«Период дожития» — термин, который Минздрав РФ использует для обозначения жизненного этапа после выхода человека на пенсию. Мне рассказал о нем знакомый юрист, и я почувствовал, что он очень подходит к моему настроению после посещения домов престарелых. Есть в этом какая-то безнадёга и тоска. Человек не живёт, а доживает, зная, что большая часть жизни уже пройдена. Такой ли она была, как он хотел? Да, «дожитие» можно продлить, и можно тут быть счастливым. Но все равно, насколько же лучше жить дома.

Константин Чалабов
Константин
Чалабов
Родился 30 января 1990 года в одном из самых древних городов России — Великом Новгороде. Увлекся фотографией в 17 лет. С 19 лет начал сотрудничать с такими агентствами, как РИА Новости, Итар-Тасс, Reuters. C 2011 года является штатным фотокорреспондентом РИА Новости в Великом Новгороде. Призер международного конкурса имени Андрея Стенина (2015) в 2-х номинациях.

Первый раз я поехал снимать дом престарелых пять лет назад, по заданию РИА Новости. Я ожидал увидеть там одиночество и неухоженность. Нет, я не хотел снимать грязь или чернуху, но в моей голове уже существовал достаточно однозначный и невеселый образ. В реальности я увидел совсем другое. Даже много разного другого: оказалось, что люди все разные, и, как среди нас есть те, кто живут в свое удовольствие, а есть те, кто спиваются — точно так же всё и в домах престарелых.

Ещё я стал задумываться — почему они оказались там? У каждого, конечно, были свои причины, у кого-то дом сгорел, у кого-то квартиру отобрали, кто-то не может за собой ухаживать, но многих сдавали дети — ведь со стариками сложно ужиться, за ними надо ухаживать. Я не могу себе представить, что когда-нибудь отвезу свою мать в дом престарелых, меня так воспитали. Но ведь и они своих детей воспитывали, не сами ли они виноваты в том, что произошло?

А потом я поехал в еще один дом — и там было невероятно тихо и спокойно. Какое-то удивительно умиротворенное место — этот небольшой дом в деревне Шимск. Там все такое деревенское, дом-интернат соседствует с обычными частными домами, и складывается ощущение обычной жизни в деревне. Я пообщался с теми, кто там жил, и узнал, что им там нравится!

Так постепенно у меня появился интерес к этой истории, и я решил изучить ее повнимательнее. Я ездил по разным домам престарелых, общался с разными людьми, видел одиноких и женатых, алкоголиков и музыкантов, счастливых и несчастных. Конечно, дом престарелых — это казенный дом, и это чувствуется во всем: ты живешь по расписанию, ты обязан мириться с соседями, ты пользуешься общественным постельным бельем, ты не сам выбираешь, что будешь есть и во сколько завтракать. Но даже тут все равно от человека зависит, как он построит свою жизнь: будет ли он просто плыть по течению, пользоваться тем, что ему дают за 75 процентов его пенсии, либо будет что-то давать людям вокруг себя — найдет себе друга или любимого, будет подкармливать соседскую собаку или играть на аккордеоне. В конце концов, все это не только про людей из дома престарелых. Точно так же можно сказать и про каждого из нас — как мы строим свою жизнь, что выбираем, умеем ли любить?

Семейные пары
Агеевы

Агеевы Николай Николаевич и Нина Васильевна. Пять лет живут вместе, три года назад поженились. Нина попала в аварию и потеряла всех родных. А дом её сожгли. Она приходила к нему в гости пить чай, а он возьми и сделай ей предложение. Николай отдал свою квартиру дочке и внуку. Они навещают его. Сын, инвалид первой группы, тоже живет в интернате, лежит в отделении милосердия. Агеевы покупают проездные билеты, часто ездят в город погулять. Вместе делают уборку в своей комнате, говорят: «Кто нам мешает навести красоту?! Всё же зависит от нас!».

Я специально просил познакомить меня с семейными парами, которые живут в интернатах. Я хотел пообщаться с теми, кто, несмотря ни на что, старается быть счастливым. В Боровичах меня познакомили с семьёй Агеевых. Они достаточно молодые, им нет шестидесяти. Вместе они пять лет, а три года назад поженились. Они живут в отдельной комнате — у них очень уютно, чисто, очень по-домашнему. Стоит полный холодильник продуктов: у них есть и кофе, и колбаса, они сами себе готовят, потому что не любят общественную еду, любят ездить вдвоем в город гулять. По сути, они в доме престарелых создали собственный оазис частной жизни и никого к себе не подпускают. Они удивительно замкнуты — почти не общаются с местными, и мне сначала было с ними сложно: заметно, что они очень скрытные — не хотят и не любят рассказывать что-то личное. Николай служил в Сибири, на левой его руке — татуировка «Север». На предплечье у него есть другая татуировка «Не забуду мать родную», я не стал спрашивать, где он её сделал — не хотел «выворачивать» их прошлое, мне было интересно их настоящее. Свою квартиру он отдал детям, а сам переехал в пансионат. Тут и познакомился с Ниной. Она еще более скрытная — во всех наших разговорах почти всегда молчала, все внимание на себя брал он. Я узнал только, что она была швеёй. И еще у нее тоже есть татуировка на руке — и она её тщательно скрывала.

Агеевы мне рассказали, что у другой пары в этом интернате есть даже запись видео их свадьбы. Так я познакомился с Богдановыми.

Семейные пары
Богдановы

Богдановы Алексей Иванович и Галина Ильинична. Жили вместе, но потом он от неё уехал, она жила в комнате одна. Спустя какое-то время позвал: «Галя, ты приедешь?». «Посмотрим на твое поведение», — был ответ. С тех пор снова живут вместе. У Алексея есть младший брат Петруша, он навещал его, когда учился в школе, но потом связь потерялась. Родственники Галины не знают, что она живет в доме-интернате. Она хочет написать в «Жди меня», чтобы разыскать сестру.

Они оба — инвалиды с детства, она не может самостоятельно ходить, ездит на инвалидной коляске, он — слепой. Вместе они очень давно — и один раз даже так поссорились, что разъехались. Алексей уехал в другой интернат, но заскучал без Галины, и она переехала к нему. Несколько лет назад они сыграли настоящую свадьбу — у невесты было платье, накрыли настоящий праздничный стол. Организовать все — собрать угощения, и поставить подписи на документах — им помогла администрация интерната. По правилам, если мужчина и женщина официально женаты, они могут требовать для себя отдельную комнату. Но когда Богдановы женились, свободных комнат не было, поэтому они жили в небольшом флигеле, в отдельном строении, где раньше была кладовка. Там всегда пахло какими-то лекарствами, но для Галины такое размещение было даже удобно — не надо было подниматься в коляске по ступенькам. В их отношениях удивительно много тепла и любви. Я думаю, и свадьба это была для них не столько официальной частью, сколько исполнением какой-то мечты — о красивом платье, о любви, о счастье. Ведь об этом мечтает каждая девушка. Вряд ли они в течение своей жизни много такого видели — и вот смогли найти в доме престарелых.

К сожалению, несколько лет назад Галина умерла — я узнал об этом, когда звонил в интернат — хотел купить ей ту самую инвалидную коляску, о которой она мечтала. Я почему-то долго на это решался — и вот, опоздал. Жив ли сейчас Алексей, я не знаю. В этот пансионат очень сложно дозвониться, и у меня никак не получается снова туда доехать.

Конечно, от человека очень сильно зависит, какой будет его жизнь, выбор есть всегда — и даже в домах престарелых можно быть счастливым. Но все равно, этот дом — коробок, отгороженный от остального мира. Да, там есть жизнь, но она другая, и, наверное, поэтому людям так важно создать там вокруг себя какой-то уют. Но лучше всего было бы, если бы каждый жил в своем доме — это важно понимать и тем, у кого есть престарелые родители, и тем, кто только начинает свою жизнь, — чтобы не прийти к ее окончанию в одиночестве.