Самые важные тексты от «Таких дел» в моментальных уведомлениях
Подписаться
17. 08. 2018
Дефолт 1998. Истории выживших
17 августа 1998 года правительство России объявило технический дефолт. Население почувствовало на себе его последствия, разом лишившись банковских сбережений. Одновременно обесценился рубль — вместо 6 рублей доллар к концу 1998 года стал стоить 21 рубль. Как связаны эти процессы? Почему дефолт стал единственным и неповторимым событием в мировой экономике? Понять, что же все-таки произошло, помогут десять фактов о кризисе 1998 года. А вспомнить, как это было, — истории тех, кто его пережил
Ольга живет в Чувашии, в небольшом поселке в Моргаушском районе. Недавно они с мамой разбирали старые документы и нашли расписку, которую им двадцать лет назад оставил мужчина по имени Михаил.<br /> <br /> Михаил приехал в поселок осенью 1998 года. Приехал с другом, имя которого Ольга уже не помнит. Раньше в поселке был колхоз, но в девяностые, конечно, никакого организованного хозяйства уже не было, а на огромных брошеных полях местные жители выращивали клубнику. Этим же занималась и Олина мама, учительница математики: собирала урожай и возила на городской рынок продавать. Папа-строитель сидел без работы и много пил, как и другие односельчане.<br /> <br /> Михаила и его друга в поселке называли бомжами. Откуда они приехали, никто не знал: «Они совсем не понимали чувашский. В Чувашии даже русские по-особенному говорят по-русски, с чувашскими интонациями, а у них был другой акцент». Поселились приезжие в заброшенном колхозном здании, заколотили досками выбитые окна, поставили печку. Брались за любую работу, какую могли найти в поселке и соседних деревнях. Говорили, что Михаил лишился жилья где-то в городе, а его друг бежал от долгов после дефолта 1998 года. Еще говорили, что у Михаила где-то есть двое детей. В поселке «бомжей» уважали и даже полюбили: за спокойное достоинство, за доброту, а главное — за то, что почти не пили.<br /> <br /> Для чего Михаил занял у Олиной мамы денег, они не помнят, но что отдаст — не сомневались. А через месяц он повесился — никто так и не узнал точно, почему. Местные жители похоронили его на поселковом кладбище. Друг куда-то уехал, а никто из родственников Михаила так никогда и не появился в поселке, не искал его. Но жители вспоминают его до сих пор. Не исключение — Ольга, которой во время описываемых событий было двенадцать лет: «Почему мне захотелось рассказать про Михаила? Это был такой тихий человек, с достоинством, и даже мне, ребенку, было понятно, что ему не надо было умирать. Люди его помнят до сих пор и не обходят его могилу».<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
<b>А именно — с масштабным кризисом в Юго-Восточной Азии и падением цен на нефть.</b><br /> <br /> Сейчас Фларит Бадретдинов — иркутский пенсионер и антиквар: как он сам говорит, «из любви к искусству». А в конце 1990-х предприниматель Бадретдинов, золотодобытчик по образованию, занимался мебельным бизнесом: возил из Москвы польские гарнитуры, закупал небольшие оптовые партии мебели в Корее, сам вез их на теплоходе в Россию и продавал в нескольких сибирских городах. А еще читал газету «Аргументы и факты». «Это-то меня и спасло», — говорит Фларит.<br /> <br /> Тогда, в 1997 году, казалось, что в стране все идет неплохо: наконец-то начался экономический рост. Но экономика была не столько даже нефтяной, сколько финансовой, главные игроки на рынке — банки. Видя свое будущее чрезвычайно лучезарным, банки набирали кредиты на мировом рынке — естественно, в долларах. И выдавали их в стране — естественно, в рублях. Казалось, что рост цен на нефть, газ, металлы будет продолжаться. Но в конце 1997 года произошел Азиатский финансовый кризис, который коснулся легендарных экономик, совершивших взлет в 1980-е и 1990-е годы: Южная Корея, Тайвань, Сингапур, Гонконг, Япония. И стало ясно, что больше роста не будет.<br /> <br /> Инвесторы начали выводить деньги со всех развивающихся рынков, не особенно разбираясь: Корея, Тайвань, Таиланд, Россия. Нестабильно — забираем, целее будут. Прекратили покупать облигации, акции, валюту.<br /> <br /> Николай Корженевский, аналитик и преподаватель Высшей школы экономики: «Окончательно всех добило то, что все эти процессы спровоцировали замедление мировой экономики, упали цены на нефть. Минимум был как раз в 1998 году — 8 долларов за баррель. Так мы к этому и пришли».<br /> <br /> «В апреле 98-го в “Аргументах и Фактах” была статья, по-моему, экономиста Хазина. Там все описывалось: вот эта история с государственными облигациями, с подготовкой Запада к обрушению цен на нефть, — вспоминает Фларит. — Предрекали эти все катаклизмы к началу сентября. Я рассчитал, что должен завершить свои дела к первому сентября. Буквально мне не хватило две недели — 17 августа все началось».<br /> <br /> Мало кто сопоставлял газетные прогнозы с реальностью — а Фарит воспринял их как руководство к действию. И не только успел продать примерно 90% всей мебели, что была у него в тот момент, но и прибыль перевел в доллары. «Как-то встрепенуло, в доллар мы тогда поверили от и до. Потом я уже больше стал читать аналитику, где-то в доллар уходить, где-то в рубль, более грамотно». Так интерес к экономическим новостям спас иркутского бизнесмена от разорения — потому что после дефолта и обрушения рубля мебель у него долго не покупали: не на что было.<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
<b>Бюджет России в 1998 году планировался с огромным дефицитом и наполнялся с помощью ГКО. Государство под заоблачно высокий процент брало кредиты у банков и иностранных инвесторов — снова и снова перекредитовываясь.</b><br /> <br /> Государственная дума, которую контролировали коммунисты, верстала бюджет так, как будто в стране неуклонный экономический рост, высокая собираемость налогов, а цена на нефть поднимается все выше и выше. Но на самом деле нефть стоила дешево — 8 долларов за баррель — и собирать налоги было фактически не с чего.<br /> <br /> При этом в бюджете планировались огромные расходы: социальные обязательства, пенсии, зарплаты бюджетников, разного рода субсидии, софинансирование. На это нужны были живые деньги — а их не было.<br /> <br /> Тут-то на сцену и вышли ГКО — государственные краткосрочные облигации. Ценные бумаги, с помощью которых государство берет в долг у банков и инвесторов, обещая отдать с процентами. Ничего необычного или катастрофического в самом факте государственных облигаций нет, их продают и в странах с развитой экономикой (и сейчас в России тоже продают). Вопрос только в процентах — поскольку платежеспособность российского государства в 1998 году была, мягко говоря, сомнительной, в долг ему давали только под высокий и очень высокий процент.<br /> <br /> Александр Аузан, декан экономического факультета МГУ: «ГКО — Государственные краткосрочные облигации — это была финансовая пирамида. Государственный бюджет финансировался за счет долга, долговых обязательств, с очень высокими выплатами — 40%, 50%. За этими выплатами всегда стоят риски. Инвестор понимает: такие деньги взять будет неоткуда, поэтому я сейчас вложу ненадолго при высоком проценте и постараюсь их побыстрее отвоевать. Вы этот высокий риск можете скрывать, пока вы платите. Платите, платите — и бах, платить нечем».<br /> <br /> Похоже на микрокредиты, которые в 2010-е стали настоящим бичом для самых бедных жителей страны. Человеку, у которого нет постоянного дохода, солидные банки никаких кредитов не дадут. Зато легко дадут сравнительно небольшую сумму в долг в подземном переходе или в ларьке на рынке — под грабительский процент.<br /> <br /> А еще похоже на историю Марии из Москвы, которая незадолго до дефолта 1998 года взяла в долг большую сумму в долларах у знакомых, чтобы купить машину. Приличный долг превратился в неподъемный после падения курса рубля. А знакомые, не надеясь, что Мария отдаст деньги, подключили к «выбиванию» долга бандитов, которые, как это было у них принято, поставили молодую женщину «на счетчик». В итоге, чтобы расплатиться за машину, ей пришлось продать московскую квартиру и пережить немало страшных минут.<br /> <br /> Мария за неплатежеспособность расплатилась нервными клетками и квартирой. Получатели микрокредитов вынуждены прятаться от коллекторов, которые обрывают телефоны и заливают клеем дверные замки.<br /> <br /> Российское государство расплатилось сбережениями своих граждан — потому что отказавшись платить, оно не смогло вернуть деньги банкам. А кому остались должны банки? Своим международным кредиторам — и, конечно, россиянам: обычным людям, которые хранили деньги на счетах, и бизнесменам, которые доверили банкам свою прибыль.<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
Схема движения ледника Колка 20.09.2002. Подготовлена геофизическим институтом ВНЦ РАН
Фото: Геофизический институт ВНЦ РАН
<b>Технический дефолт можно было объявить в иностранной валюте (долларах) — потому что они могут «кончиться» и взять их государству негде. Но 17 августа дефолт объявили в национальной валюте — рублях.</b><br /> <br /> Дмитрию Свердлову в 1998 году было 26 лет. Два года как закончил академию имени Плеханова, устроился на первую работу по специальности — в маленькую московскую транспортную компанию, зато сразу финансовым директором. Время было интересное, амбициозное, спекулятивное: «Люди меняли трактора на электроэнергию, электроэнергию на кубометры воды, кубометры воды на автомобили “Волга”. В конце этой цепочки, бумажного круговорота, получались огромные суммы, а посредником была маленькая железнодорожная компания, которая неплохо себя чувствовала до определенного момента».<br /> <br /> В июле появились первые тревожные слухи: госдолг растет, гособлигации — пирамида, в долг лучше ничего не поставлять и услуг не оказывать. 17 августа телефон в компании замолчал — она не получила больше ни одного заказа. «Мы знали, что произошел дефолт, — и это была ошеломляющая тишина, ни одного письма, звонка, движения». Денег не было ни у заказчиков, ни у самих транспортников — зарплаты сотрудникам пришлось выдать офисной мебелью и компьютерами.<br /> <br /> Николай Корженевский: «Дефолт — это невыполнение долговых обязательств. Я у вас денег взял в долг, пришел срок возвращать, а у меня их нет. Это именно невозвращение, неисполнение обязательств долговых. Дефолт в России в августе 1998 года — это первый в истории дефолт по внутреннему долгу в национальной валюте».<br /> <br /> Александр Аузан: «Если у вас обязательства в национальной валюте, то какие ваши проблемы? Вы можете девальвировать валюту, вы можете допустить эмиссию — но зачем же отказываться платить при этом? Отказ платить мне кажется большой ошибкой.<br /> <br /> Он был выгоден только крупнейшим банкам, которым нужно было объяснить международным кредиторам, что в стране форс-мажор — правительство не платит, что мы можем поделать? Чтобы спасти банки от международных кредиторов, правительство Российской Федерации выступило “плохим мальчиком”».<br /> <br /> Выдать часть долгов по зарплате маленькая транспортная компания смогла, просто вовремя пообещав «откат» наличными сотруднику банка, если он переведет деньги на счет. В разоренном офисе вчерашние бизнесмены напились и поехали по домам. Свердлов вспоминает, как ехал на метро домой в Марьино и вез в портфеле свою «долю» — две тысячи рублей. Август, душно. В переходе на Курской его разморило. На периферии отравленного алкоголем сознания появилась мысль: «Если меня так найдут менты, то я останусь и без этих денег». Собрав волю в кулак, финдиректор переложил две тысячи в носок, сел на ступеньку и отключился.<br /> <br /> Пьяного, его привели в отделение милиции метрополитена, вывернули карманы, перетряхнули портфель. Нашли только паспорт и Евангелие, разозлились и выгнали. «Я приперся домой, не помню, как дошел, лег на пол, меня тошнило. На все это смотрела моя молодая беременная жена — в жизни так не напивался. Но у меня было колоссальное чувство гордости — я чувствовал себя настоящим добытчиком, мужиком: сохранил в носке две тысячи рублей!»<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
<b>Часть банков обанкротилась и вовсе прекратила свое существование, другие позже получили рефинансирование и возвращали вклады уже по новому курсу и, конечно, без процентов.</b><br /> <br /> 18-летняя студентка Елена Горошкова жила в Иркутске с мамой. Жили бедно: мама, чтобы в семье каждый день был хлеб, пекла из воды и муки лепешки на печке. В плохие дни лепешки со сладким чаем были и на обед и на ужин. Но при этом Лена училась в университете на платном отделении, учебу оплачивал отец: «Родители были в разводе, но я же не перестала быть его дочерью. Такой "блеск и нищета": живу с бедной мамой, но на крупное папа поможет всегда».<br /> <br /> Папа Лены в начале 1990-х работал банкиром, а потом отошел от дел и жил на проценты от вкладов. В августе 1998 года вкладов не стало за одну ночь. Папа позвонил 20-го: «Доча, это я... Тут проблема, похоже, что денег я прислать не смогу». Блеск закончился.<br /> <br /> Как работает банк? Он берет у вас — у своих вкладчиков, например, у папы Лены — деньги в долг и дает кому-то в кредит. «Но зачем давать кому-то, если можно дать под 40% государству? Государство-то, если что, напечатает, но отдаст. Такая логика была. Но государство не отдало», — объясняет Николай Корженевский.<br /> <br /> Александр Аузан: «Сбережения потеряли все, у кого они были: и люди и из бюджетного сектора, и из бизнеса, и из государственной службы, откуда угодно».<br /> <br /> Лена ужасно комплексовала из-за наступившей нищеты. Все время хотелось есть. Мама подруги Ольги казалась зажиточной: у нее была «точка» в продуктовом магазине, где продавались конфеты. Правда, кроме дочерей, студентки и третьеклассницы, у тети Наташи был еще приемный 14-летний сын — ребенок, оставшийся от жены брата. И бабушка, которая уже не могла ходить. Лена вспоминает, как в один из вечеров в конце августа 1998-го зашла к подруге Оле, рассчитывая, что ее угостят чаем с чем-нибудь вкусненьким. Но семья села ужинать, а гостью не пригласили на кухню — оставили в комнате смотреть телевизор.<br /> <br /> «Я сидела в большой комнате. Тетя Наташа зашла, села в кресло и заплакала: "Я не могу пригласить тебя поужинать с нами. У нас в тарелках — комбикорм. Запарила, да. Мне больше нечем кормить моих троих…” Лепешки из муки и воды вкуснее комбикорма, честно».<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
Фото: Алексей Никитин
<b>Эти процессы связаны, но дефолт не был причиной падения курса рубля.</b><br /> <br /> В Иркутске есть необычный музей — истории средств связи. Это музей даров: все старинные телефонные аппараты, телеграфные ключи, почтовые марки и катушки военно-полевой связи, которые в нем можно увидеть, собраны энтузиастами. Вход — бесплатный и сейчас, и в 1998 году. Тогда, 20 лет назад, Виктория Николаевна Чебыкина работала директором этого небольшого музея. Семья, конечно, жила небогато, но немного удавалось откладывать. Копили на мечту — дачу.<br /> <br /> Летом 98-го супруги Чебыкины стали подыскивать участок. Один особенно приглянулся: на горке, весь в ромашках, недалеко от залива. В мечтах уже строили домик, Виктория Николаевна обустраивала гостиную и планировала веранду, муж представлял, как выходит на лодке на рыбалку. В начале августа договорились с хозяином участка: через неделю приедем оформлять документы. «А поутру они проснулись... Плакал наш участок, копили в рублях, все сгорело».<br /> <br /> Николай Корженевский: «Многие под дефолтом понимают обесценивание валюты, но это в корне неверно. Это два синхронных процесса, они связаны, но дефолт не имеет никакого отношения к девальвации. Дефолт и девальвация произошли одновременно.<br /> <br /> Валютный курс был завышенным за счет огромных вливаний Центробанка. И как только был введен плавающий курс, рубль упал. Все, кто мог, продавали рубли, инвестиции прекратились, долларов на рынке становилось мало.<br /> <br /> А рост цен — это импорт. Доллар стоит 5 рублей — вы на 20 рублей можете купить четыре пачки сигарет. Доллар стал стоить 20 рублей — вы можете купить только одну пачку сигарет. Вся проблема в том, что истинная цена этих сигарет не в рублях, они не в России производятся, — она в долларах».<br /> <br /> Дело было не в том, что подорожал доллар и не в чьей-то злой воле повысить цены — просто рубль стал дешевле, обесценился. Настолько, что рублей, которые Чебыкины копили на дачу, теперь хватало только на породистую собаку. И они решили: раз землей обзавестись не судьба, поедем в питомник. Выбрали ротвейлера. «Холли прожила с нами 14 лет, — рассказывает Виктория Николаевна. — Она была не только очень умной, но и участвовала в соревнованиях, на выставках получала призы и была нашим верным другом долгие годы. Как-то к нам в гости приехала маленькая племянница, которая до этого жутко боялась собак. Девочка подружилась с нашей Холли и благодаря собаке выбрала профессию — стала ветеринаром».<br /> <br /> На даче своих хозяев Холли успела побывать, хоть и в почтенном возрасте, ближе к собачьей пенсии: «Купили участок, конечно, в другом месте, но тоже хорошем, у самой Ангары».<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
Фото: Алексей Никитин
<b>Те, кто получал зарплату в долларах, смогли сохранить привычное качество жизни.</b><br /> <br /> 17 августа 1998 года преподаватель истории Тамара Эйдельман ехала в троллейбусе по центру Москвы. Она держала на коленях сумку, в которой лежало 10 тысяч долларов. «Я была координатором международного проекта, деньги на него переводили из Голландии. Время было простое: они просто приходили на мое имя в Голландский банк, который находился на Большой Никитской. Я приезжала, их получала, и потом мы их тратили на семинары. В тот момент, как раз в августе, нам надо было начинать печатать книги».<br /> <br /> Из окна троллейбуса, который вез Тамару Натановну по центру Москвы, было заметно, что в городе происходит что-то странное: возле банков толпились люди. Увидев очередь у третьего по счету банка, Эйдельман вгляделась в табличку, на которой был написан курс доллара, и прижала к себе сумку посильнее: «Она и до этого, конечно, была мне дорога, эта сумка, но тут я поняла, что она подорожала сразу в несколько раз».<br /> <br /> Николай Корженевский: «Для российской экономики конца 90-х характерна долларизация: вы не можете в рублях считать, потому что завтра непонятно что будет с рублем. Тогда и цену на аренду квартир устанавливали в долларах, и договоры на покупку машин подписывали в “условных единицах”. Потому что валютный риск вас мог поджидать каждый день. Некоторые получали зарплату в валюте — и они, естественно, пострадали меньше. Но самая социально незащищенная часть населения — бюджетники, пенсионеры — всегда получает зарплату в рублях».<br /> <br /> Вот и Тамара Натановна свою личную зарплату получала в рублях — поэтому за написанную незадолго до дефолта книжку ей заплатили долларов триста, не больше, хотя на момент подписания договора это была более существенная сумма. Зато голландский проект удался: книги напечатали большим тиражом, а в типографии были просто счастливы получить заказ, за который платили в твердой валюте. «Мы пообещали сто долларов, и люди вышли в третью смену ночью, чтобы напечатать нам книги».<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
Гости за праздничными столами. г.Цхинвал, Декабрь, 2019г.
Фото: Елена Калюжная
<b>А мира — к России вообще и к рублю в частности.</b><br /> <br /> Виктор Иванович и Тамара Владимировна переехали в Свердловск из Оренбурга в 1983 году. Поселились в общежитии, растили двоих детей, потихоньку обзаводились имуществом: сначала купили дачу в поселке Верхнее Дубово, потом начали строить дом на окраине — уже не Свердловска, Екатеринбурга. К 1997 году возвели два этажа. Строили, а сами понимали: жить там не будут. Далеко от центра, на работу ездить неудобно, дети — дочкам было 10 и 12 лет — ходят в школу совсем в другом районе. Да и дача — ни радости, ни прибыли. Конечно, своя картошка и клубника — это хорошо, но ездить из-за них каждые выходные за 50 километров от города, если честно, давно надоело. А вот если продать эти пятнадцать соток с дачным домиком, да недострой в микрорайоне «7 ключей» — как раз хватит на приличную квартиру в хорошем районе. Ну, может, совсем чуть-чуть подкопить останется.<br /> <br /> К середине лета 1998 года и дача, и дом были проданы. Деньги — рубли — лежали дома, в шкафчике. Там и остались — купить на них квартиру все равно больше было нельзя.<br /> <br /> Осенью, после резкого падения рубля, после смены правительства, в стране наступил уже системный кризис. Люди не верили больше ни банкам, ни чиновникам. Что объединяло в этот момент семью свердловских бюджетников, президента России и руководство Центробанка? Ощущение конца света.<br /> <br /> Александр Аузан: «Вся система пришла в состояние, когда она могла погибнуть. Хочу заметить, что все олигархи практически оказались за границей, многие члены правительства оказались за границей — то есть вверху было полное ощущение, что этот корабль опрокинулся. Антикоммунистический президент назначил правительство, в которое вошли коммунисты! То есть всё. Но люди этого не заметили, потому что были озабочены другим: они пытались спасти свои сбережения, пытались спасти свой малый бизнес и как-то выжить<br /> <br /> Главное и самое серьезное последствие — доверие исчезло на долгие годы. Доверие к рублю исчезло на долгие годы, доверие к тому, что правительство в принципе будет соблюдать обязательства исчезло».<br /> <br /> Виктор Иванович и Тамара Владимировна люди упорные — через восемь лет, в 2006 году, они все-таки накопили на отдельное жилье. Когда удалось отложить еще денег — купили квартиру побольше. Ни банкам, ни рублям, ни долларам, ни правительству они больше не верят. Верят только недвижимости — она хотя бы не превратится в фантики.<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
Больной красноармеец П., ранен 4 сентября 1941 года. Выдержки из истории болезни
Фото: архив
<b>Когда вместо того, чтобы копить, люди покупают второй холодильник и третий телевизор, экономика растет.</b><br /> <br /> Учительница музыки в школе искусств города Братска Виктория Миронова в августе 1998 года была в отпуске по уходу за ребенком: старшему недавно исполнилось 5 лет, а младшему — 9 месяцев. Муж и отец семейства работал старшим преподавателем в Братском индустриальном институте, молодая мать, оставляя малышей своей маме, давала частные уроки гитары. Копили в семье Мироновых не на квартиру и не на дачу, а на пылесос. И когда узнали, что в стране дефолт — побежали его покупать.<br /> <br /> «Но все магазины закрывались на переоценку буквально перед нашим носом. В последний момент мы успели заскочить в небольшой кооперативный магазинчик бытовой техники, где народ всё сметал с прилавков, и купили предпоследний экземпляр довольно дорогой и немножко бестолковой модели LG с пультом управления на шланге, что тогда было редкостью. Пылесос, кстати, прослужил 16 лет».<br /> <br /> Галина Калугина вспоминает уже не август, а осень 1998 года. Она тогда работала инструктором по аэробике. Доллар взлетел, рубль упал, банки позакрывались. Настроение было, мягко говоря, не веселое, а благосостояние точнее всего описывалось фразой «Вот бы рубль найти на дороге».<br /> <br /> «И вот в это время приходит ко мне на тренировку моя подружка. Разнаряженная! Просто с иголочки, с ног до головы. Все-все новенькое. Я говорю: “Женя, ты че? Рубль упал, доллар взлетел!” — “Ой, ты знаешь, я случайно нашла тут 100 долларов в сумочке, папа мне давно подарил. Пошла в магазин и прикупила себе”».<br /> <br /> Такие люди, как Женя, и двигали экономику, говорят эксперты: хотя до повышения цен на нефть оставалось еще несколько лет, рост начался уже в 1999 году. <br /> <br /> Александр Аузан: «Экономика — это поведенческая наука, то есть иными словами экономическая динамика зависит не только от того, какие есть ресурсы, какова ее структура, а зависит еще от того, что люди думают, как себя ведут. Если люди чего-то опасаются и начинают сберегать много, то, сокращая спрос, они сжимают экономику. А если они, например, начинают активно тратить, то они запускают механизм роста.<br /> <br /> И люди начали тратить. Потому что непонятно, в чем хранить. Потому что непонятно, как устроен этот мир. Потому что, может быть, лучше купить, какие-нибудь товары длительного пользования, пока деньги не обесценились. А это запускает экономический рост».<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
Деревня Губаницы. Прогулка и игры на свежем воздухе
Фото: Ольга Матвеева
<b>Основной урок, который вынесли из кризиса россияне, — все может измениться в любой момент, причем весьма драматически. Государство — по крайней мере, так говорят экономисты — тоже сделало для себя какие-то выводы.</b><br /> <br /> Виктор Васильевич во времена СССР работал инженером «на почтовом ящике» — то есть в оборонном НИИ, но к 1998 году превратился из советского инженера в преуспевающего бизнесмена. Открыл в Москве туристическую фирму: продавал американским пенсионерам и католическим проповедникам туры по Волге. К предпринимательству не то чтобы лежала душа — но нужно было содержать семью, подрастала дочка. С середины 1990-х дело пошло в гору: можно было больше не сажать и не копать картошку, чтобы было что есть зимой, а еще семья стала каждый год ездить за границу. Летом 1998 года жена и дочь Виктора Васильевича отдыхали на популярном курорте в египетском Шарм-эль-Шейхе.<br /> <br /> Вспоминает Анна Рыжова, дочь Виктора Васильевича: «Мне было тринадцать. По разговорам и телевизору было понятно, что эта поездка последняя. Все счета папиной фирмы были в банке ОВК, он потерял все и еще долго потом выплачивал долги по зарплате.<br /> <br /> 20 августа отец встречал нас в аэропорту, с улыбкой, цветами и почти нарядным. На все мамины причитания сказал: “Бывает. Продержимся, дорогая”. И выполнил [это обещание] без лишней драмы.<br /> <br /> Сейчас мне кажется, что тот крах для него мог быть избавлением от дела, к которому не лежала душа. Он бросил турбизнес и вернулся к паяльнику и микросхемам — нельзя просто так взять и перестать быть советским инженером! В итоге папа пошел своим путем, — возможно, не столь прибыльным, но своим».<br /> <br /> Россия же, хотя и пошла дальше путем сырьевой экономики, тоже вынесла из кризиса 1998 года определенные уроки, говорит Александр Аузан:<br /> <br /> «Первый урок кризиса — это пирамида ГКО. С тех пор у нас больше все-таки не существовало таких пирамидальных схем государственного долга, когда проценты по облигациям выше любых процентов по депозитам в банках.<br /> <br /> Второй — то, что назвали позже системой Кудрина. Если уж мы соглашаемся, что наша экономика наркотически зависима — я имею в виду углеводороды — то можно создавать систему страховок. Кудрин, как министр финансов в нулевые годы, такую систему развивал с двумя видами фондов, с «подушкой безопасности» и так далее.<br /> <br /> Третий урок — сокращение роли банков. Капитализм 90-х годов был преимущественно финансовым капитализмом, причем основанным не на биржах, а на банках. Банки играли колоссальную роль в экономике, они стояли в центре промышленных групп. И главным триггером кризиса послужили риски именно торговли деньгами — когда брали в долларах, отдавали в рублях. Этот специфический банковский риск отраслевой подорвал экономику, и в нулевых уже такой роли они не играли».<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
Тимур. г.Цхинвал, Декабрь, 2019г.
Фото: Елена Калюжная
<b>Циклическими являются не финансовые кризисы, а кризисы, связанные с инвестиционной деятельностью в экономике. Кризис 1998 года — это финансовый кризис, а кризис 2008-2009 года — именно промышленный, инвестиционный.</b><br /> <br /> Александр Аузан: «Такие кризисы, как в 1998 году, есть по существу результат не только стечения некоторых обстоятельств, но и стечения ошибок. И я не вижу в 2018 году контуров большого финансового кризиса. Начнем с того, что резервы в 1998 году у правительства и Центрального Банка были чрезвычайно малы, а те, которые были достаточно объемными, они были неликвидными — в очень странных редких металлах, которые сходу не продашь. Сейчас у нас порядка 500 миллиардов рублей только в резервных национальных банках, а есть еще резервы правительства и так далее. Да, они меньше, чем были три года тому назад, но они в десятки и сотни раз больше, чем были в 1998 году».<br /> <br /> Основные риски в 2018 году — внешнеполитические. Доллар опять растет, и это не внутренняя проблема России. Например, турецкая лира обвалилась после заявления президента США Дональда Трампа о повышении пошлин на сырье, ввозимое в Штаты из Турции. Из-за того, что подешевела лира — снизился и курс евро относительно доллара. Ну а в России числа на табло обменников начали увеличиваться, как только стало известно о том, какие именно новые санкции намерен ввести Конгресс США.<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
У Гули и Станислава Бессоновых в августе 1998 года родился сын. Незадолго до его рождения семья журналистки и юриста успела улучшить жилищные условия — переехали из однокомнатной квартиры в купленную с доплатой двушку в родном Нижневартовске. Купили квартиру тоже не без приключений: нужной суммы накопить не удалось, поэтому заняли у знакомой — в долларах, конечно. И через несколько месяцев оказались должны в пять раз больше! Когда принесли и отдали в рублях эту самую пятую часть и стали договариваться о рассрочке остального долга, знакомая только рукой махнула: «Забудьте! Все потеряли. Но это всего лишь деньги».<br /> <br /> Но это было потом, позже. А пока важнее было другое: из-за хлопот, связанных с переездом, и немножко из суеверия (ничего не покупать, пока младенец не появится на свет) молодые родители не успели приобрести кроватку для новорожденного.<br /> <br /> И вот — грянул дефолт. А через несколько дней Матвей появился на свет. Родители носились по всему городу в поисках кроватки — но купить ее нигде не могли: магазины позакрывались на переучет, подсчитывали убытки и переназначали цены в соответствии с новым курсом рубля.<br /> <br /> «Мы приходили и смотрели на белую чудесную кроватку сквозь закрытую стеклянную дверь, — вспоминает Гуля Бессонова спустя 20 лет. — А сын спал — посреди родительской кровати, в кресле, в коляске — и во сне все время счастливо улыбался. Вот кто совершенно точно знал, что можно вырасти вовсе без дурацкой кроватки и быть счастливым. И был прав».<br /> <br /> <i>У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт</i>
1/12
Ольга живет в Чувашии, в небольшом поселке в Моргаушском районе. Недавно они с мамой разбирали старые документы и нашли расписку, которую им двадцать лет назад оставил мужчина по имени Михаил.

Михаил приехал в поселок осенью 1998 года. Приехал с другом, имя которого Ольга уже не помнит. Раньше в поселке был колхоз, но в девяностые, конечно, никакого организованного хозяйства уже не было, а на огромных брошеных полях местные жители выращивали клубнику. Этим же занималась и Олина мама, учительница математики: собирала урожай и возила на городской рынок продавать. Папа-строитель сидел без работы и много пил, как и другие односельчане.

Михаила и его друга в поселке называли бомжами. Откуда они приехали, никто не знал: «Они совсем не понимали чувашский. В Чувашии даже русские по-особенному говорят по-русски, с чувашскими интонациями, а у них был другой акцент». Поселились приезжие в заброшенном колхозном здании, заколотили досками выбитые окна, поставили печку. Брались за любую работу, какую могли найти в поселке и соседних деревнях. Говорили, что Михаил лишился жилья где-то в городе, а его друг бежал от долгов после дефолта 1998 года. Еще говорили, что у Михаила где-то есть двое детей. В поселке «бомжей» уважали и даже полюбили: за спокойное достоинство, за доброту, а главное — за то, что почти не пили.

Для чего Михаил занял у Олиной мамы денег, они не помнят, но что отдаст — не сомневались. А через месяц он повесился — никто так и не узнал точно, почему. Местные жители похоронили его на поселковом кладбище. Друг куда-то уехал, а никто из родственников Михаила так никогда и не появился в поселке, не искал его. Но жители вспоминают его до сих пор. Не исключение — Ольга, которой во время описываемых событий было двенадцать лет: «Почему мне захотелось рассказать про Михаила? Это был такой тихий человек, с достоинством, и даже мне, ребенку, было понятно, что ему не надо было умирать. Люди его помнят до сих пор и не обходят его могилу».

У вас есть история про август 1998-го? Поделитесь ей у себя в социальных сетях, используя хэштег #ТакойДефолт
ЕЩЕ МАТЕРИАЛЫ

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: