Причиняя добро
Сериалы «Притворство» и «Острые предметы», книга «Яд материнской любви» — истории о матерях, которые годами убеждают окружающих, что их дети тяжело больны, давно вышли за рамки художественного вымысла. За ними стоит реальное психическое расстройство — делегированный синдром Мюнхгаузена
Люди с этим диагнозом придумывают своим детям болезни, подвергают их ненужным обследованиям и лечению, но при этом искренне считают, что заботятся о них и делают все возможное ради их благополучия.
Почему человек с делегированным синдромом Мюнхгаузена почти никогда не признаёт свою проблему? Как живут дети, выросшие рядом с таким родителем? И можно ли остановить эту форму насилия, если она маскируется под любовь и заботу?
«Такие дела» поговорили с экспертами и людьми, которые пережили этот опыт.
«Ты не так дышишь»
Конец лета 2002 года, Санкт-Петербург. 14-летняя Оля с мамой выходят из метро «Парк Победы» — они едут в гости к родственникам. Женщина внезапно настораживается, подозрительно смотрит на Олю, прислушивается к ее дыханию — и резко останавливается. «Ты как-то не так дышишь! Это аритмия, — заключает женщина. — Тебе срочно надо в больницу».
Поход к родным отменяется. Мама вызывает скорую и долго рассказывает врачам, что не так с ее дочкой, ссылаясь на свое медицинское образование. Доктора прислушиваются к коллеге, к тому же их настораживает толстая медицинская карта ребенка — кажется, девочка действительно нездорова. 1 сентября Оля не пойдет в школу: ее ждет очередная госпитализация и многочисленные медицинские процедуры.
Оля привыкла — она живет так с пяти лет. В то время ее мама, терапевт в военной санчасти, вынужденно перестала работать и решила посвятить себя «болезненному» и «слабому» ребенку. Еще до школы у девочки нашли панкреатит, язву желудка, она постоянно чем-то травилась и страдала от боли в животе. И чем старше Оля становилась, тем больше проблем у нее обнаруживалось. Ведь о любом, даже малейшем недомогании девочка должна была говорить маме — и та сразу «разворачивала бурную деятельность».
«Меня раз пятнадцать увозили по скорой с подозрением на аппендицит, делали гастроскопию, МРТ головного мозга, чтобы проверить, нет ли в нем опухоли, проводили многочисленные исследования сердца — в том числе садистское ЧПЭФИ, постоянно что-то кололи (один раз допустили абсцесс, и я стала дико бояться уколов), — вспоминает сейчас 38-летняя Ольга Ярмолович. — Я лежала, кажется, во всех отделениях всех детских больниц в городе. Проводила там большую часть года, в школу почти не ходила. Одноклассники из-за этого меня не принимали, был конкретный буллинг». Ольга уточняет, что это были не просто насмешки — например, один раз мальчишки из школы ударили ее в живот.
Скорее всего, у мамы Ольги — синдром Мюнхгаузена. Люди с ним имитируют симптомы различных заболеваний у самого себя («обычный» синдром) или у своего близкого (делегированный синдром), рассказывает врач-психиатр Никита Петров. Термин «синдром Мюнхгаузена» ввел в 1951 году британский врач Ричард Ашер. Позже диагноз появился в МКБ-10, но под более нейтральным названием — «имитированное расстройство».
Человек с синдромом Мюнхгаузена не придумывает диагнозы специально, преследуя корыстную цель — избежать призыва в армию или открыть больничный и не пойти на работу, обращает внимание психолог-психоаналитик Елена Нечаева. Как правило, все симптомы болезней такой человек «производит» бессознательно — чтобы получить нужное ему внимание, заботу и право быть «особенным» в глазах окружающих.
Но в некоторых случаях, особенно при делегированном синдроме, пациент действует более осознанно и понимает, что делает, но не может контролировать и менять свое поведение, добавляет Никита Петров.
«Шесть лет жизни я не помню»
Обычно синдром Мюнхгаузена проявляется в молодости, средний возраст пациентов — 34,2 года, рассказывает клинический психолог и эксперт фонда «Равновесие» Виктория Трофименко. Он чаще бывает у женщин, чем у мужчин (два случая к одному). Возможно, потому, что первые активнее обращаются за медицинской помощью и общество позволяет им проявлять слабость, в том числе испытывать недомогания. Другой возможный фактор — женщины чаще получают опеку над детьми, на которых обычно направлен делегированный синдром.
Как и в случае всех психических расстройств, точные причины возникновения синдрома Мюнхгаузена назвать невозможно. Часто к нему склонны люди с истероидными или пограничными чертами — им сложно справляться со своими эмоциями и очень важно чувствовать себя нужными, объясняет клинический психолог Виктория. В группе риска также люди с высокой тревожностью, низкой самооценкой, склонные к ипохондрии, считает Елена Нечаева.
«Часто дело в детской травме. Людям с синдромом Мюнхгаузена могло в детстве не хватать эмоционального тепла от близких, а заботу и внимание они получали только тогда, когда им нездоровилось. Это почва для формирования деструктивных мыслей и убеждений “я нужен только тогда, когда болею”, — рассказывает клинический психолог. — А иногда синдром, наоборот, следствие гиперопеки в детстве. Для ребенка с удушающим контролем дома в какой-то момент медучреждения становятся островком стабильности и безопасности, и во взрослом возрасте он снова стремится как можно чаще оказываться там».
Иногда синдром Мюнхгаузена у человека, склонного к нему, провоцируют травмы, которые он получил уже во взрослом возрасте. 46-летняя Юлия (она просит не указывать ее фамилию), которая считает себя жертвой делегированного синдрома Мюнхгаузена, вспоминает, что все началось с ее длительного обморока в шесть лет. Мать стала показывать девочку лучшим специалистам в разных городах, подозревая детскую эпилепсию, и в итоге согласилась на то, чтобы ребенку назначили фенобарбитал. Но в восемь лет Юлии его не отменили. В это время ее мать потеряла беременность на позднем сроке. Эта трагедия стала триггером, запустившим у нее делегированный синдром Мюнхгаузена
Женщину стал преследовать страх потерять единственную дочь. Она отказалась от руководящей должности на работе и ушла на полставки, чтобы встречать Юлю из школы. Запрещала ей гулять и ходить на секции, приводить друзей домой. А главное — женщина настояла на том, чтобы врачи продлили рецепт на сильнодействующее лекарство, и специально для этого спровоцировала жизнеугрожающую ситуацию, считает Юлия.
«В один из дней в этом возрасте у меня произошла остановка сердца и дыхания. Сейчас, когда я получила образование как медицинский психолог, я уверена, что это было от передозировки, — говорит женщина. — Но мама заявила врачам, что, наоборот, снизила мне дозировку и якобы синдром отмены спровоцировал у меня повторный приступ. Медики поверили ей и снова назначили мне препарат, уже долговременно».
Юля продолжила лечиться от эпилепсии — которую в итоге не подтвердил ни один медик. Следующие шесть лет она почти не помнит. Под воздействием препарата из активного и способного ребенка Юля превратилась в изгоя, с которым никто не хотел общаться, ей стало очень сложно учиться, она все время была «заторможенной».
Обычно такой синдром дебютирует, когда у человека появляется кто-то зависимый от него (чаще — ребенок, реже — пожилой родственник и партнер), объясняет Елена Нечаева: «Психика всегда ищет короткий путь для разрядки внутреннего напряжения. Зачем идти сложным путем проработки собственных травм, выстраивания границ или обучения новым способам просить о близости, когда можно разыграть внутренние конфликты на тех, кто не может защититься? Есть дети — значит, есть доступный экран для проекции».
Ольга считает, что в случае ее мамы было именно так. После развала СССР и вынужденного переезда из Латвии в Россию женщина не смогла устроиться на работу врачом и тяжело переживала свой профессиональный крах. «В такой ситуации мое залечивание стало для нее и возможностью реализоваться как медику — она всегда сама ставила мне диагнозы и подчеркивала свое медицинское образование в беседах с врачами, и оправданием, почему она не работает: на ней же уход за мной», — вспоминает Ольга.
Редкая помощь
Пациенты с имитированным расстройством практически никогда не признают своей проблемы и не обращаются за помощью, рассказывает клинический психолог Виктория Трофименко. Чаще всего они попадают в поле зрения психиатров, только когда им назначают принудительное лечение. Обычно это случается именно у людей с делегированным синдромом Мюнхгаузена, направленным на ребенка: замечая странное поведение родителя, окружающие обращаются в органы опеки или полицию.
В некоторых случаях к психиатру пациент с синдромом Мюнхгаузена попадает по направлению других медиков — если они не обнаруживают у него никакие из многочисленных заболеваний, на которые жалуется человек. А иногда пациенты оказываются у психолога с другими запросами, но в работе специалист замечает этот синдром и старается помочь, рассказывает Елена Нечаева.
Медикаментозного лечения для людей с синдромом Мюнхгаузена нет, рассказывает психиатр Никита Петров. Врач может назначать только симптоматическое лечение — например, если есть сопутствующее депрессивное состояние. А главный метод помощи пациентам с синдромом — психотерапия, которую может проводить психолог-консультант или клинический психолог.
В ходе психотерапии специалисту важно прежде всего установить альянс с таким клиентом, добиться его доверия — любые сомнения в диагнозах человека с синдромом Мюнхгаузена или его ребенка вызовут у него отрицание или агрессию. Вместо «разоблачения» специалист аккуратно выражает критическую оценку убеждений человека с синдромом Мюнхгаузена (например, «я нужен, когда болею я / когда болеет мой ребенок») и затем помогает побороть их, объясняет Виктория Трофименко.
Психолог Елена Нечаева:
Работа с человеком с синдромом Мюнхгаузена строится по схеме:
- обнаружение паттерна (внутреннее напряжение — болезнь ребенка — временное облегчение и чувство нужности — возвращение напряжения);
- поиск его источника и функции (пока мы не осознаем, что именно вызывает то напряжение, которое приходится «разрешать» вот таким способом, симптом будет возвращаться снова и снова);
- замена «кривого» пути на «нормальный» (учим психику снимать напряжение иначе — например, через отдых без чувства вины, близость, не «купленную» ценой болезни)»
Но большинство людей с синдромом Мюнхгаузена не получают никакой помощи и годами не могут разорвать порочный круг лечения и обследования. Мать Ольги не осознавала, что не в порядке не дочь, а она сама, и прекратила ставить многочисленные диагнозы дочери только после ее совершеннолетия. Ольга поступила в университет, начала сама обеспечивать себя, и ее мама, поняв, что потеряла прежний контроль, переключила внимание на собственную карьеру — впервые за много лет пошла работать. Но если Ольга заболевала, были снова попытки вмешаться — мама тут же прибегала к дочери с аптечкой. А узнав, что у Ольги и ее мужа не получается зачать ребенка, женщина опять стала водить дочь по врачам.
Юлии отменили психотропное лекарство в 13 лет, и с тех пор в ней «распаковалось» все, что было «под гнетом»: она стала отлично учиться, поступила в физико-математический лицей, а потом — в университет. После совершеннолетия ее мать также поняла, что не сможет контролировать дочь, и отдалилась, но после стала пытаться лечить ее детей.
«Она хотела перенести тот контроль, что у нее был надо мной, на моих дочерей. Однажды она плотно надела внучке чепчик, что та буквально посинела. А самое страшное — когда у одной из моих дочерей в шесть лет был такой же приступ, как у меня в том возрасте, мама стала настаивать на таком же лечении уже для моего ребенка», — вспоминает Юлия.
«Ты все не так поняла»
Ольга старалась сепарироваться от матери сама: с 18 лет девушка поняла, что жизнь бывает не только вокруг больниц, стала путешествовать и вести активный образ жизни. Вначале Ольге было сложно не бежать к маме при любом недомогании, но она держалась, все больше понимая, что у нее нет никаких тяжелых заболеваний и ее жизни ничего не угрожает.
Но окончательно разорвать эту зависимость все равно получилось только к 30 годам. За несколько лет до этого она разводилась с мужем и начала работать с психологом. Ольга говорит, что именно тогда впервые выбрала жить для себя, а не для мамы или партнера. А в 2021 году Ольге пришла идея написать книгу «Яд материнской любви» — в ней она рассказала о своем детстве. Писательница говорит, что это тоже был терапевтичный опыт: Ольга вспомнила и заново пережила все и тем самым «поставила жирную точку в этой истории».
Матери о книге Ольга не сказала: не видела в этом смысла. До этого она не раз пыталась выйти на откровенный разговор с мамой, но конструктивного диалога не получалось. «Я неоднократно говорила с ней, писала ей письма, чтобы она меня не перебивала, но особой реакции никогда не было. Она отвечала: “Ты все придумала”, “Ты все не так поняла” и “Я тебя люблю и всегда как лучше хотела”», — вспоминает Ольга.
В марте 2023 года, через месяц после выхода книги Ольги, ее матери не стало. За два года до этого у женщины обнаружили рак молочной железы, но она отказалась лечиться. Объясняла это тем, что у нее болезнь Паркинсона и из-за этого она не переживет наркоз, и в больницу она не ляжет: «Не перенесет унижений клизмами и утками».
Юлия также долго проходила психотерапию, но считает, что так и не пришла в норму: «Я смогла компенсировать ряд функций, которые были подавлены препаратом, но какие-то восстановить невозможно. Говорить, что я в норме по сравнению с тем, какой я могла бы быть, не приходится, — считает Юлия. — Мне по-прежнему непросто жить, у меня БАР второго типа. Я не умею общаться с другими людьми, дружить, не умею выбирать людей — определять, хорошие они или плохие. Это все закладывается в детстве, а у меня его, по сути, не было».
Сейчас Юлия совсем не общается с матерью. Свою вину женщина так и не признала и не извинилась. На любые попытки поговорить о залечивании она отвечала дочери: «Я делала все для твоего здоровья и только так, как сказали врачи».
Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в нашей стране и предлагаем способы их решения. За девять лет мы собрали 300 миллионов рублей в пользу проверенных благотворительных организаций.
«Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям: с их помощью мы оплачиваем работу авторов, фотографов и редакторов, ездим в командировки и проводим исследования. Мы просим вас оформить пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать.
Оформив регулярное пожертвование на сумму от 500 рублей, вы сможете присоединиться к «Таким друзьям» — сообществу близких по духу людей. Здесь вас ждут мастер-классы и воркшопы, общение с редакцией, обсуждение текстов и встречи с их героями.
Станьте частью перемен — оформите ежемесячное пожертвование. Спасибо, что вы с нами!
Помочь нам
