Ушли в минус

Фото: Алексей Лощилов для ТД

По статистике, в Новоржевском районе Псковской области умирают в три раза чаще, чем рождаются, а население сокращается на 6% ежегодно, — 23 смерти на тысячу человек. О том, как живет самый вымирающий район России, — в репортаже Марии Тарнавской

Есть в России город Луга
Петербургского округа;
Хуже не было б сего
Городишки на примете,
Если б не было на свете
Новоржева моего

А. С. Пушкин

«Маша, мне кажется, тебе вот этот вот гроб подойдет. Он, конечно, дороже остальных, но смотри, какой хорошенький! А хочешь, полежи в нем?! В следующий раз, когда в гробу окажешься, тебе все равно будет, атласный он или вот как твой, дубовый. Хоть будешь знать, удобно там или нет».

Отвернувшись от стойки с венками, Нина Ефимовна, жизнерадостный продавец новоржевского ЗАО «Военно-мемориальная компания», перебирает на столе бумажки и ворчит, что даже в бытность ее директором совхоза писанины было много меньше, а жизнь была много лучше. «Кто ж знал, что все так получится? И люди были, и работа, и дефицитная колбаса настоящая, вкусная. А теперь что? Народ уезжает, кто не уехал — умирают, кто не умер — не живут, а выживают. А колбаса хоть и есть всегда, но противная и колом в горле стоит».

Умирают у нас как везде – нормальноТвитнуть эту цитату Перед началом Второй Мировой в Новоржеве было около четырех тысяч жителей, встречать победителей в 1945 вышли двести двадцать человек. После бомбежек от городской застройки осталось несколько краснокирпичных корпусов маленького завода и пара десятков деревянных домов. В пятидесятых, когда в город, наконец, вернулись люди, главную улицу застроили двухэтажными зданиями. Все остальное — частный сектор. Центральное отопление сложно назвать центральным, его нет почти ни у кого, и даже в квартирах вместо батарей стоят печи. У всех жителей есть свой огород, даже у тех, кто живет в квартирах, во дворах коробки с землей для выращивания самого необходимого: картошки, морковки, лука. Инфраструктура города с заявленным в три с половиной тысячи человек населением, в целом, сводится к следующим пунктам: вокзал, рынок, школа, детский сад, ДК, библиотека, детская школа искусств, канцтовары, магазин одежды, бытовая техника, книжный, столовая, бар, кафе «Колобок», «Пятерочка», «Магнит» и пять погребальных контор.

Фото: Алексей Лощилов для ТД
Кладбище в Новоржеве

«Умирают у нас как везде — нормально, — рассказывает смотрительница кладбища Анна Сергеевна, симпатичная молодая женщина, незамужняя мать троих детей. — Бывает, в день хороним двоих, бывает, неделю не хороним никого. Правда, есть еще деревенские кладбища. Старики умирают, — это понятно, но много и молодежи: наркоманов, алкоголиков, тех, кого убили наркоманы и алкоголики, или просто людей, которым жить надоело».

В десяти минутах ходьбы от кладбища — рынок. Еду тут продают только в сезон, дачникам, в остальное время это бессмысленно, у каждого свое хозяйство с более-менее одинаковым ассортиментом. Немногочисленные столы ломятся от дешевой обуви и одежды, но их почти не берут, средняя зарплата новоржевцев, которым повезло с работой, — девять тысяч рублей. У фуры с коврами, прибывшей из Беларуси, долго переминается крупный серьезный мужчина, не может решить, взять ковер с портретом Сергия Радонежского или с портретом Путина. Продавец, искренне желая помочь, интересуется: «А для какой цели? Путина можно и на пол кинуть, а Сергия надо только на стену!» Мужчина демонстративно отодвигает с шеи махровый шарф, — на груди висит значок «Единой России». Под навесом с земли торгуют клюквой и калиной смешливые старушки. Самая энергичная говорит: «Ты, доча, не вовремя. К нам летом надо, тогда ой как у нас красиво. Приезжай в июне, я тебе медведя в лесу покажу. А сейчас в Питер возвращайся, а то удавишься от тоски».

Что особенно бросается в глаза в Новоржеве, — это отсутствие мужчин. «А чему тут удивляться? — медитативно протирая вилки и ложки в вечно пустой столовой, объясняет мне красивая пышногрудая брюнетка. — Работы для мужиков тут нет, они уезжают на заработки в Псков или в Питер, и не возвращаются. На неделе соседи не могли заснуть из-за странного тявканья, оказалось, что в одной из комнат поселилась лисаТвитнуть эту цитату Две трети наших баб — одинокие, разведенки или вдовы. Замужем, хоть за каким, — уже, считай, счастливая. Лишь бы не пил».

Мужчинам в Новоржеве, и правда, приходится тяжело. Фактически для них тут есть два предприятия: бывший завод «Объектив», который сейчас выпускает кабель, и ООО «Технопроект», где делают детали для газовых автоколонок. В общей сложности на этих производствах занято не больше ста человек. Остальные валят лес, пилят дрова, на которые в городе без отопления всегда есть спрос, делают что-то по мелочи или просто отсиживаются по домам. Почему-то даже строить часовню при въезде в город позвали не своих, а приезжих из Брянска.

Брянские строители живут в гостинице «Гостиница» посреди улицы Германа. Это одно из тех зданий, где есть батареи, но они еле теплые, и строители спят чуть ли не в ватниках. «Бедные они, я им даже из дома одеяла принесла, — говорит мне Люба, единственный работник гостиницы. — А вы не бойтесь , будете жить в «люксе», это в жилом доме напротив, личная квартира начальника нашего ЖКХ, сдает он ее так. Там печь стоит, дров хватает, не замерзнете». Идем заселяться в «люкс». Разбитые окна двух из четырех квартир первого этажа криво заколочены досками. На прошлой неделе соседи не могли заснуть из-за странного тявканья, оказалось, что в одной из комнат поселилась лиса. На чердаке над «люксом» кто-то скребется, версий три: голуби, коты или крысы. Люба неуверенно ставит на котов.

Фото: Алексей Лощилов для ТД
Выставка вязаных вещей в доме культуры в Новоржеве

В местном Доме Культуры гостей прямо у порога встречает администратор Михаил, участник народного ансамбля «Новоржевские скобари». Он необыкновенно дружелюбен и, кажется, рад любому общению. На втором этаже проходит выставка работ клуба «Затейница», и по дороге туда Михаил рассказывает, что район с каждым годом хиреет из-за неправильной политики администрации, которая длится десятилетиями. Вдруг, безо всякого предупреждения, обведя широким жестом комнату, наполненную вязаными салфетками, Михаил начинает вкрадчиво декламировать: «Наш городок, как и другие, немало видел бед, побед. И пусть в истории России он будет, как они, воспет. Еще с времен Екатерины раскинулся он средь озер. Через вершины и равнины глядится на родной простор. И вспоминает дни былые, с высот окрестных глядя вдаль. Как в капле в нем — судьба России, ее надежда и печаль». На столике рядом с книгой отзывов лежат большие пухлые тетради, заполненные стихами Михаила. Одна из них — личные посвящения. Кажется, Михаил нашел слова для каждого жителя города.

 Благодаря Михаилу выясняется, что ситуация с городской властью в Новоржеве парадоксальная: народные выборы прошли еще в сентябре, в результате кандидатов на пост главы города все равно осталось шестеро, в перспективе они и составят городской совет. Но сейчас они должны решить между собой, кто будет главным, и никак не могут договориться. Но не потому что занять этот почетный пост хотят все, а потому что не хочет никто. Народ относится к этому с пониманием: «Наивная ты девчушка, — с отеческим добрым прищуром объясняет мне шофер, дипломированный философ Василий. — Ясное дело, никто не хочет мэром становиться. Денег-то у города совсем нет, а это значит, что с одной стороны, вопросы решить не получится, а с другой, воровать нечего. Самоубийственная должность, козел отпущения».

О том же говорит и директор художественно-краеведческого музея Марина Михайловна, чудная энергичная женщина с очевидным партийным прошлым. Ее музей сгорел еще четыре года назад, и бюджетных средств на восстановление нашлось очень мало, но Марина Михайловна шаг за шагом делает ремонт на собственные деньги, работая частным гидом и издавая книги по истории края.

Фото: Алексей Лощилов для ТД
Заброшенный дом в Новоржеве

«Конечно, район умирает, — наши люди не могут себе позволить рожать детей, — вот и демографический кризис. Наша перепись населения — это мертвые души: люди давно сбежали, а прописка осталась. А бегут почему? Работы нет. Надо развивать туризм. Наконец-то руководство это поняло, недавно меня попросили подготовить доклад о богатстве края».

По вечерам в Новоржеве неуютно. Но есть два злачных места, куда можно пойти, если дома сидеть неохота.

Я вам не мать Тереза — в третий раз покупать презервативыТвитнуть эту цитату В маленьком кафе «Колобок», которое работает с девяти вечера до трех часов утра, за соседним с моим столиком собирается компания из пяти женщин. У одной из них, очевидно, день рождения, поэтому на столе стоит букет роз, подарочный набор «Невской косметики», две бутылки шампанского, две бутылки водки, бутыль пива и тарелка с орешками. Женщины одеты в самое лучшее — полупрозрачное, декольтированное, с люрексом и оборками. Веселятся как умеют, исполняют довольно откровенные танцы, кажется, скорее от отчаяния, чем из куража. Потом валятся за стол, выпивают и начинают обсуждать Колю. Из громких разговоров очевидно, что Коля — общий мужчина трех из пяти. Одна жалуется, что Коля не может починить стул, другая хвалит за то, что взял себя в руки и съездил по объявлению о работе в соседние Пушкинские горы, третья вздыхает, что Колю на работу не взяли. «А, да, я что хотела обсудить, — вдруг начинает заводиться одна из колиных женщин. — Я вам не мать Тереза — в третий раз покупать презервативы. Я не знаю, чем вы там занимаетесь, что у вас все улетает вот так, но ко мне Коля все время приходит без гондонов. Короче, был договор, покупаем по очереди. Да, Лен, Оль, был?! Я чеки сохранила, — вернете деньги, короче».

Фото: Алексей Лощилов для ТД
Танцы в кафе Колобок

Альтернативное «Колобку» ночное заведение — местная дискотека «Кафе-бар». Это довольно большой ангар без окон, со сценой, стробоскопами и невероятно громкой музыкой. Песни русские, про любовь и страдания. Кроме меня за столиками группами и по одиночке в основном сидят женщины разных возрастов. Посреди зала под «Ты ушел, а я осталась, сердце надвое сломалось» пляшет бабка в пуховом платке и валенках. В баре все продается не рюмками и бокалами, а бутылками, к которым выдают пластиковую посуду. «А смысл возиться с граммами? У нас тут народ отдыхает как надо, — говорит девушка за стойкой. — Людей больше всего в пятницу, но вообще всю неделю кто-то есть, с пяти до семи утра особенно, — перед работой заходят зарядиться. А открыты мы почти до полудня». На улице в курилке фотографируется компания симпатичных студентов. Самый бойкий из них, красавчик и шутник, обнимает разомлевшую девушку и, пытаясь сделать селфи поэффектнее, доверительно рассказывает мне: «Дома, конечно, хорошо, — харч и уютно. Батя — начальник пожарки, так что бойцом можно устроиться на раз, но смысл? Пятнадцать тысяч в месяц? Для Новоржева это запредел, конечно, и богатство, но такой жизни мне не надо. Я в Пскове отучусь, а потом дальше поеду».

«Скучаешь?» — бросает он ей. Женщина неопределенно пожимает плечами. «Со мной пойдешь? У меня руки сильные!»Твитнуть эту цитату Из кафе-бара выходит очень пьяный человек с лицом убийцы. Он садится рядом со мной на скамейку. Пытается сфокусировать на мне оценивающий взгляд, но быстро переводит его на грустную нетрезвую покачивающуюся женщину со скамейки напротив. «Скучаешь?» — бросает он ей. Женщина неопределенно пожимает плечами. «Со мной пойдешь?» Она поджимает губы, но так, что непонятно, — пойдет или нет. «У меня руки сильные!» — мужчина выставляет между собой и женщиной мясистые кулаки со сбитыми костяшками. Женщина рассматривает их с интересом, но продолжает молчать. «Я ими соседа восемь лет назад задушил тут, за углом, на Рабоче-Крестьянской. Вот, откинулся вчера. Пойдем, а?»

Утром бесцельно еду кататься по Новоржевскому району. Здесь одновременно и очень красиво, и чрезвычайно безотрадно. Над озерами поднимается туман, вдоль разбитых проселочных дорог через заросли борщевика бегают косули и кабаны, в каждой второй деревне возводится церковь, при том, что каждая третья напоминает Чернобыль: брошенные дома, насквозь проросшие сорной травой, скрипящие на ветру остовы колодезных журавлей, завалившиеся заборы, — настоящая балабановщина.

Фото: Алексей Лощилов для ТД
Борщевик

Встречаются и совсем мертвые деревни, и те, в которых остались один-два-три жителя. Все охотно делятся со мной своими горестями и радостями. В деревне Батково восьмидесятичетырехлетняя старушка жалуется, что автобусы отменили, и ей приходится идти на остановку за десять километров, если надо в город. Древняя бабулька из Лжуна гордится тем, что смогла заработать несколько тысяч, сдавая в пункт приема яблоки по два рубля за килограмм. В Дублинькове живет баба Шура, узница концлагерей, про которую однажды зимой все забыли, и старуха до поздней весны топила в котелке снег и грызла старые коренья. Она сидит в покосившейся избе под образами и овальной надгробной плашкой со своим портретом, — заказала давно, чтобы уж была. На эмали — совсем молодая баба Шура, дата рождения — 1922 год, и пробел. «Поскорей бы на тот свет, никому мы не нужны», — спокойно говорит она. Дед из Залога чуть не плачет, что никак не может пережить смерть своего маленького хозяйства: сначала из-за птичьего гриппа вышло постановление уничтожить всех куриц, потом из-за коровьего бешенства запретили коров, а страх перед африканской чумой унес жизни сотен свиней по всему району. Восстановить поголовье при нынешних ценах нереально. К тому же по новым нормам Россельхознадзора у каждой свиньи должна быть отдельная комната с электричеством и горячей водой, а так шикарно в районе устроились далеко не все люди.

Фото: Алексей Лощилов для ТД
В доме бабы Шуры

Вслед за «Скорой помощью» еду на вызов в деревню Гривино. Пока фельдшер приводит в чувство одну старушку, другие собираются вокруг меня с разговорами. Выясняется, что на весь Новоржевский район есть всего четыре кареты «Скорой», работают посменно. Дозвониться по 03 можно, только если бригада на месте, они и снимут трубку. Проверяю, звоню, — к телефону действительно никто не подходит.

Бабушки продолжают давить фактами. По первому звонку «Скорая» не срывается, долго расспрашивают, что и как болит, часто дают рекомендации по телефону, — выезжать на все вызовы не хватает бензина. Больница есть в Новоржеве, но, как и все здесь, — это филиал, прикрепленный к более богатым соседним районам, так что денег нет, и из врачей есть только терапевт. Если, не дай бог, у кого-нибудь случается инфаркт или инсульт, везут в больницу города Острова. Но почти никогда не довозят, — и далеко, и дороги в таком состоянии, что убивают больных в буквальном смысле слова.

Фото: Алексей Лощилов для ТД
Рыбак на озере Алтун

Удивительно, но в деревнях встречаются молодые семьи, которые приехали в район из больших городов и хотят, чтобы их дети росли здесь, на природе. Соня и Юра построили большой красивый дом в Лябине пять лет назад, — сбежали из Петербурга, подальше от суеты и политики, родили сына. И в итоге оказались главными диссидентами района. «В 2010 году здесь было ровно то, о чем мы мечтали: маленький провинциальный район с тихим симпатичным центром. Все, что нужно: врачи, детское образование, транспорт, — худо-бедно, но все было. А потом началось укрупнение: вместо восьми волостей с самостоятельными бюджетами сделали три, денег на них стали выделять в три раза меньше. Этого можно было избежать, но у власти стоят марионетки, им как сказали голосовать, так они и проголосовали, а глава района Пашков подписал документы. Все идет к тому, что Новоржевский район просто разорвут на части и присоединят их к соседним. Люди у нас тут прекрасные, но не понимают, что бороться можно и нужно». Соня в сентябре была избрана жителями волостным депутатом. Супруги из Петербурга — одни из немногих в районе людей, кто пытается изменить ситуацию к лучшему и открыто выступает против местной власти.

Фото: Алексей Лощилов для ТД
Новоржев

Разговор с главой районной администрации Михаилом Александровичем Пашковым напоминает одновременно и пинг-понг, и игру в наперстки.

— А почему в «Скорую» не дозвониться и врачей нет?

— Чушь это все. Все есть, и дозвониться можно. А к врачам, если надо, можно и в Остров, и в Бежаницы поехать, автобусы ходят регулярно.

— Автобусы отменяют, людям не уехать никуда.

— Так а чего ехать? Пускай дома сидят. Шучу. А если серьезно, посчитай: вот одной бабушке захотелось поехать к другой бабушке, и что, ради нее одной запускать автобус? Бензин там, плата шоферу, автопарку это в убыток.

— Дороги у вас плохие, по весне, говорят, до некоторых деревень не добраться.

— Кто говорит? Нормальные у нас дороги!

— В Вехне свалка огромная, не уберут никак.

— А что, я сам должен прийти с лопатой ее убирать? Ты скажи, я пойду. Я работы не боюсь.

— Сельское хозяйство загибается. Борщевик повсюду растет.

— Да чушь полная, мы наоборот на подъеме сейчас. Ты за борщевик заходила? Там поля рабочие. Мы третий год плюсуем молоко.

— Работы нет.

— Да полно работы! Кто хочет, тот найдет. Мне это нравится, начинают ныть «нет работы», а сами валяются дома пьяные. Не найти двух рукастых мужиков, чтобы бабкам прилавки на рынке сделали.

Фото: Алексей Лощилов для ТД
Дети экопоселения Дублиньково

— Молодежи некуда ходить, не за что зацепиться.

— Это как это? Да у нас четыре хоккейных команды! Наши дети в конкурсах участвуют, в концертах, — это просто сказка, что они делают. Ни в одном районе такого нет.

— По статистике получается, что у вас людей умирает больше, чем где бы то ни было.

— А у меня другая статистика. Да, у нас пожилое население. Да, есть большая группа риска, те, кому за семьдесят пять. Ну вот они и умирают. Ты в соседние области поезжай, там все гораздо хуже.

В воскресенье в ДК открывается сезон театрализованным представлением «Секрет вечной молодости». К трем часам дня в зале собираются около восьмидесяти человек, мужчин — не больше десяти. На сцену выбегают Солоха и Черт, которые никак не могут пожениться. В перерывах между диалогами на сцену выходят творческие коллективы и отдельные исполнители. «Новоржевские скобари» в кокошниках и кирзовых сапогах поют народные песни. Четыре трогательные десятиклассницы из чтецкой группы «Эдельвейс» драматически читают какие-то очень серьезные стихи, похоже, их сочинил Михаил. Потом на сцену выходит местная звезда Виктор Шавкун, печальный высокий человек, похожий на отставного полковника. Пока он поет, все женщины в зале улыбаются, ахают и мерно покачивают головами. Затем одна за другой с десяток дам разных возрастов поют песни про нелегкую бабью долю.

Фото: Алексей Лощилов для ТД
За кулисам представления «Секрет вечной молодости»

И снова на сцене «Скобари», которые теперь напоминают героинь фильма «Интердевочка». Они поют частушки, самая приличная из которых заканчивается словами «бабы настоящие любят все входящие». В завершение на сцену выбегают школьники из театральной студии «Волшебная маска» и группировки «БЭМС» — боевые, энергичные, молодые, симпатичные — и под фонограмму изображают, что они «Тату», Тимати, Виа Гра и Кончита Вурст.

Солоха и Черт, наконец, решают сойтись и кричат в зал: «Не унывайте, смейтесь побольше, оставайтесь молодыми и здоровыми! Все будет хорошо!» На сцену тихо падает занавес.

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких Дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Материалы по теме

Помогаем

Всего собрано
353 134 548 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: