Для каждой третьей женщины

Помогаем
Центр «Сёстры»
Собрано
7 826 893 r
Нужно
8 999 294 r
Иллюстрация: Рита Черепанова

Первое, что «Сестры» пытаются объяснить тем, кто к ним обращается, — в изнасиловании виноват только насильник. Не существует никакой провокации насилия

Митя Алешковский спрашивает, что я знаю о центре «Сестры»? Отписываюсь общими фразами — это центр помощи пережившим сексуальное насилие. Сказать, что у них финансовые трудности, — ничего не сказать. Им, чтобы существовать, — не жить без забот, а просто удержаться на плаву, – сейчас очень нужны деньги. Если разделить на всех нас, то совсем немного: ста, двухсот, пятисот рублей уже хватит. Психологи и консультанты больше года работают без зарплаты. А «Сестры» помогают справиться с тем, что пережила каждая третья женщина.

Мне бы сказать Мите сразу, что мне такую колонку будет очень трудно написать. Слишком много личного. Слишком хорошо я все помню.

Прошло уже почти пятнадцать лет. Пройдет еще пятнадцать — и я буду так же хорошо все это помнить. Катя, пусть ее зовут Катей. Мы дружили. Даже не так — Катя была мной. Или я была ею, наверное, мы тогда и сами путались. И однажды, когда я уже жила одна, она пришла. Юбка сбилась набок, колготки порваны… А дальше, как в дешевом боевике про обиженную девушку и возмездие:

«Кать, кто?» — спрашиваю я, прекрасно понимая, что с ней случилось. Катя сползает по стене. Садится в прихожей прямо на тапочки, разбросанные по полу. На кухне пронзительно свистит чайник. У меня в груди как будто что-то лопается… Мне хочется плакать вместе с ней. Почти до утра она сидела передо мной и рассказывала. Познакомились в сквере, он симпатичный и старше на пять лет, такой спокойный и взрослый. Они погуляли немного, потом пошли посидели на стадионе (там все подростки пили и курили за трибунами). Я переспрашивала по три раза — как будто не слышала. Сейчас в памяти всплывает ее лицо с размазавшейся косметикой и с пустым, остекленевшим взглядом.

Тогда я отказывалась верить, что ее, мою Катьку, мою веселую симпатичную толстушечку, кто-то изнасиловал. Нет, не кто-то. Знакомый нашего общего друга. На нее не напали в темном переулке — такие изнасилования большая редкость. Все было — о, ужас — среднестатистически. Он пригласил ее к себе домой выпить кофе и немного протрезветь: «Ну не заявишься же ты к своей матушке в таком состоянии?» Кофе дома не оказалось, зато было еще немного алкоголя. «Ну выпей, выпей, дурочка. Какая же ты у меня маленькая еще…»

«Маленькая, понимаешь! Ты у меня маленькая! Да со мной мать так никогда не разговаривала…» — Катя будто пыталась оправдаться. Или оправдать этого ублюдка. Она хотела хотя бы самой себе объяснить, почему позволила себя поцеловать.

А потом он полез под юбку. Слишком короткую юбку. Да плевать бы на нее, на юбку эту, на ее длину, но она повторяет это раз пять: «А у меня юбка короткая, понимаешь? Короткая!» Она наверняка мгновенно протрезвела. И, конечно, испугалась. Ей же 17 лет. Она же не готова. Она же ждала принца. И первой брачной ночи. И красивого белья. И романтики. А не полупьяного мужика, который беспардонно полапает ее и спустит свои штаны, едва обслюнявив ей щеки. Он ударил ее, скрутил руки, повалил на кровать. Катя перестала брыкаться…

После всего он застегнул штаны, пнул Катьку и бросил: «Ну а что ты хотела? Сука не захочет — кобель не вскочит». Мерзость.

«Понимаешь, а я лежала и думала только о том, что у меня белье некомплектное. Трусы черные, а лифчик белый…» И только теперь, вспомнив эту странную деталь, она начала захлебываться в рыданиях. Наверное, ее нужно было обнять? Но я почему-то даже боялась прикоснуться к ней. Нам было по 17. Да что мы вообще понимали?

Лето 2015 года. Воскресное утро. Я сижу в центре Москвы, в кафе и спрашиваю у директора центра «Сестры», Марии Моховой: «Ну как это так? Тебя насилуют, ломают волю, бьют… Ну можно ли думать о некомплектном белье?!» И Мохова спокойно, словно в тысячный раз отвечает: «Всем, кто звонит нам, мы объясняем: это нормальная защитная реакция мозга. Во время изнасилования жертва может думать, например, о том, что кран не закрыла – и вода течет». Как же жаль, что тогда я не знала про этот телефон доверия. Они работают с 94-го года. Сейчас все могло быть по-другому…Это защитная реакция мозга. Во время изнасилования жертва может думать, например, о том, что кран не закрылаТвитнуть эту цитату

Тогда, уже под утро, я совершила самую страшную ошибку, которую и сейчас совершает, пожалуй, каждый. Я задала Катьке самый страшный вопрос. Потом мне долго еще казалось, что это я ее сломала, а остальные уже доламывали.

«Катя! Зачем ты вообще туда пошла?» — я заволокла ее в ванную и одетую затолкала под ледяной душ. «Зачем? Ну неужели ты не понимала? О чем ты вообще думала?!» Все. Катюха сломалась. И на своих подломленных ногах уже не могла стоять. Сползла и села в ванну, как будто под тяжестью намокшей одежды.

Потом было отвратительное утро в отделении милиции. Ей пришлось все рассказать. И несколько раз. Сначала в дежурке, потом следователю — какая же мерзкая у него была ухмылка. Потом еще раз ему же, но уже «под запись, под протокольчик, ага, вот тут распишетесь»… Я держала ее дрожащую руку, пока не приехала Катькина мать. И не отхлестала ее по щекам там же, в кабинете следователя, и в этот момент его ухмылка стала еще отвратительнее. Ни мне, ни моей Кате, ни ее маме, ни омерзительному следаку, который ржал ей в лицо в своем кабинете, – никому никто не пытался объяснять, что Катя не виновата (да и не может быть виновата) в случившемся. Никому и в голову не пришло, что ее, Катю, надо было отправить к психологу. Потому что она пострадала. Потому что ей плохо и больно. Потому что она была одна против огромного пьяного ублюдка, который заранее знал, что и как будет. Потому что она всю жизнь будет это помнить. Нет. Мы все, каждый из нас, а вслед за нами и она, попытались найти долю ее, Катиной, вины. Средневековье…

А теперь давайте по-честному. Пусть каждый из вас ответит себе на вопрос: вам же не было жалко мою Катьку? Только честно. Почти у каждого появилась эта уродливая, но как будто правильная и справедливая мысль: «Ну а чем она думала? В своей короткой юбке, под градусом, одна дома у взрослого малознакомого мужика». Это значит, что мы все до сих пор живем в Средневековье. И в изнасиловании по-прежнему виноватой «назначают» жертву. Все. Каждый.

И первое, что «Сестры» пытаются объяснить тем, кто к ним обращается, — в изнасиловании виноват только насильник. В изнасиловании виноват только насильник Твитнуть эту цитатуНе существует никакой провокации насилия. Не виновата утка в том, что ее застрелил охотник. Это охотник, а не утка, принял решение убить. Это охотник, а не утка, зарядил ружье. Это охотник, а не утка, выстрелил. И к изнасилованию не бывает приглашений. Не бывает слишком вызывающего поведения. Не бывает слишком короткой юбки. Не бывает. И все.

Следователь отдела милиции нашего крошечного городка потом несколько раз вызывал Катю. И расспрашивал обо всех деталях и подробностях. Катя рассказывала. И о некомплектном белье. И том, что это сделал, в общем, знакомый человек. И о том, что она сама пошла к нему. И о короткой юбке. И о выпитом коньяке. И о том, что быстро перестала сопротивляться — потому что бесполезно. Дело даже не открыли. Но подробности той омерзительной ночи стали известны всем. И даже местная газетка в криминальной хронике писала про гражданку К., 1984 г.р., которая пыталась обвинить в изнасиловании гражданина А., 1979 г.р. Ни имен, ни фамилий. Но все же знали, кто эти граждане К. и А. И на мою любимую Катьку стали показывать пальцем. Да и Катькой моей она уже не была, она стала гражданкой К., 1984 г.р. Она перестала выходить из дома. А потом и отвечать на звонки. Мама, которая единственный раз открыла мне дверь, раздраженно бросила: «Сдохла Катька, не трезвонь».

Брошюрка центра «Сестры». Последняя страничка: «Как избежать изнасилования». Не выходи раздетой. Не ходи одетой. Не выходи вечером, днем или утром. Не ходи одна. Не ходи с подругами. Не дружи ни с кем. Не оставайся дома. Избегай детства. Избегай старости. Не имей родственников, соседей. Не выходи замуж. Не родись вообще. Все это может спровоцировать насильника.

Мохова замолкает. «Понимаешь, изнасилование – это же не про секс и не про любовь. Это про власть и контроль над жертвой. Насильник так говорит жертве: «Я могу контролировать то, что даже ты не можешь потрогать руками — твою сексуальность». И даже когда в семье муж с женой захотят поиграть в БДСМ, большинство просто не может причинить боли своему супругу. Потому что это противоестественно».

С Катькой мы не виделись с тех пор. Прошло уже почти 15 лет. Через две недели после изнасилования — когда уже стало понятно, что не будет уголовного дела, что все всё знают, когда уже стало понятно, что в маленьком городе она будет встречать его постоянно — моя Катька наглоталась каких-то таблеток и порезала вены. Ее успели спасти, откачали. А потом поставили на учет у психиатра. Говорят, она долго лечилась. Но уже в другом городе. Ей пришлось уехать. Потому что у нас каждый знал, какого цвета на ней было белье. Единственный центр, который помогает жертвам не сломаться и жить дальше, может не выжить самТвитнуть эту цитату

А вот теперь о самом страшном. Даже не о том, что в Москве в год возбуждают от силы 800 уголовных дел по статьям о сексуальном насилии. И не о том, что только у каждой пятой принимают заявление об изнасиловании. И даже не о том, что меньше трех процентов таких дел доходят до суда. Я о том, что единственный центр, который помогает жертвам не сломаться и жить дальше, может не выжить сам. «Сестрам» нужно-то не очень много. В моей редакции в одной комнате сидят десять человек. С каждого по сто рублей – и мы уже оплатили расходы «Сестер» на Интернет. В соседней комнате – еще семеро. С каждого по сто – и мы оплатим этот самый важный для каждой третьей женщины телефон, 499-901-02-01.

И я очень прошу, чтобы вы тоже перечислили по сто, двести, пятьсот рублей. Потому что таких, как моя Катька, слишком много. И им очень нужна помощь. Я хочу, чтобы такой Катьке обязательно помогли, и уж точно не обвинили. Я хочу, чтобы мы с вами, все, каждый, выросли из нашего Средневековья.

Помочь

Регулярные списания с вашей банковской карты или PayPal для поддержки проекта «Центр «Сёстры»» будут списываться пока не будет собрана вся требуемая сумма. После завершения сбора средств ваши автоматические пожертвования будут перенаправлены на следующий сбор в рамках такой же категории нуждающихся или на уставные цели фонда.

Пожертвование в пользу проекта «Центр «Сёстры»»

VISA, MasterCard, Яндекс.Деньги, QIWI, WebMoney Напомнить сделать пожертвование

Перевести для проекта Центр «Сёстры»

изменить

Личные данные

Выберите способ оплаты

Отправьте SMS на короткий номер: 3443 с текстом сообщения: SOS 49 500

«49» — идентификатор пожертвования проекта Центр «Сёстры», а «500» — сумма в рублях.

Обратите внимание, что между идентификатором и суммой обязательно должен стоять пробел!

Услуга доступна для абонентов

Комиссия с абонента — 0%. Подробнее условия для абонентов
Пожертвование осуществляется на условиях Публичной оферты

Скачайте и распечатайте квитанцию, заполните необходимые поля и оплатите ее в любом банке.

Скачать квитанцию

Пожертвование осуществляется на условиях Публичной оферты

Напомнить сделать пожертвование

Напомнить Напоминать сделать пожертвование в другое время
Материалы по теме

Помогаем

Центр «Сёстры» Собрано 7 826 893 r Нужно 8 999 294 r
Гостевой дом Собрано 2 316 935 r Нужно 2 988 672 r
Всего собрано
363 456 432 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: