Уже год, как в моей жизни всё благополучно. Не могу, конечно, позволить себе шелковистых нарощенных волос, но на ресницы и платья хватает.

Просыпаюсь после полудня в воскресенье, пью из фарфоровой чашечки кофий, надеваю выходную вуаль с блестками  и  жду гостей. Этот  лучший период в жизни называется: «заневестилась».

В этот  момент  возникает  редактор Катя. Каждый сытый выходной  она, как мобильная синагога,  напоминает о милосердии и  сострадании. Ведь где -то рядом с нами живут бездомные, они вымирают и очень нуждаются, переживает Катя, как редактор которому нужна колонка…

Ну,говорю,  мон анж, камон, у меня вон ресниц на целую швабру, маникюр свежевыкрашенный, я уже не та девочка за гаражами. С чего мне переживать за бездомных неудачников.

«…у меня вон ресниц на целую швабру, маникюр свежевыкрашенный, я уже не та девочка за гаражами. С чего мне переживать за бездомных неудачников»

— А прошлый год, забыла?- говорит Катя, дёргая меня за то самое, живое.

Если вам уже надоело читать, то  просто переведите деньги в помощь бездомным. Так как они, то есть нами, может стать любой из нас, то есть вас.

Если нет, то садись и слушай, сытый читатель, как нелепа и обманчива в своих ожиданиях жизнь. Прошлой весной мне нравился художник Игорь. Он любил меня помимо жены, я его — назло писателю Мите.

Была ночь, Москва  полупустая, я  — улыбчива, пьяна, кое-какими прядями блондинка. Мы насмехались над жизнью в районе  Якиманки, пока не встретили цветочный магазин — нашу погибель. Художник уже не мог говорить, поэтому полез в штаны,за деньгами. Миллион алых роз, по его мнению, должны были избавить меня от всех юношеских сомнений и комплексов.

— Цветов для дамы. На все! — и продавщица почему — то с обидой в лице,  вручила нам  охапку разных цветных веников, с пальмовыми листьями сверху.

Алкогольная истерика на этом не кончилась. Как настоящие влюбленные, мы с художником начали спорить, кто кого, собственно, больше любит. Игорь, в доказательство прочности чувств, прыгал на одной ноге, клялся на ней же перейти Садовое. Я, вложив всю свою нерастраченную женственность, вертела грудями и плечевым суставом. Всё это пахло страстью, цветами,  гомонило и под песню «Лохматый шмель» удалялось в ночи.

Потом общение потеряло ни к чему не обязывающую непосредственность. Игорь стал необоснованно ласков со мной. Я не понимала этой томной грусти.  Уже два ресторана прошли, водка кончилась, а я все не понимала, чего он от меня хочет.
В конце концов взяла и купила ему цветы в ответ.

«Уже два ресторана прошли, водка кончилась, а я все не понимала, чего он от меня хочет»

— Художнику. На все!

Так, каждый со своими букетами, мы поцеловались и разъехались по своим кроватям.

Утро в редакции было суровым и бездеятельным.

К тому моменту, погрязнув в любви к художнику, я почти перестала писать тексты. Считая, что редакция должна быть счастлива одним лишь фактом моего существования как  музы. Все-таки на их обывательских глазах зарождалась новая  Фрида Кало. Мои экскременты в живописи были везде. За рабочим столом, у туалета, на стенах у редакторов. Я ссорилась с службой охраны из-за лево — либеральных полотен , писала какие- то жалобы  заместителю генерального директора. В общем, моя журналистская карьера погрязла в творческой бюрократии и любви к самой себе.

«моя журналистская карьера погрязла в творческой бюрократии и любви к самой себе»

В тот же день. как помню, художник попросил меня попозировать. Это был новый важный этап в отношениях. Стало быть,  надо  идти и покупать  платье, которое он будет торжественно снимать.

Дорога к любви и счастью  как обычно лежала через  редакционный банкомат. Раздав кучу невыполнимых обещаний, отпросилась с работы и пошла к нему. Перекрестила, как единственное священное место на канале, погладила по железной головке, поцеловала. А он всё равно, вместо денег  — дулю и какие- то канцелярские извинения на чеке.

То, что все свои средства я потратила на цветы,  в голову не пришло. Нельзя ругать женщину за чувства. Зато в тот же миг сочинился монолог для красивой увольнительной. Так и написала главному редактору, что если он не в состоянии  содержать таких дорогих женщин, как я, то и нечего морочить голову. До свидания, приятных снов.  Если захотите дать денег прямо сейчас, я тут недалеко в баре, пью шабли.

«Если захотите дать денег прямо сейчас, я тут недалеко в баре, пью шабли»

И пошла с пивом на детскую площадку.

Тут же меня встретил художник Игорь.

Думала, пришел специально,похитить  и отвезти в солнечную  Италию. Но нет. Глаза его опали, движения потеряли порыв. В общем, он  был уже не так влюблен. В эту злую пьяную ночь, когда сам сатана писал  стихи под псевдонимом Илья Резник, ведьма -жена выгнала его из дома. Без денег, паспорта и щетки для зубов. Ни одна приличная женщина такое не подберёт. Игорь стал временно бездомным.
Так мы и сидели. Сначала на лавочке, потом, теряя всякий стыд,  расстелили Игоря на лужайке перед детсадом. В общем, стали бездомными странниками, как и мечталось в романтическом детстве. Счастья это не принесло. Только колготки порвала.

«В эту злую пьяную ночь, когда сам сатана писал  стихи под псевдонимом Илья Резник, ведьма -жена выгнала его из дома»

Целый день  мы вызывающе смотрели на мир с высоты некрупной кошки, и никто даже не сказал «Кыс- кыс- кыс. Иди дам сосиску».   Равнодушие, боль и презрение охватили наши когда- то добрые сердца.

Если бы не внутренний стержень  и утонченное  воспитание,  пошли бы попрошайничать и  грабить прохожих. Но на второй день что-то во мне поднялось и побежало маячить перед главным редактором. Хороший мужчина. Зная, что я ребёнок из неблагополучной семьи и еще более неблагополучного  города, предложил денег и  личного психолога.

Но что такое взять из кармана у главного редактора ? Это значит перестать хамить и дурно хихикать ему в лицо  на летучках.

Поэтому, за чисто символические 15 тысяч рублей, продала  руководству свои  ранние тексты и два полотна с частями голой женщины.

— Теперь я вам ничего не должна…

Редактора того я до сих пор люблю и о нём жалею. Художника выбросила из головы, как мужчину, на которого нельзя положиться. Только лечь.

А бездомным, и тем, кто себя за них выдаёт, даю в день по рублю…
В конце концов, кто знает, может перед тобой лежит и мучается похмельем Довлатов  или Ерофеев. Может, с цыганским ребенком на руках, почёсывая шершавые пятки, выпрашивает себе на краски  Фрида Кало. Ведь, не для каждого мироздание найдёт богатого начальника со слабыми нервами. Но для каждого найдётся поворот и ларёк с водкой, за которыми конец времён.

«В конце концов, кто знает, может перед тобой лежит и мучается похмельем Довлатов  или Ерофеев»

Ну и о деле: если ты  прочитал эти строки и внутренне похолодел, но при этом ездишь на машине и не можешь кинуть бедняге мелочь, переведи деньги в специальный фонд. «Милосердие» делает добро за тебя с 2004 года. Подбирает с улицы таких художников, как я и адаптирует к нормальной жизни. Лечит, восстанавливает им документы, дает одежду и покупает билеты домой.


Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!