«Ты можешь быть замечательный литейщик или проектировщик колоколов, но последнее слово все равно остается за Богом. Много раз такое было. Например, вот в Омской области все село собирало деньги на колокол, лет пять-семь, они с трудом там набрали с местных бабушек… И ты вроде думаешь: “Ну ничем не примечательный набор”. Отливаем — и получается звук потрясающий, лучше, чем в проекте. А бывали случаи, когда, например, мы колокол отливаем, все шикарно, узоры, то-се. А звук — говно. Раза четыре ты его переливаешь, а он вообще никуда не годится. В Подмосковье есть один из самых наших неудачных колоколов, который мы просто заколебались переливать и в итоге отдали уже что отдали. А потом узнали, что спонсор там был мутный и деньги нечистые. Вот так вот».
Ветеринар и богослов
Так говорит Кирилл Костыренко, человек из компактного города Калуги. Вообще-то он звонарь в храме Успения Святой Богородицы, что возле Центрального рынка. Но, помимо этого, Кирилл занимается фантастическими делами. Зависть берет, что этот подвижный юноша к своим 30 годам умудрился написать 900-страничную монографию по истории калужских колоколен, дал почти тысячу консультаций разным храмам в смысле проектирования и развески колоколов и совершил феноменальное открытие, позволяющее слышать звуки колоколов, которых давно не существует. Я уже молчу о том, что Кирилл участвует в научных конференциях, выступает на колокольных фестах и пишет очень, поверьте, непростую музыку для звонниц. Как ему хватает на это времени и сил? А вот так.
Кирилл Костыренко появился на свет в Калуге, куда его родители переехали в девяностые годы. Путь к вершинам колокольного искусства был довольно тернистым. Сперва православная гимназия, где Кирилл отведал и буллинга, и унижений, и разборок. Потом внезапно ветеринарный техникум: Кирилл решил пойти по стопам отца-ветеринара, но, дойдя до третьего курса, понял, что не настолько увлечен анатомией крупного рогатого скота. И пошел Костыренко в Калужскую духовную семинарию — получать высшее богословское. К тому времени он уже понял, что вся его жизнь будет связана с колоколами, поэтому ни о какой карьере, а тем более офисной работе даже не помышлял. Попутно еще успел поучиться в музыкальном колледже по классу ударных инструментов.
«В семинарии была среда, которая мне абсолютно понятна, — вспоминает Костыренко. — Я учился на заочном, всем моим однокурсникам было за сорок, а мне общаться проще с теми, кто меня старше. Я ровесников вообще не понимаю по большей части. Вот этот образ жизни — пойти потусить, тратить свою жизнь впустую, шляться по каким-то барам — это не мое. Я считаю, это непродуктивно. Мне кажется, лучше свою молодость потратить, пока есть силы и здоровье, на науку, оставить что-то после себя — и уже потом, если доживу до 50–60, думать, что с этим делать».
Кирилл утверждает, что богословское образование в принципе помогает ему в работе: ему постоянно приходится общаться по поводу колоколов с людьми из церковной среды, от рядовых прихожан до епископов. Впрочем, это общение имеет обратную сторону: как выясняется, для многих собеседников традиция важнее веры, а это, по мнению Кирилла, выглядит как доктринерство — слепое следование канонам. Вот и среди звонарей есть много прекрасных исполнителей, но и они занимаются доктринерством.
Адские колокола
Кирилл имеет в виду вечный спор между «консервативной» и «либеральной» прослойкой звонарей: что допустимо в колокольной музыке, а что нет. Первые опираются на Устав церковного звона, одобренный патриархом Алексием в 2002 году, в нем упоминается четыре вида канонических православных звонов. Благовест (сигнал к службе: мерные удары в самый большой колокол), перебор (погребальный звон: поочередные удары от малого колокола до большого), перезвон (скорбный звон в Великие Пятницу и Субботу: поочередные удары от большого колокола до малого) и, наконец, трезвон (радостный или торжественный звон во все колокола сразу или по отдельности). Уставу консерваторы следуют неукоснительно. Например, в храмах Московского Кремля запрещается исполнять музыку в «нестандартных» размерах — только 3/4 и 4/4, хотя в уставе ничего не сказано о том, что другие размеры не допускаются. Более того, в пункте 1.3 говорится буквально следующее: «Устав не ограничивает… творчество и местную практику церковных звонарей, если они не противоречат его положениям». Тем не менее консерваторы считают попытки разнообразить игру чуть ли не кощунством.
Либеральная часть звонарей, к которым явно принадлежит и Кирилл, считает, что колокольная музыка — это вообще-то искусство, у которого, как у любого искусства, есть объективные этапы развития, зависящие от времени и обстоятельств. Никакими канонами искусство регламентироваться не может. «Церковь вообще может спокойно обходиться без звона, потому что на действительность Таинств звон не влияет, — убеждает меня Кирилл. — Таинство действительно, когда его совершает священник, которому дана власть при хиротонии. Вот и все».
— Колокольный звон — это фольклорная музыкальная традиция, — считает Костыренко. — Вообще, в храме всего два свободных искусства: звон и флористика. Везде к ним относятся по-своему, это, можно сказать, местные обычаи.
— Но ведь и правда, есть канонические виды звонов: погребальный, водосвятный и так далее…
— Это просто музыкальная форма. Тут важнее всего принцип уместности. Лично я легко смог бы вместо погребального звона сыграть праздничный, но это будет неуместно, потому что в условиях церкви очень важен контекст. Технически сыграть на колоколах Hells Bells AC/DC не так уж и сложно, но это ведь не про церковь: храм зовет вверх, к Богу, а AC/DC — в противоположную сторону.
— А «Аллилуйю» Леонарда Коэна можешь сыграть? Или «Битлз»?
— Да легко! «Битлов» в Вологде ребята прекрасно играли… Проблема в том, что есть довольно большая консервативная прослойка звонарей, упрямых, узко мыслящих, которые и сами стопорят развитие искусства, и на других оказывают дурное влияние. Люди выдумали себе четыре канона, создали какие-то традиции из старых звонов и в них уперлись… О каких канонах может идти речь, когда ты играешь трезвон? Трезвон — это просто форма, в которой задействованы три группы колоколов: большие, средние и малые. Вместе они звучат или по очереди? Сколько по времени должен длиться звон? Как это должно быть? Никто тебе этого не скажет, потому что источником колокольной музыки прежде всего является фонизм — звук, его особенный колорит.
Я, кстати, почитал насчет трезвона в уставе. Там сказано вот что: его продолжительность определяется исходя из характера праздника, указаний настоятеля или неких «конкретных условий». Видимо, эти всеобъемлющие конкретные условия Кирилл и имеет в виду. А вообще, колокольное искусство хорошо перекликается с джазом, считает Костыренко. Джаз — это ведь про импровизацию, вот так же и здесь.
«У себя на колокольне я могу играть что угодно, — продолжает он. — Скажем, у меня есть сочинение “Дождь” на 10 минут, это симфоническая картина, с каплями, с раскатами грома… И играть я могу в любой момент — хоть до службы, хоть после. Если для кого-то звон — это пять минут перед службой, для меня это минут двадцать — двадцать пять. Потому что у меня сюитный характер исполнения: я играю набор пьес, которые соответствуют службе».
К. Костыренко, «Дождь» (фрагмент). Храм Успения Пресвятой Богородицы, Калуга, 2026 год
Танцы на звоннице
Имея богословское образование, Кирилл мог бы спокойно дослужиться до иерея или протоиерея. Но это не его путь. Священников, как он говорит, много, а вот проектированием колоколов и вообще кампанологией (наука об истории и звучании колоколов) в церкви, мягко говоря, мало кто занимается.
За свою работу он получает небольшие, но все-таки устраивающие его деньги. Квартиру на них не купишь даже в Калуге, но Кирилл резонно возражает: «А кто сейчас вообще может купить себе квартиру? Я человек, который в принципе не нуждается в больших постоянных тратах. Я минималист по жизни. И у меня есть колокола.
Сколько я себя осознанно помню, столько ими и занимался. С детства интересовался колокольчиками. Это была как раз вторая половина девяностых — ни игрушек толком не было, ничего. Разруха. У меня в ход шли крышки от кастрюль, например, ведра на даче… А еще родители ходили в наш Николо-Козинский храм, и я имел возможность слушать вообще лучшее, что в Калуге тогда по звону было. Там я первый раз залез на колокольню. Лет пять мне было. Меня там любили, я попросил регента, он как-то договорился со звонарем, и тот меня на пасхальной неделе туда пустил. “Пойдем залезем”. И всё! Вау! Я хочу!»
С семи лет Костыренко начал играть в Николо-Козинском храме вместе со звонарем. А в 11 лет перешел в храм Успения, где звонит по сей день. Попал он туда случайно: храм недавно открылся, приехали они туда с папой набрать святой воды, видят — как раз повесили пять первых колоколов на звонницу. Кирилл спросил настоятеля: «Есть кому играть?» А тот: «Нет, приходи». В общем, желания совпали.
«Все, что ты видишь на этой звоннице, создавалось с нуля, — объясняет Кирилл, пока мы поднимаемся по экстремально узкой лестнице; ступеньки в ней вырезаны половинками, чтобы ступать то левой ногой, то правой. Это называется “утиный шаг”, сделано для экономии пространства. — Когда я пришел, здесь вообще разруха была. Даже лестниц не было. Пятнадцать лет понадобилось, чтобы все это привести в божеский вид. Мы с папой все делали сами: лестницы, межъярусное перекрытие, электричество провели… Деньгами на ремонт храм помогал, но вот колокола…»
В какой-то момент Кириллу стало досадно: как это у него на звоннице всего пять колоколов? Это же вообще ни о чем. Как раз тогда он познакомился с литейщиком из Тутаева Федором Дубровишиным, который взялся сделать для Успенского храма индивидуальный подбор, то есть набор колоколов, сочетающихся друг с другом по высоте и тембру.
«Надо сказать, мне очень повезло, потому что на любом крупном заводе так: есть определенный профиль (внешний контур колокола), и к нему масштабированная линейка определенных весов. “Приходи, выбирай” — вот и все, — рассказывает Кирилл. — А из чего выбирать-то? И вес у них там, извини, огромный. “Благовест” (большой колокол) весит 300–500 килограмм. А у меня на звоннице “Благовест” весит всего 140, причем с таким же [басовитым] звуком, как если бы он весил 500!»
Короче говоря, вместе с Дубровишиным они сделали набор для храма Успения в Калуге. Не пять и не 15 колоколов там висит, а целых 24 (если вы не в курсе, это исключительно много). Обошлось это по тем временам в миллион двести тысяч рублей. Кирилл утверждает, что на любом другом заводе сумма выросла бы втрое, да и вообще для такого хорошего звука это еще мало.
«У меня тогда были уже заработки — развесками [колокольных] наборов занимался, ездил, настраивал. И в Твери был, и в Волгограде. В общем, деньги были, и я их решил не на себя прокутить, а вложить таким вот образом. Колокола вообще дорогое удовольствие. А сейчас — непомерно дорогое… Я считаю, что в Калуге моя звонница лучшая по тембру. Да, она небольшого веса, но очень басистая».
Как Костыренко играет на своей звоннице — это надо видеть. Обычно звонари ногами нажимают на педали, управляя большими колоколами, а в руках держат веревки от средних и малых. Таким образом можно довольно комфортно играть на 8–10 колоколах. Но когда их у тебя 24, нужны дополнительные приспособления. Перед игрой Кирилл надевает на ноги специальные петли — в результате веревки приводятся в движение еще и бедрами, из-за чего музыка превращается в танец. При этом музыку, как было сказано, он играет непростую, не по уставу — со сложными размерами и с синкопами, которые действительно напоминают о джазе или фанке. И все это — во имя красоты Божьего творения. Я, правда, чуть не оглох, но красоты меньше не стало. Сам же Кирилл играет в берушах. Хотя у него есть лайфхак: важно не утапливать их глубоко в уши, иначе меняется восприятие звука и «пропадает атака».
К. Костыренко, «Мчится тройка удалая», храм Успения Пресвятой Богородицы, Калуга, 2026 год
Оловяха и медяха
За 40 веков колокольного литья в технологии почти ничего не изменилось. Таинственная суть остается неизменной: делается так называемая выкручиваемая модель колокола, проще говоря, форма, в которой образуется пустота. Именно в эту пустоту заливают бронзу, которая обретает голос. Костыренко объяснял мне, что за все эти 40 веков человечество так и не придумало для производства колоколов ничего лучше бронзы. Их пытались делать латунными, чугунными и даже титановыми, но только бронза показывает лучший результат в смысле звука. К тому же у нее хорошие антикоррозийные свойства и по плотности она тверже стали.
«Кстати, разбить колокол очень сложно, — заметил Кирилл. — Кувалдой заколебешься… Я знаю, о чем говорю: когда колокол отправляют на переплавку, ты же не будешь его целиком в печь совать, его надо на куски разбить, и все это ты должен сделать сам».
— Что важно для хорошего звука, кроме бронзы?
— Геометрия колокола. Нужно правильно посчитать прогиб профиля. Вот ты берешь диаметр нижний, диаметр верхний и делаешь линию изгиба. Мастерство проектировщика как раз состоит в том, чтобы рассчитать правильную геометрию под нужный тембр. Еще надо посчитать, как наклеить на него узоры, чтобы ничего не помешало, чтобы ничего не зажимало [звук]. Это и есть искусство литья. Ну и конечно, ты должен спроектировать подбор так, чтобы все колокольчики между собой по звучанию сочетались.
Кирилл уже давно работает с Федором Дубровишиным из Тутаева, вместе они проектируют и отливают колокола на заказ. Работа штучная. Вот недавно был проект в Псковской области — висит там колокол XVI века. Мало того что к нему нужен был хороший подбор со схожим тембром и красивым звукорядом, так еще и оформление в исторической псковской стилистике. Сделали.
В среднем Костыренко и Дубровишин отливают «килограмм семьсот колоколов» (примерно три набора) в месяц. Мне казалось, это неплохой уровень заказов по нынешним временам. Но Кирилл объяснил, что крупные заводы, вроде московского «Литэкса», или производства Анисимова, или Пяткова, льют колокола тоннами. До 10 тонн в месяц!
— Кому же надо столько колоколов? Неужели у нас так много храмов?
— Да, спрос очень большой. Много чего восстанавливается, много строится. Ну и существующие наборы дополняются. Но что такое колокольный завод? Это конвейер, у них набор постоянных лекал. Завод не будет заморачиваться на индивидуальные заказы при таких больших объемах. Там поток, прибыль, веса огромные…
Кстати, о прибыли. Колокол весом 10 килограммов сейчас стоит порядка 30 тысяч рублей (около трех тысяч рублей за килограмм). Для примера: если бы кому-то пришло в голову заново отлить 200-тонный Царь-колокол, заказ обошелся бы как минимум в полмиллиарда, не считая доставку, монтаж, страхование жизни слушателей и другие сопутствующие риски.
Впрочем, все это земное, низменное. Вот что гораздо интереснее: из чего, собственно, получается колокольная бронза?
«Прежде всего оловяха и медяха, — доступно разъяснил Костыренко. — Причем даже то, что люди несут на пункты металлоприемки. Там всегда есть и олово, и медь. В чушках или в прутках — в чем угодно. Очень многие производители колоколов там отовариваются. Более крупные литейные концерны, скажем так, заключают договор с другими предприятиями, где больше поток сырья, выкупают что-то прямо там».
Ну с большими концернами все понятно, а вот сырье из пунктов металлоприемки меня поразило. Когда-то голос колоколам давали переплавленные пушки, прохудившиеся котлы и дырявые самовары. А сейчас что? Обмотки старых трансформаторов? Трубки холодильников? Откуда медяха?
Костыренко сказал, что таких подробностей он не знает. Не его сфера.
К. Костыренко, «Звон в размере 13/8». Храм Успения Пресвятой Богородицы, Калуга
Пропавшие колокола
Сфера, в которую Кирилл действительно погружен с головой, — изучение и сохранение, как бы мы сказали, нематериального культурного наследия. То есть звука старинных колоколов. До тридцатых годов, когда большая их часть пошла на переплавку, в России находилось якобы 250 тысяч тонн колокольной бронзы (по довольно грубой оценке В. Шишакова, чья статья «Колокола на индустриализацию» была опубликована в № 2 журнала «Антирелигиозник» за 1930 год). Сегодня ее количество составляет примерно 16% от дореволюционного. А если считать только старинные колокола, и того меньше.
Ими-то Костыренко и занимается днем и ночью. Суть вот в чем: чтобы сохранить колокол для будущих поколений, его надо не только сфотографировать и обмерить, нужно записать звук. Можно воспользоваться обычным рекордером, но это ненаучный подход. Научный заключается в том, что звук каждого колокола состоит из набора обертонов (призвуков), которые, сплетаясь, образуют плывущий и затухающий в воздухе аккорд. Вот эти обертоны и надо фиксировать. До появления специальной аппаратуры были кампанологи, которые умудрялись вычленять призвуки на слух. Например, звонарь-виртуоз Константин Сараджев сто лет назад записал нотами спектр 317 колоколов московских соборов и церквей! Но сегодня аудиозапись колокола можно проанализировать на осциллографе и точно определить все обертоны: их высоту, частоту и амплитуду.
Чтобы записать звуки колоколов из существующих храмов, надо всю жизнь положить на путешествия. Осознав это, Кирилл решил делать так: брать записи из открытых источников (как он объяснил, качество тут неважно), анализировать их спектр и сохранять в базе.
И тут он совершил открытие. Если у тебя под рукой есть точное описание всех обертонов, то ведь можно произвести и обратную операцию. А именно: заставить эти цифры звучать при помощи компьютерного софта, который с легкостью позволяет генерировать звук по заданным характеристикам. Таким образом получается цифровой слепок колокольного звучания, или, как говорит сам Кирилл, синтетическая копия студийного качества. Конечно, в чистом виде это не очень похоже на колокол, но, помучившись пять лет, Костыренко научился добиваться весьма убедительного сходства. На сегодня у него в базе почти семь тысяч «синтетических копий»! И он решил, что будет выкладывать их на всеобщее обозрение.
«Я подумал: хорошо, я изобрел свой способ синтезирования колоколов. Что толку, что он будет лежать в столе? Это надо публиковать со звуком. У нас ведь нет не то что нормальной базы колокольной акустики, но даже просто колокольной фонотеки. Вот хотят люди услышать колокола “Ивана Великого”, но туда, наверх, они не попадут никогда в жизни. Записи в интернете все разные, обрывочные, характер звучания различается. В общем, я решил, что неплохо бы сделать такую фонотеку в открытом доступе. Там, где большой охват. И главное, на “синтетику” ведь не нужны авторские права! Тебе никогда за них не прилетит “страйк”, ты же сам генерируешь эти звуки, хотя и по существующему шаблону».
Существующие колокола «Ивана Великого», цифровая реконструкция К. Костыренко (рекомендуется прослушивать в наушниках)
Так Костыренко стал выпускать научно-образовательные ролики на ютьюбе: звучание колокола, историческая справка, фотографии, описание — все как полагается. Сейчас у него их вышло уже 25 штук. Кирилл считает, что это настоящее наследие, которое он с гордостью оставляет человечеству. Да и людям не нужно напрягаться, чтобы куда-то ездить, тем более далеко не многие могут себе это позволить. На этом пути его поджидало очередное открытие — как мне кажется, самое грандиозное.
Страшный Царь-колокол
«Я как-то подумал: ведь все колокола имеют один и тот же принцип построения, — рассказывает он. — Вот на Валааме был когда-то исторический колокол 1873 года, 16-тонник, его отлили на валдайском заводе Стуколкиных. Сохранились фотки. Ты смотришь на фотографию и понимаешь, что прогиб профиля у этого колокола такой же, как и у остальных колоколов их завода [в том числе и тех, что сохранились до наших дней]. Как я уже говорил, в основном литейщики используют всего один-два профиля и масштабируют по необходимости. А что это означает? Что, если ты знаешь профиль, вес и диаметр колокола, ты можешь посчитать и его обертонный звукоряд! Воссоздать его звук!»
И Кирилл немедленно занялся реконструкцией утраченного. Одна из самых свежих его работ — восстановление звука колоколов новгородского Юрьева монастыря. Он делал ее год.
— Меня очень долго интересовал этот исторический набор. Во-первых, это был самый крупный набор в России начала XX века. Там колоколов на 70 с лишним тонн. Осталось подробное описание диаметров этого набора, сделанное в 1923 году. Осталась даже фонограмма, сделанная в 1932-м. Но фонограмму я получить не смог: в Питере, в Пушкинском доме, где она хранится, мне очень вежливо отказали — якобы у них нет аппаратуры для этих валиков, прослушать не на чем. Правда, в девяностые годы один советский кампанолог, Александр Никаноров, слышал эти записи и сделал по ним нотную раскладку. Она без частотных характеристик, но хоть что-то. Вот эту раскладку он мне дал. Итак, диаметры у меня есть, веса есть, фонограммы и раскладка частично есть. Звукоряд более-менее понятен.
— А где ты взял «живые» образцы для масштабирования профилей и так далее?
— Колокола для Юрьева монастыря отливали в Москве на заводе Самгина и в самом Новгороде. Самгинский 4-тонник я нашел в Калужской области, а в Новгороде обнаружился 10-тонник местных мастеров — вот и образцы для профилей. Короче говоря, их звуки я перевел в осциллограммы, скорректировал модели по весам и диаметрам, а потом сравнил с предполагаемыми параметрами утраченных новгородских колоколов. Ты не поверишь, но там совпало все. Расчетные диаметры, тембры… То есть получилась не просто фиксация, а точная археологическая реконструкция утраченного оркестра.
Утраченные колокола новгородского Юрьева монастыря. Цифровая реконструкция К. Костыренко (рекомендуется слушать в наушниках)
— А еще ты реконструировал предполагаемое звучание Царь-колокола из Московского Кремля.
— Там проще. Мы знаем точный вес и габариты Царь-колокола. Знаем, что его отливали Иван и Михаил Моторины. И у нас сохранились крупные колокола Ивана Моторина — в том же Кремле. У них один тип профиля. Ну а дальше ты просто масштабируешь параметры, пересчитываешь их на вес «Царя» и генерируешь звукоряд… Правда, ты этот звук-то слышал?
— Довольно ужасный.
— Страшный, я бы сказал! Там унтертон, по-моему, 12 герц. Люди этот звук воспринимают как очень низкое биение. Есть знаменитая история: в одном театре к занавесу подставили трубу и дали в нее 16 герц — люди в шоке, в ужасе выбегали на улицу: думали, землетрясение… Если бы в «Царя» ударили, я думаю, и французы в Москву не вошли бы.
Звучание Царь-колокола Московского Кремля, 200 тонн. Расчетная модель К. Костыренко (рекомендуется прослушивать в наушниках)
Я посоветовал Костыренко обратиться с этим проектом в Минобороны, но он отмахнулся: тогда уж лучше к плоскоземельщикам (адепты теории плоской Земли), они полагают, что колокольни — это генераторы атмосферного электричества. А если серьезно, никаких отношений с грантодателями он не хочет. Даже грант на сохранение культурного наследия его не манит: куча нервотрепки, бумаг и общения с малоприятными людьми. Уж лучше как сейчас: заниматься наукой, пополнять базу, делать «слепки», реконструировать утраченное на радость себе и людям.
«Я стабильно езжу раз в месяц-полтора куда-нибудь в командировки от производства: настройку сделать или что-нибудь еще, — делится Кирилл. — Выбираюсь на конференции, на фесты. Для меня колокола — это способ держаться на плаву. Вот есть наша жизнь со всеми ее проблемами, со здоровьем, с неурядицами… А колокола все это как бы уравновешивают».
Чего хочет Бог
«Колокольный звон — это миссионерство, — считает Костыренко. — Когда ты не видишь храм, ты его слышишь. Звон — это голос, звучащий за пределами храма. Идет мимо человек, который вообще может быть далек от церкви. У него какая-то трудная ситуация. Если он услышит хороший, качественно исполненный звон, он может остановиться, подумать, помолиться. Богу это важно. Он не ждет от тебя шаблонного поклонения, как по учебнику. Твое сердце, твой внутренний мир, твоя личная молитва и намерение — вот что Ему нужно. И в этом плане звон помогает человеку ненадолго выйти из повседневной суеты. Я очень много раз такие примеры наблюдал.
А если ты выколачиваешь на колоколах какую-то старую эклектику с таким видом, что ты, мол, соблюл канон и спасся, человек послушает эту ересь и просто побежит от храма. Еще и будет плеваться и говорить: “какой кошмар, что эти мракобесы там себе удумали”. А когда у тебя звон качественный, как всякая музыка, которая берет за душу, в этом и есть искусство. И у человека будет отклик на красоту.
Вот еще к спору о традициях и формах, старых и новых. Посмотри на количество лепестков у цветка, на формы листиков, вообще на геометрию, на то, сколько Бог создал форм. Я уж молчу про галактики, про морские раковины и так далее. Если Он сделал такое количество форм, будучи полностью свободным творцом, если Он сотворил человека по образу и подобию, то есть дал ему возможность быть творцом и иметь свободу выбора и свободу воли, неужели человек не может использовать то же разнообразие форм в искусстве? Мы же ничего нового не придумываем. Все создано до нас. Мы только можем упорядочить какие-то звуки в новую систему. Просто не надо выпендриваться, что вот, мол, сколько я всего могу. Главная задача, чтобы у слушателя был отклик, чтобы звон был органичен. Мне нравится думать, что звонарь — это такой Уличный Музыкант, с большой буквы, который через звон рассказывает о красоте божественного мира».
А вот список самых интересно звучащих колоколов по мнению Кирилла Костыренко
XVI–XVII века
Вседневный колокол новгородской Софийской звонницы, 1677 год. Это вообще лучшее, что, я считаю, от XVII века осталось.
Может быть, «Реут» в Московском Кремле. 1622 год. Неплохой колокол, но не скажу, что шедевр.
Может быть, «Лебедь» Троице-Сергиевой лавры, 1594 год.
Однозначно Красный колокол Ростовской звонницы Флора Терентьева, 1690-е годы.
Псковские образцы Кузьмы и Матвея Михайловых в Троицком соборе, середина XVI века.
Главный «Благовестник» Псково-Печорский Федора Клементьева, 1690 год.
Это потрясающие образцы русского колокольного звука. Их можно переслушивать часами.
После XVII века
Однозначно колокол Семена Можжухина в Ризоположенской церкви в Москве, 1771 год.
Однозначно колокола Николая Самгина. Например, в Тихоновой пустыни — четыре тонны, 1871 год, прекрасный тембр.
Колокол в Александро-Невском соборе в Таллинне — 979 пудов, 1898 год, завод Орлова, прекрасный бархатный тембр.
Это если про отдельные колокола. А если подборы, то мои любимые: исторический звукоряд с новгородской Софийской звонницы — он прекрасен. Ростовская звонница. Неплохой набор в Малых Карелах. В Москве — в Андреевском монастыре и в Рогожской старообрядческой церкви. Вот это прекрасные инструменты…
Ну и моя звонница, естественно!