Дом с лилиями
В Вологде у дома на улице Чернышевского, 17, — толпа, человек тридцать. Собрались полукругом, в центре — экскурсовод: голос звонкий, с нарочитым вологодским оканьем, которое она чуть усиливает — как часть игры.
— Здесь удобное место для встречи, — щебечет девушка. — И еще, между прочим, проверочка на свой-чужой. Каждый вологжанин знает, где это, если я пишу: «Встречаемся у дома с лилиями».
Она ускоряется:
— На первом этаже цветочный магазин, поэтому всегда можно зайти, посмотреть на красивое. На мебель. Посуду… Скажем честно, уровень жизни в Вологде-то не самый высокий, да? Но посмотреть на красивое можно! А еще мы учимся, — прищуривается она. — Учимся произносить фамилию последнего владельца дома. Подождите, давайте вместе.
Кто-то неуверенно:
— Вацлав…
— Адольфович…
— Так! Уже хорошо! — радуется ведущая. — А фамилия?
Тишина на секунду. Потом кто-то из толпы:
— Паздерский!
Экскурсовод аплодирует. И да, у дома с лилиями теперь всегда толпится народ: назначают встречи, приводят туристов. Но еще несколько лет назад никто не был уверен, что он вообще уцелеет.
Будущее под вопросом
В лихие девяностые Вологда горела. Не метафорически — буквально.
Старые деревянные дома исчезали один за другим, до десяти в год. Их сжигали — тихо, по ночам, освобождая место под новое строительство. На месте исторических срубов вырастали торговые центры, гостиницы или аккуратные муляжи, лишь отдаленно напоминавшие то, что стояло здесь раньше.
Герман Якимов родился в той, еще деревянной, Вологде в шестидесятые годы прошлого века.
«Когда я был маленьким, вокруг все было деревянное, — вспоминает Якимов. — Родился на Зосимовской улице — раньше она называлась Калинина. Мы жили в небольшом доме без удобств. Я воду таскал — метров за двести, с колонки. Печь топили дровами. Но жили весело. Собирались дворами со всех домов, снег разгребали, площадку заливали, играли в хоккей».
Отец Германа работал мастером на заводе, мать — швеей. Мальчику было тринадцать, когда отец погиб на производстве — нелепо, в дождь, упал со скользкой подножки грузовика. И детство сына закончилось.
Семья осталась на одной зарплате матери. В десятом классе Герман окончил курсы телемастеров, начал работать, а через два года поступил в институт на физмат.
Парню нравилось учиться, он даже пошел в аспирантуру. Но в этот момент страна резко изменилась. Перестройка, по словам Якимова, стала пощечиной для всех. Пришлось бросить аспирантуру, потому что жить на аспирантскую стипендию стало невозможно.
Герман начал преподавать информатику и математику в профтехучилище. Перестройка набирала обороты, а уверенность в завтрашнем дне таяла.
Девяностые Якимов характеризует словами «все было непросто». Приходилось быстро принимать решения и так же быстро нести за них ответственность. Герман с другом открыли в Архангельске кооператив по производству и монтажу гипсовых потолочных плит. В Архангельске произошла случайная встреча, почти анекдотическая, которую Якимов потом назовет самой важной.
«Где находится нофелет?»
Герман возвращался с другом из кино — смотрели популярный тогда фильм «Где находится нофелет?». Там по сюжету два друга знакомятся с девушками, задавая им этот самый вопрос. Загадочный нофелет при этом — всего лишь перевернутое слово «телефон».
Впереди шли две девушки.
«Мы подкатываем, — вспоминает Якимов. — “Девушки, не знаете, где тут нофелет?”»
Те сразу все поняли и заулыбались. Одну из них звали Лариса.
Лариса переехала жить к Герману в Вологду. Найти работу по профессии не смогла и устроилась на городской рынок — торговать цветами. Ее следующим шагом уже была своя круглосуточная точка по продаже цветов на железнодорожном вокзале.
К началу десятых у семьи сложился крепкий цветочный бизнес: магазины, поставки, логистика. Пока однажды этот, казалось бы, выстроенный путь не дал сбой.
Точка невозврата
Павильон, в котором Якимовы торговали цветами, пришлось закрыть по решению администрации. Нужно было срочно искать новое место. И тут на городской аукцион выставили старый деревянный дом — полуразрушенное, облюбованное бездомными здание, таких в Вологде было навалом.
Якимовы дом купили, наняли строительную бригаду и быстренько начали ремонт. А через полгода стало понятно, что «быстренько» не получится. Позвонили из прокуратуры с известием: «Вы нарушаете закон — дом признан объектом культурного наследия».
Позже выяснилось, что на дом был еще один претендент — высокопоставленный сотрудник администрации, который планировал возвести на этом месте торговый центр.
Машину Якимова подожгли. Пытались поджечь и купленный дом. Ночью в здание уже работающего там круглосуточного магазина залезли двое — их спугнули продавщицы. На месте побега осталась канистра с бензином.
«Первая мысль была — продать все, — вспоминает Якимов. — Но я уже вложил пять миллионов рублей в покупку. Избавиться от нее за те же деньги было невозможно. А продолжать — еще дороже».
Похоже, именно тогда в нем закрепилось то, что сегодня считывается сразу.
«Если я в чем-то уверен, я ничего не боюсь, — говорит Якимов. — И ни с кем уже не договариваюсь».
Предприниматель распустил обычную бригаду и начал искать архитектора и реставратора. Ими стали Владимир Лукин (известный российский архитектор-реставратор, генеральный директор организации «Вологодские зодчие») и Владимир Новоселов (руководитель мастерской «Вологодские реставраторы»).
Проект готовили почти год — только он обошелся в 1,3 миллиона рублей. Сама реставрация заняла еще три года. Во время работ под полом нашлись старые двери с резным орнаментом — лилиями. Так дом получил свое имя.
«В христианстве лилия — цветок Богородицы, символ чистоты, — говорит экскурсовод Ирина Абдуевская. — В сцене Благовещения рядом с Девой Марией изображают именно лилии».
«Здесь как будто звезды сошлись, — улыбается архитектор Владимир Лукин. — Якимовы занимаются цветами — и покупают дом с лилиями. Видимо, предназначение у Германа такое — дома восстанавливать».
«Этот сумасшедший взял еще один дом!»
Второй исторический дом — купца Извощикова — Якимов приобрел у перекупщика. Втайне от семьи.
«Не случись этой сделки, дома уже не было бы, — вспоминает он. — Человек, у которого я его купил, хотел просто от него избавиться. А мне дом понравился. Жалко стало. Таких больше нет».
Дом действительно необычный — комплекс в стиле модерн из двух частей: каменной лавки 1884 года и деревянного жилого дома, пристроенного в 1915-м. Перед покупкой реставраторы осмотрели здание и дали оценку — «состояние хорошее». Убедили, что серьезных вложений не потребуется.
В реальности все вышло иначе. Когда сняли обшивку, стало понятно: из-за сложной конструкции и протекающей крыши большая часть бревен сгнила. Дом пришлось полностью разбирать. Его перевезли в архитектурно-этнографический музей «Семёнково», и основной этап реставрации проходил уже там.
«Реставрация обошлась очень дорого. Но дом оказался настоящей шкатулкой с секретами», — говорит Якимов.
С домом Извощикова связана старая легенда: будто бы во время революции хозяйка спрятала во дворе дорогой китайский сервиз. В процессе работ действительно нашли осколки кузнецовского фарфора и еще одного, более тонкого, неопознанного.
Сюрпризы на этом не закончились. В доме сохранились три печи, две из них — изразцовые. А когда сняли фанеру с потолка в кирпичной части, открылись своды Монье.
О покупке второго дома жена увлекающегося бизнесмена узнала постфактум.
«Приехали журналисты, попросили поговорить, — вспоминает Лариса Якимова. — И из обмолвок я вдруг понимаю, что у нас уже не один, а два дома. Стою на съемке с таким лицом… Думаю: “Ну ладно, погоди, дома ты у меня получишь!” Получил. Но нашел аргументы в свою пользу».
После этого случая судьбоносные решения стали принимать на семейных советах.
Вкладываться в реставрацию зданий без опыта, гарантий и понятной экономики казалось сумасшествием.
«Никто не понимал, зачем я это делаю», — вспоминает Якимов. И признается, что даже сам поначалу не понимал зачем. Но остановиться уже не мог. Владелец цветочной сети не планировал коллекционировать дома. Но именно это и начало происходить.
Он выбирал их не по расчету, а по ощущению: этот дом нельзя потерять.
«Когда Герман Петрович взял первый дом, потом второй, потом третий, народ реагировал одинаково: “Фу, гнилушки!” — рассказывает архитектор Лукин. — Мне как-то звонит знакомая журналистка. Я говорю: “Могу дать инфоповод — Якимов взял третий дом”. И слышу, как она в редакции кричит: “Слушайте, этот сумасшедший взял еще один дом!” Слово “сумасшедший” по-доброму звучало, но все же».
Лариса Якимова не скрывает, что в начале всей этой истории она была настроена непримиримо.
«Я нормальная. Я думаю о семье, о детях. А реставрация — это яма. Наш цветочный бизнес — единственный источник денег — начал кормить дома. А потом вдруг стало понятно, что дом недостаточно восстановить, его нужно наполнить жизнью. Вот тогда меня и затянуло», — смеется Лариса.
По образованию Лариса Якимова парикмахер, но за последние годы прошла десятки образовательных курсов. И взяла на себя все, что связано с атмосферой дома: собирает интерьеры, ищет антикварные предметы, выстраивает экспозиции, придумывает, чем будет жить пространство.
Ее муж утверждает, что по-настоящему влюбился в дома во время самой первой реставрации. Когда перестал быть просто заказчиком и начал вникать — в технологии, материалы, конструктивные особенности.
«Я, наверное, даже больше реставраторов стараюсь вникать во все», — усмехается Якимов.
Со временем это стало его отдельной компетенцией. К Якимову начали приходить другие предприниматели — советоваться. Показывают дома, спрашивают, во что ввязываются.
Увлекательный аттракцион
Сейчас вологодская сеть цветочных магазинов Lara работает под слоганом «Сохраняем историю». А когда-то Якимов стал первым частным предпринимателем города, который занялся реставрацией домов.
Вслед за Якимовым «памятники» стали покупать и другие.
В 2018 году предприниматель Алексей Зенков выкупил дом купчихи Ершовой на Советской улице — позже там открылся отель с рестораном вологодской кухни.
В 2019-м Виктор Чучин приобрел дом на улице Чернышевского и сделал барно-музейный комплекс «Заречный квартал 1840».
В 2021 году московский инвестор Семен Яковлев приобрел сразу несколько деревянных особняков.
«Это заразно, — улыбается реставратор Владимир Новоселов. — Даже нас заразил Герман Петрович. Мы тоже памятник себе взяли — я и Лукин».
«Это увлекательный аттракцион», — усмехается Якимов.
Архитектор Владимир Лукин называет Якимова коллекционером: «Кто-то коллекционирует марки, кто-то — камни. А у Германа Петровича — здания. Коллекция памятников деревянного зодчества Вологды. И она бесценна».
Но, по словам Лукина, дело не только в самих домах.
«Обычно личные коллекции закрыты, спрятаны. Их никто особо не видит, кроме хозяев. А здесь здания живут в городе. В них можно зайти, осмотреть, потрогать, буквально прикоснуться к истории».
Однофамильцы
До революции домом с лилиями владела семья Паздерских. Кроме него, у семьи было еще два дома, три аптеки и фотографический магазин. После 1917 года недвижимость национализировали, и семья уехала в Польшу.
В России осталась только младшая дочь, Клара, она вышла замуж за некоего Кругликова и, единственная из Паздерских, не уехала в Польшу. Кругликовы перебрались в Петербург и там обосновались.
Спустя почти сто лет внучка Клары, Кира, приехала в Вологду. Кире Борисовне уже было за восемьдесят, когда она решила посетить родину предков.
Перед поездкой она написала в вологодский архив — хотела понять, что уцелело от семейной истории. Сначала приехала в соседний дом, где раньше был фотографический магазин.
Там ей сказали: «Мы рады вас видеть, но вам к соседям» — и проводили в дом с лилиями.
Кира Борисовна ничего не знала про Якимовых и их реставраторский проект.
«Она была очень растрогана, — вспоминает Лариса Якимова. — Потому что увидела: дом не исчез. Он цел, он живет».
Женщины долго общались, пили чай, и разговор случайно зашел о фамилиях. «А сейчас у вас какая фамилия, Кира Борисовна?» — «Якимова…» На секунду в комнате повисла пауза. «Мы просто тоже Якимовы!»
«Кажется, у меня даже челюсть отвисла», — со смехом вспоминает Лариса.
Позже выяснилось, что родства между ними нет. Просто совпадение. Но встреча оказалась неслучайной.
Кира Борисовна так растрогалась, что пригласила Якимовых в гости в Петербург и подарила фотографии и старые аптекарские принадлежности — как напоминание о том, что в доме десятилетиями была аптека, книги по фармакогнозии и старинную мебель, принадлежащую семье Паздерских.
«У нас уже тогда была маленькая экспозиция, — говорит Лариса. — Но она была про реставрацию. А они добавили главное — историю дома и семьи».
Похожие «случайности» стали происходить и с другими домами.
Когда началась реставрация дома Извощиковых, на Якимовых почти сразу вышли потомки. Оказалось, они до сих пор живут в Вологде — правда, фамилия изменилась: по новым правилам они стали Извозчиковы.
Один из потомков рассказал, что его прабабушка жила в этом доме до семидесятых годов и умерла здесь же. Он передал Якимовым семейные фотографии.
Потом произошла история с домом Засецких.
Хозяевам кофейни, что была в доме, написала девушка — потомок первых владельцев участка. Она оказалась в Вологде по делам, зашла в кофейню и начала спрашивать про дом.
Ей дали ссылку на страницу Ларисы Якимовой во «ВКонтакте». Лариса встретилась с ней в тот же день — открыла дом, провела по комнатам…
Два протеза
Иногда здания начинают разговаривать с новыми владельцами не через потомков, а через предметы.
Самым богатым на находки оказался дом Засецких, где во время работ обнаружили целый набор артефактов.
Снимая обшивку, рабочие заметили необычный предмет, торчащий из стены. Сначала не поняли, что это. Позже стало ясно — протез. А на чердаке нашли второй. Находки породили множество версий. Думали, что это связано с госпиталем, который располагался в здании в советское время. Но версия не подтвердилась: на изделии была дореволюционная метка. Спустя несколько лет история неожиданно получила продолжение, и почти литературное.
Оказалось, в середине XIX века в Вологде жил изобретатель Рафаил Черносвитов. Возможно, снимал жилье в доме Засецких.
В период польского восстания Черносвитов потерял ногу и начал сам мастерить протезы. Он разработал искусственную ногу на шарнирах — по тем временам передовое решение. Даже в романе Достоевского «Идиот» появилась фраза — «с черносвитовскою ногой, говорят, танцевать можно».
История получила окончательное подтверждение, когда в Вологду приехала праправнучка изобретателя Елена Малышева, которая занимается изучением семейной истории. Елена подтвердила связь находки с Рафаилом Черносвитовым. Один из найденных протезов Якимовы передали потомкам Черносвитова, второй оставили для будущей экспозиции.
Еще одна находка, уже из советских времен, была обнаружена под лестницей на второй этаж. Капсула времени в виде бутылки из-под водки с запиской.
Вели ремонт Свинкин Влад. Алекс. и Чуглов Влад. Васильевич. До нас был ремонт 6 лет тому назад. Плохо арендаторы следят за зданием. Золотишко пока не найдено. 1974 год, 18 июня
«Мы решили продолжить традицию», — смеется Герман Петрович.
В процессе реставрации Якимовы заложили свою капсулу времени.
«Через сто лет наши потомки откроют ее и оценят качество реставрации, — говорит он. — Дому тогда уже будет 340 лет».
Место силы
Красный автобус медленно катит по городу. На боку крупными буквами написано: «Вологда — место силы русского мира».
К этой пафосной фразе в городе давно привыкли. Ее почти не замечают.
«Вологда держится на трех туристических китах: масло, кружева и дома, — говорит Герман Якимов. — Но сейчас уже все не то. Масло не то, кружева больше так не плетут… Остались только дома».
Вологда — ровесница Москвы. Но Москву можно представить без деревянной застройки. А Вологду — нет.
Еще недавно старые дома воспринимались в городе как обуза: аварийные, требующие вложений, без очевидной ценности. Их проще было снести, чем придумать, что с ними делать.
«Администрация умело скинула неликвид инвесторам, — шутит архитектор Владимир Лукин. — Реставрация позволила продать то, что никому не было нужно».
Дома, которые тянули ресурсы из города, начали работать на город. В них открываются новые пространства, туда приходят новые люди. За 10 лет Якимовы восстановили шесть домов. Каждый — с историей и характером.
Дом с лилиями на Чернышевского, 17, — бывший дом Черноглазова. Когда-то здесь работала аптека, куда ходили поколениями. В том числе и сам Якимов.
Чуть дальше — дом купца Извощикова.
На Мальцева, 18, — флигель усадьбы Дружинина. Дом с длинной биографией, от дворянской жизни до художественной школы и театральной студии.
Дом Пановых на Герцена — редкий случай, когда главный акцент не в конструкции здания, а внутри. На стенах сохранилась альфрейная живопись — пейзажи, похожие на Швейцарию, Италию. Единственный в городе деревянный дом с росписью.
На Ленинградской — сразу два дома. Дом Красильниковых (его также называют домом купцов Васильевых) все еще в процессе реставрации. И дом Засецких — самый старый деревянный дом Вологды, городская реликвия. Ему около 250 лет.
Все дома разные. По стилю, судьбе, по тому состоянию, в котором их находили. Но объединяет их одно — все они должны были исчезнуть.
Реставрация у Якимовых занимала годы. Иногда три, иногда пять лет. Менялись решения и детали, работа останавливалась и начиналась снова.
И за этим стоит то, о чем редко говорят вслух, — цена. Посчитать точную сумму, потраченную на реставрацию домов, невозможно, считают владельцы. Не потому, что учет не ведется, а потому, что процесс растянут во времени и состоит из сотен мелких решений, переделок, доработок.
«Деньги на реставрацию уходят постоянно, — говорит Лариса Якимова. — Вся выручка с наших цветочных магазинов идет туда».
Лариса замолкает, будто пытается в уме посчитать.
«Только зарплаты реставраторам — около трех миллионов в месяц. Просто умножьте это на годы. Плюс материалы… Этот вопрос все задают: сколько реставрация стоит? Но на него никто не может ответить. Мой муж любит повторять: “Мы сохраняем наследие для потомков, и здесь не важно, чтобы вложения вернулись”».
Реставрация — это не про удачную инвестицию, а про историю о том, как старые деревянные дома перестают быть «ветхим фондом». И становятся тем, ради чего в город приезжают люди со всего мира.
И надпись на автобусах начинает звучать правдиво.
Дом Извощикова, Чернышевского, 55. Один из самых «плотных» проектов: дом полностью разбирали, увозили на площадку в Семёнково, восстанавливали и возвращали примерно три года (+ год с проектом).
Флигель дома Дружинина, Мальцева, 18, — чуть больше года. Самый быстрый объект, дом ранее уже фактически пересобирался.
Дом Пановых, Герцена, 38, — примерно два года. Основная работа — живопись, сам дом был в хорошем состоянии. Реставрация живописи продолжается.
Дом Засецких, Ленинградская, 12, — примерно пять лет (с перерывами).
Дом купца Красильникова / купцов Васильевых, Ленинградская, 34, — в процессе реставрации.
Срок работ зависит от состояния дома, сложности объекта, методики (разборка или аккуратная реставрация), размера бригады, пауз в работе.