Калугина вспоминает уже не август, а осень 1998 года. Она тогда работала инструктором по аэробике. Доллар взлетел, рубль упал, банки позакрывались. Настроение было, мягко говоря, не веселое, а благосостояние точнее всего описывалось фразой «Вот бы рубль найти на дороге».<br /> <br /> «И вот в это время приходит ко мне на тренировку моя подружка. Разнаряженная! Просто с иголочки, с ног до головы. Все-все новенькое. Я говорю: “Женя, ты че? Рубль упал, доллар взлетел!” — “Ой, ты знаешь, я случайно нашла тут 100 долларов в сумочке, папа мне давно подарил. Пошла в магазин и прикупила себе”».<br /> <br /> Такие люди, как Женя, и двигали экономику, говорят эксперты: хотя до повышения цен на нефть оставалось еще несколько лет, рост начался уже в 1999 году. <br /> <br /> Александр Аузан: «Экономика — это поведенческая наука, то есть иными словами экономическая динамика зависит не только от того, какие есть ресурсы, какова ее структура, а зависит еще от того, что люди думают, как себя ведут. Если люди чего-то опасаются и начинают сберегать много, то, сокращая спрос, они сжимают экономику. А если они, например, начинают активно тратить, то они запускают механизм роста.<br /> <br /> И люди начали тратить. Потому что непонятно, в чем хранить. Потому что непонятно, как устроен этот мир. Потому что, может быть, лучше купить, какие-нибудь товары длительного пользования, пока деньги не обесценились. А это запускает экономический рост».<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
В квартире у Вероники. Постоянные обитатели Хантер и Виля и лосиха Майка, подобранная совсем слабой на обочине вдоль дороги в лесу.
Фото: Светлана Тарасова
<b>Основной урок, который вынесли из кризиса россияне, — все может измениться в любой момент, причем весьма драматически. Государство — по крайней мере, так говорят экономисты — тоже сделало для себя какие-то выводы.</b><br /> <br /> Виктор Васильевич во времена СССР работал инженером «на почтовом ящике» — то есть в оборонном НИИ, но к 1998 году превратился из советского инженера в преуспевающего бизнесмена. Открыл в Москве туристическую фирму: продавал американским пенсионерам и католическим проповедникам туры по Волге. К предпринимательству не то чтобы лежала душа — но нужно было содержать семью, подрастала дочка. С середины 1990-х дело пошло в гору: можно было больше не сажать и не копать картошку, чтобы было что есть зимой, а еще семья стала каждый год ездить за границу. Летом 1998 года жена и дочь Виктора Васильевича отдыхали на популярном курорте в египетском Шарм-эль-Шейхе.<br /> <br /> Вспоминает Анна Рыжова, дочь Виктора Васильевича: «Мне было тринадцать. По разговорам и телевизору было понятно, что эта поездка последняя. Все счета папиной фирмы были в банке ОВК, он потерял все и еще долго потом выплачивал долги по зарплате.<br /> <br /> 20 августа отец встречал нас в аэропорту, с улыбкой, цветами и почти нарядным. На все мамины причитания сказал: “Бывает. Продержимся, дорогая”. И выполнил [это обещание] без лишней драмы.<br /> <br /> Сейчас мне кажется, что тот крах для него мог быть избавлением от дела, к которому не лежала душа. Он бросил турбизнес и вернулся к паяльнику и микросхемам — нельзя просто так взять и перестать быть советским инженером! В итоге папа пошел своим путем, — возможно, не столь прибыльным, но своим».<br /> <br /> Россия же, хотя и пошла дальше путем сырьевой экономики, тоже вынесла из кризиса 1998 года определенные уроки, говорит Александр Аузан:<br /> <br /> «Первый урок кризиса — это пирамида ГКО. С тех пор у нас больше все-таки не существовало таких пирамидальных схем государственного долга, когда проценты по облигациям выше любых процентов по депозитам в банках.<br /> <br /> Второй — то, что назвали позже системой Кудрина. Если уж мы соглашаемся, что наша экономика наркотически зависима — я имею в виду углеводороды — то можно создавать систему страховок. Кудрин, как министр финансов в нулевые годы, такую систему развивал с двумя видами фондов, с «подушкой безопасности» и так далее.<br /> <br /> Третий урок — сокращение роли банков. Капитализм 90-х годов был преимущественно финансовым капитализмом, причем основанным не на биржах, а на банках. Банки играли колоссальную роль в экономике, они стояли в центре промышленных групп. И главным триггером кризиса послужили риски именно торговли деньгами — когда брали в долларах, отдавали в рублях. Этот специфический банковский риск отраслевой подорвал экономику, и в нулевых уже такой роли они не играли».<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
Фото: Алексей Никитин
<b>Циклическими являются не финансовые кризисы, а кризисы, связанные с инвестиционной деятельностью в экономике. Кризис 1998 года — это финансовый кризис, а кризис 2008-2009 года — именно промышленный, инвестиционный.</b><br /> <br /> Александр Аузан: «Такие кризисы, как в 1998 году, есть по существу результат не только стечения некоторых обстоятельств, но и стечения ошибок. И я не вижу в 2018 году контуров большого финансового кризиса. Начнем с того, что резервы в 1998 году у правительства и Центрального Банка были чрезвычайно малы, а те, которые были достаточно объемными, они были неликвидными — в очень странных редких металлах, которые сходу не продашь. Сейчас у нас порядка 500 миллиардов рублей только в резервных национальных банках, а есть еще резервы правительства и так далее. Да, они меньше, чем были три года тому назад, но они в десятки и сотни раз больше, чем были в 1998 году».<br /> <br /> Основные риски в 2018 году — внешнеполитические. Доллар опять растет, и это не внутренняя проблема России. Например, турецкая лира обвалилась после заявления президента США Дональда Трампа о повышении пошлин на сырье, ввозимое в Штаты из Турции. Из-за того, что подешевела лира — снизился и курс евро относительно доллара. Ну а в России числа на табло обменников начали увеличиваться, как только стало известно о том, какие именно новые санкции намерен ввести Конгресс США.<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
У Гули и Станислава Бессоновых в августе 1998 года родился сын. Незадолго до его рождения семья журналистки и юриста успела улучшить жилищные условия — переехали из однокомнатной квартиры в купленную с доплатой двушку в родном Нижневартовске. Купили квартиру тоже не без приключений: нужной суммы накопить не удалось, поэтому заняли у знакомой — в долларах, конечно. И через несколько месяцев оказались должны в пять раз больше! Когда принесли и отдали в рублях эту самую пятую часть и стали договариваться о рассрочке остального долга, знакомая только рукой махнула: «Забудьте! Все потеряли. Но это всего лишь деньги».<br /> <br /> Но это было потом, позже. А пока важнее было другое: из-за хлопот, связанных с переездом, и немножко из суеверия (ничего не покупать, пока младенец не появится на свет) молодые родители не успели приобрести кроватку для новорожденного.<br /> <br /> И вот — грянул дефолт. А через несколько дней Матвей появился на свет. Родители носились по всему городу в поисках кроватки — но купить ее нигде не могли: магазины позакрывались на переучет, подсчитывали убытки и переназначали цены в соответствии с новым курсом рубля.<br /> <br /> «Мы приходили и смотрели на белую чудесную кроватку сквозь закрытую стеклянную дверь, — вспоминает Гуля Бессонова спустя 20 лет. — А сын спал — посреди родительской кровати, в кресле, в коляске — и во сне все время счастливо улыбался. Вот кто совершенно точно знал, что можно вырасти вовсе без дурацкой кроватки и быть счастливым. И был прав».<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
1/12
Ольга живет в Чувашии, в небольшом поселке в Моргаушском районе. Недавно они с мамой разбирали старые документы и нашли расписку, которую им двадцать лет назад оставил мужчина по имени Михаил.

Михаил приехал в поселок осенью 1998 года. Приехал с другом, имя которого Ольга уже не помнит. Раньше в поселке был колхоз, но в девяностые, конечно, никакого организованного хозяйства уже не было, а на огромных брошеных полях местные жители выращивали клубнику. Этим же занималась и Олина мама, учительница математики: собирала урожай и возила на городской рынок продавать. Папа-строитель сидел без работы и много пил, как и другие односельчане.

Михаила и его друга в поселке называли бомжами. Откуда они приехали, никто не знал: «Они совсем не понимали чувашский. В Чувашии даже русские по-особенному говорят по-русски, с чувашскими интонациями, а у них был другой акцент». Поселились приезжие в заброшенном колхозном здании, заколотили досками выбитые окна, поставили печку. Брались за любую работу, какую могли найти в поселке и соседних деревнях. Говорили, что Михаил лишился жилья где-то в городе, а его друг бежал от долгов после дефолта 1998 года. Еще говорили, что у Михаила где-то есть двое детей. В поселке «бомжей» уважали и даже полюбили: за спокойное достоинство, за доброту, а главное — за то, что почти не пили.

Для чего Михаил занял у Олиной мамы денег, они не помнят, но что отдаст — не сомневались. А через месяц он повесился — никто так и не узнал точно, почему. Местные жители похоронили его на поселковом кладбище. Друг куда-то уехал, а никто из родственников Михаила так никогда и не появился в поселке, не искал его. Но жители вспоминают его до сих пор. Не исключение — Ольга, которой во время описываемых событий было двенадцать лет: «Почему мне захотелось рассказать про Михаила? Это был такой тихий человек, с достоинством, и даже мне, ребенку, было понятно, что ему не надо было умирать. Люди его помнят до сих пор и не обходят его могилу».

У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт
ЕЩЕ МАТЕРИАЛЫ