Отпустить с любовью

Иллюстрация: Рита Черепанова для ТД

Что лучше — пытаться контролировать каждый шаг своего ребенка-наркомана или написать на него заявление в милицию? Созависимость — состояние, в котором находятся родные и близкие наркоманов и алкоголиков. Родители зависимых рассказывают, через какой ад им пришлось пройти со своими детьми, а психолог комментирует их действия

Марина, инженер

Дочку я растила одна. Мы с ней жили вдвоем — общались, как две лучшие подруги. Могли смеяться и дурачиться по полночи. Когда Кате исполнилось четырнадцать, случилось что-то непоправимое. У нее появились подружки-гопницы. Они куда-то уезжали вечерами. Куда, я не знала, контакт был потерян. Но я успокаивала себя: у Кати переходный возраст, это проходит. Как-то я нашла у нее в вещах травку. Спросила:

— Откуда у тебя это?

— Это не мое — на продажу. Ты даешь мне мало карманных денег!

Я опять себя убеждала: молодое поколение — оно все такое.

Катя прилично закончила школу, поступила в вуз, защитила диплом и устроилась на хорошую работу — возглавила питерское представительство московской турфирмы.

Что ж, думала я, дочка выросла. Отношения у нас, конечно, не очень. Но главные опасности явно миновали.

Дочь много работала, но я не знала, куда она ходит и с кем проводит время.

Однажды Катя пришла домой, и ее всю ночь рвало. Она сказала, мол, сходила с друзьями в ресторан и съела там что-то несвежее.

Меня мучили самые страшные подозрения, но Катя все отрицала. А потом правда стала очевидна. Я обратилась к наркологу. Он сказал, что дочь, возможно, принимает инъекционные наркотики…

К следующему «специалисту» я пришла уже с дочерью. Я — в слезах. Катя — в отрицании болезни. Там нам с презрением сказали, что дочка «недоторченная» и пусть идет торчать дальше…

Дома я орала, скандалила, чего-то требовала от Кати. На людях старательно скрывала свою беду.

Я превратилась в охотника за информацией. Как-то по радио я услышала про организацию «АЗАРИЯ» и пришла туда на первичный прием. Мне дали адреса групп для созависимых, расписание лекций, на которых родственникам наркоманов рассказывали о том, как себя вести со страдающими этой болезнью.

Теперь после работы я шла не домой — на каждый день у меня было намечено мероприятие. Мне кажется, на обучающую литературу я тратила денег больше, чем дочка на наркотики.

Мне говорили: я должна отпустить Катю. Перестать ее контролировать. Пусть идет своим путем: наркоман не начнет выздоравливать, пока не достигнет дна. И у каждого оно свое. К сожалению, дно некоторых — это смерть. Задача родных — оставить наркомана в покое и дать ему достичь этого самого дна. Да, это риск. Но нет другого пути к выздоровлению. А родной человек наркомана тем временем должен идти своим путем, не лишая себя радостей жизни.

Первые два года я устраивала скандалы на этих лекциях и семинарах. Убеждала себя и окружающих в том, что мой случай — особый. У меня особенная дочь и необычная история. Но на самом деле это был классический случай, прямо из учебника.

Помню, на первом собрании группы созависимых я оторопела: они все что —деревянные? У них же дети гибнут! Как можно смеяться и улыбаться! Я пыталась доказать, в первую очередь, себе, что наркомания — это форма распущенности, а не болезнь.

А потом мне поставили диагноз: рак. После операции я поняла: мое состояние губит нас обеих: и меня, и Катю.

И я стала слушать то, что мне говорили. Я поняла, что значит «отпустить с любовью». Я перестала скандалить и контролировать Катю. Я не искала ее, даже когда она исчезла из дома. Я научилась отделять дочь от ее болезни.

Каждая из нас шла своим путем. Я даже обрадовалась, когда Катя потеряла работу — теперь у нее должны были возникнуть трудности с деньгами на наркотики.

Дочь то пропадала неделями, то появлялась. Как-то раз вместе с ней из дома пропали все ценные вещи. Я написала заявление в милицию и положила на стол в кухне. Сказала, что в следующий раз я его отнесу.

Я понимала, что могу потерять дочь, но знала и то, что эмоциональная независимость — единственный выход для меня.

И однажды дочь пришла домой — страшная, худая, изможденная. И сказала, что хочет лечиться: не может так жить дальше.

Мне удалось достать путевку в хороший реабилитационный центр для наркозависимых. Этой одной реабилитации Кате хватило, чтобы войти в стойкую ремиссию. В центре она познакомилась со своим будущим мужем. Они оба давно не принимают наркотики. У них двое сыновей.

***

Ольга Ильина, психолог Региональной благотворительной общественной организации «АЗАРИЯ»:

Чем больше родственники контролируют наркомана или алкоголика, тем меньше у него шансов «дойти до дна» — прийти к мысли о необходимости лечения. Одна из характеристик зависимости — отсутствие чувства ответственности за свои поступки. Поэтому нужно «отпустить» контроль, оставить зависимого наедине со всеми последствиями его заболевания: долгами, проблемами с законом, бытовыми проблемами, проблемами со здоровьем и т. д. Пока родственники решают проблемы зависимого, ответственность за последствия заболевания несут они. Зависимый это очень хорошо чувствует, у него нет причин бросить «колоться» или пить. Лишь когда заболевший сам сталкивается с «результатами» своей «деятельности», он может захотеть выздоравливать.

***

Татьяна, учитель истории

Моя дочь Лена всегда была самой умной и самой красивой девочкой. Она выросла в атмосфере всеобщего восхищения. Она любила, когда ее хвалили. И была падка на лесть.

Я работала в школе на две ставки. Воспитывала одна двух дочек. Жили мы втроем в одной комнате в коммуналке в центре Питера. А Лене хотелось хорошей жизни и красивых нарядов.

В семье она — старшая дочь — всегда была главной. Мы с младшей всегда ее слушали: она диктовала, куда мы едем, на что тратим деньги. Мне она казалась такой взрослой.

Лена не особо хорошо училась в школе. Когда я пыталась убедить ее в необходимости получать знания, она отмахивалась:

— Мама, чтобы жить хорошо, школьные знания необязательны.

Потом Лена начала пропускать уроки. Перевод из одной школы в другую ничего не поменял. Теперь я понимаю: она была неглупой, практичной, бесшабашной, коммуникабельной. Но взрослой она не была никогда.

Потом мне ее подружка рассказала, что Лена села в дорогую машину к мужчине, который остановился, увидев ее. С этим-то человеком она впервые покурила наркотик.

Иллюстрация: Рита Черепанова для ТД

А дальше все покатилось. Она делала инъекции наркотика в щиколотки. Когда я ее спрашивала о том, что это за следы у нее на ногах, она отвечала:

— Мама, в подвале полно комаров. Они прилетают через вентиляцию и кусают меня.

Лене нужны были деньги на наркотики. Она наладила свой «бизнес»: сама занималась проституцией и торговала такими же малолетками где-то на трассе. Я слышала, как она отчитывала по телефону какую-то из своих «подопечных», которая оказала клиенту некую сексуальную услугу и не взяла за это денег…

В конце концов Лена призналась в том, что она наркоманка. Мне показалось, что я провалилась в какую-то черную пропасть. Я спросила ее:

— Что теперь делать?

— А что ты можешь сделать?

Я стала ходить на собрания группы созависимых. Я всячески старалась отделиться от Лены — и морально, и физически. Мы с младшей дочерью переехали. А к Лене подселился ее друг, тоже наркоман, и вскоре умер от передозировки.

В конце концов дочка попросила меня устроить ее на лечение. После выхода из реабилитационного центра она стала посещать собрания группы анонимных наркоманов.

Через пять дней она умерла от передозировки в одном из притонов в центре города. Ей было всего шестнадцать лет.

Я до сих пор не могу понять, почему это случилось именно с моей старшей дочерью — такой умной, такой яркой, такой уверенной в себе? Что я упустила в ее воспитании? Возможно, я слишком была занята и слишком доверяла дочери. Наверное, я была слишком слабо информирована. Иногда я думаю, какую блестящую жизнь прожила бы Лена, какую замечательную карьеру бы сделала дочь, останься она жива…

***

Ольга Ильина, психолог РБОО «АЗАРИЯ»:

— В семье главной была старшая дочь, она диктовала правила, по которым жили ее мама и младшая сестра. Лена была лучшей, все было для нее. Отношение к ребенку, когда его ставят на «пьедестал», создает зависимости. Еще одной яркой характеристикой зависимости является эгоизм. Чем больше запросов подростка удовлетворяются родителями, особенно если в семье есть еще дети, желания которых отходят на второй план, тем больше у него шансов приобрести зависимость. Ребенок вырастает избалованным, когда родители удовлетворяют его желания в ущерб своим собственным и желаниям других членов семьи. Выздоровление начинается, когда мама понимает, что она ходит на собрания групп поддержки не только, чтобы помочь выздороветь своему ребенку, а чтобы самой научиться жить полноценно. Для зависимых часто бывает шоком, когда созависимые начинают тратить время и деньги на себя, а не на них. И становится невозможно контролировать и шантажировать близких своим заболеванием.

***

Анна, инженер:

— Я пришла к эмоциональной независимости от состояний и настроений сына-наркомана через ненависть. Да, через ненависть к собственному ребенку.

Мы с мужем узнали, что наш сын Леша употребляет тяжелые наркотики, когда ему было шестнадцать. У него случилась первая передозировка. Его друзья-наркоманы сами вызвали «Скорую». Мы с мужем приехали уже в больницу.

Почему сын стал наркоманом? Наверное, попал в плохую компанию. Половина класса, в котором он учился, уже умерла от передозировок.

Сейчас я понимаю, что в первые годы болезни Леши я попала в глубокую созависимость. Сколько мы его возили в больницы! Сколько детокс-процедур он прошел — пальцев не хватит пересчитать! Сколько он вещей из дома вынес! Я страдала. Ругала его. И покупала новые вещи взамен украденных. Теперь я понимаю: вся моя жизнь превратилась в отношения с болезнью сына.

Он воровал. Все и везде, где только мог. Как-то он зашел в библиотеку и украл кошельки из сумок посетительниц. Его поймали. Я потом возмещала деньги жертвам кражи. Просила у них прощения. Добилась того, что они забрали свои заявления из полиции. Это было неправильно.

Очнулась я после того, как обнаружила, что живу в практически пустых стенах — Леша вынес из дома все что можно. К тому моменту мой муж умер. А сын уже приблизительно десять лет дрейфовал от одной короткой ремиссии к другой —через обострения болезни.

А потом я как будто озверела. И возненавидела Лешу. Я поставила железную дверь в свою комнату. Все более или менее ценные вещи, включая столовые приборы, я забрала к себе.

Леша все же умудрился стащить из дома микроволновую печь. Я, недолго думая, написала на него заявление в полицию. Ему дали год в колонии-поселении.

Сын вернулся из зоны. Я сказала, что жить его к себе больше не пущу.

Он устроился на работу, снимал жилье вместе с приятелем.

Потом мне позвонил этот его приятель и сказал: «Леша опять сорвался». Но это — на сегодня последнее — обострение длилось меньше недели. Сын сказал, что готов лечиться. Единственное, что я сделала тогда, — это оплатила некоторые анализы, чтобы его скорее взяли в больницу.

После реабилитации он наркотики не принимает почти уже два года. Живет с девушкой, они мечтают о ребенке.

Я спрашиваю себя: почему он стал таким? Нет, своей вины я в этом не вижу. Леша с детства отличался ленью. В школе отказался идти в математический класс, заявив, что не хочет тяжелой учебы.

Думаю, мои холодность и даже ненависть помогли сыну встать на путь выздоровления.

Но знаете, я иногда вспоминаю о тех вещах, которые Леша вынес из дома: о наших с мужем обручальных кольцах, о фарфоровых чашечках, которые нам подарили на свадьбу, об акварели «Портрет неизвестной», которую нашей семье удалось сохранить в блокаду.

Моя любовь к сыну постепенно вернулась. Но досада осталась.

Ольга Ильина, психолог РБОО «АЗАРИЯ»:

Так же, как зависимые, созависимые «доходят до своего дна». В этом случае ненависть Анны, как и заболевание Леши, оказались их «дном», оттолкнувшись от которого, они начали выздоравливать. Чем больше созависимый решает проблемы своего зависимого, тем сильнее он разрушает свою жизнь. В результате он начинает испытывать негативные чувства по отношению к наркоману. Одна из задач родственников наркоманов и алкоголиков — прекратить 24 часа в сутки жить проблемами употребляющего. И потихоньку восстанавливать собственную жизнь. Только в этом случае возможно не просто отделение, а отделение с любовью. Когда наша собственная жизнь еще не полностью разрушена, нам надо научиться разделять болезнь и больного. И совершать действия, которые приведут его к выздоровлению, — какими бы жестокими они ни казались.

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких Дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Материалы по теме

Помогаем

Всего собрано
354 438 510 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: