В разгар лета 15-тысячный Врангель утопает в зелени — это бывший поселок городского типа под Находкой, который теперь стал ее микрорайоном. Местные говорят, что теплое лето — явление особенно редкое в этих краях, и солнечные дни еще нужно постараться поймать. Но нам везет, и Врангель встречает безоблачным голубым небом, зелеными сопками и оживленными дворами.
Через пару недель официально откроется купальный сезон, и часть подростков переберется со дворов на местные пляжи. Вдоль дороги, которая огибает бухту Врангеля и соединяет микрорайон с Находкой, уже выставили на продажу разноцветные серф-доски. Но это скорее развлечение для туристов. Врангельские школьники предпочитают просто купаться, а если погода не позволяет — собирать после шторма гребешков и морских ежей или сидеть на берегу, вглядываясь в воды Японского моря.
В одном из дворов, прямо напротив панельной восьмиэтажки, где нашли тело Маши, девочки, которым на вид едва исполнилось 11 лет, охотно пересказывают последние новости.
— Да, тут девочку одну изнасиловали, — непринужденно говорит одна.
— И убили, — добавляет подружка, облизывая мороженое.
— Парень ее бывший — вот такой какой-то, ненормальный, — крутит у виска первая.
«Ваша девочка погибла»
35-летняя Олеся Ковалева, мама Маши, снова и снова возвращается мыслями к 15 июня. Маша должна была вернуться с прогулки около шести вечера, но домой так и не пришла. Они с мужем без конца набирали номер дочери, пока ее телефон не отключился.
В тот момент, вспоминает Олеся, ей стало по-настоящему страшно. «Она очень ответственная была. Я ей говорила: “Ты заходишь к подружке в гости, мне звонишь и говоришь адрес, где ты”. Она знала, что я паникерша, переживала за меня, чтобы я не нервничала, и всегда мне звонила. Я не знаю, почему я так. Читаешь же новости, видишь там разное… А может, мне душа моя подсказывала. Маша у меня — единственная девочка, я ее очень оберегала. Я не хотела, чтобы она зло в этом мире знала».
Не находя себе места, Олеся вышла на улицу с двумя младшими детьми — шестилетним Семеном и трехлетним Степой. Она ходила по двору с соседками, пока около восьми вечера не раздался звонок. На экране высветилось «Маша», но голос был не дочери.
Звонила жительница восьмиэтажки, чья квартира находится прямо под чердаком. В тот день она задержалась на работе и вернулась домой позже обычного. Неожиданно она услышала настойчивый звонок телефона, доносящийся откуда-то сверху. Женщина поднялась на чердак и увидела тело Маши. Бросилась звонить в скорую помощь. Приехавшие медики подзарядили Машин телефон, и тогда женщина позвонила с него и сказала Олесе: «Ваша девочка погибла».
Об этом мне рассказывают родственники семьи Ковалевых, потому что сама мама Маши многого не помнит: самое страшное память как будто вытеснила. Олеся с трудом вспоминает, как ее подхватили чьи-то руки, как она кричала на весь двор, потом вырвалась и побежала к дому, адрес которого ей назвали по телефону. Говорит, что зачем-то выставила руки в стороны, как крылья, и вслепую металась по небольшому пятачку двора, который знала как свои пять пальцев.
Увидев скорую, Олеся подумала, что ее дочь могла попасть под машину или подавиться, ужиная у кого-то в гостях. Полиция еще не приехала, и женщина беспрепятственно поднялась на чердак. Увидев там тело дочери, Олеся рухнула на пол подъезда. Она долго там лежала, умоляя медиков сделать укол Маше в сердце, чтобы оно снова забилось. Те объяснили, что это уже не поможет: девочка давно мертва.
Первые сообщения Следственного комитета о случившемся во Врангеле появились на следующий день, 16 июня. В них говорилось о задержанном подростке, который уже признал вину, а также о двух уголовных делах: по статьям «Убийство» и «Халатность». Последнее возбудили в отношении органов профилактики. Следователи опубликовали фотографию с проверки показаний на месте. В долговязом подростке, снятом со спины, жители Врангеля быстро узнали Егора Лукьянова — 12-летнего приятеля Маши по баскетбольной секции, который учился в той же школе, что и она.
Семья Ковалевых не может рассказывать о подробностях смерти Маши из-за следствия, которое продолжается. Но часть деталей все равно попала в местные паблики и СМИ — что-то родственники успели сообщить журналистам еще до введения ограничений. Стало известно, что девочку задушили, а на ее теле обнаружили следы сексуализированного насилия.
Через 10 дней после убийства Маши председатель Следственного комитета Александр Бастрыкин высказался за снижение возраста уголовной ответственности с 14 до 12 лет. Возможно, до него дошли видеоролики из запрещенных в России соцсетей, где возмущенные пользователи призывали наказать подростка как совершеннолетнего.
Впрочем, для семьи Ковалевых принятие такого закона ничего бы не изменило: российские законы не имеют обратной силы. Если суд и признает Егора виновным в убийстве Маши, уголовное наказание ему не грозит и грозить не может: по статье «Убийство», как и по «Изнасилованию», могут привлекаться подростки только начиная с 14 лет.
Уполномоченный по правам ребенка в Приморском крае Ольга Романова говорит, что по решению суда его могут направить в специальное учебно-воспитательное учреждение закрытого типа. Срок — вплоть до достижения совершеннолетнего возраста в зависимости от результатов психолого-психиатрической экспертизы. Как сообщила «Таким делам» адвокат семьи Ковалевых Наталья Боярских, Егору назначили сексолого-психолого-психиатрическую.
«Цветочек среди кустиков»
19 июня Машу похоронили на небольшом кладбище Врангеля. Местность здесь неровная, могила девочки находится на самом возвышении. Ее видно издалека — вокруг лежат свежие цветы, мягкие игрушки и баскетбольный мяч.
Такой же мяч, только уже старый, остался в комнате Маши. В квартире на первом этаже после ее смерти ничего не меняли, только зеркало трюмо, перед которым Маша часто красилась, собираясь в школу, завешено. Иногда Олеся берет оттуда духи в розовых флакончиках, чтобы снова почувствовать запах дочери. В комнате на столе — Машины школьные тетради и поделки, а в шкафу Олеся держит большие коробки с ее грамотами и дипломами. «Куда теперь все это? Только и хранить», — тихо вздыхает она.
В хранении грамот и дневников дочери теперь есть и вполне конкретная практическая цель — онлайн-данные больше недоступны. После смерти дочери Олеся попыталась зайти в ее онлайн-дневник: об этом попросила адвокат. Но в школьной системе Маша уже не числилась, будто и не было ее вовсе. На вопрос, помогает ли Ковалевым школа пережить эту трагедию, Олеся тихо отвечает: «Можно я лучше ничего не буду про школу говорить?»
Маша была вторым ребенком в семье. У нее есть старший брат от первого брака Олеси и двое младших братьев. Им было особенно сложно объяснить, куда пропала Маша. Родители решили сказать мальчикам, что их сестра превратилась в яркую звездочку на небе, но Олеся уверена, что дети «все и так чувствуют».
«Я всегда говорила Маше: “Ты мой цветочек среди кустиков”. Всегда хотела девочку. А потом… Она еще в ходунках была. На 8 Марта папа принес два букета. Один — мне, второй — ей. Потом всегда так было: мне букет — ей букет. Мне сережки — ей сережки. Муж очень ее любил, а она всегда тянулась к папе», — говорит Олеся.
Она показывает нам огромную галерею фото на телефоне: Маша почти везде. Вот она с папой на зимней рыбалке, вот веселится с младшим братом, вот держит блюда с только что испеченными булочками: сама испекла в подарок маме на 8 Марта.
Маше нравилось печь, рисовать, собирать пазлы и делать маникюр. Она занималась плаванием и английским, коллекционировала монеты. Умела копить деньги. «Она всегда говорила: “Да, мама, я хорошо подумала. Мне надо то-то и то-то”, — вспоминает Олеся. — То есть она сама для себя понимала, что-то планировала сама. Я от нее в восторге была — такой ум, такой интеллект. Спокойная, как папа, и ей никогда не было скучно».
Больше всего Маша любила баскетбол: в секцию при школе ходила уже три года. Олеся вспоминает, как примерно за неделю до гибели Маши баскетбольная команда заняла первое место на соревнованиях, но домой Маша вернулась расстроенной. «Я говорю: “Вы же выиграли”. А она: “Мама, это не моя победа. Я даже мяча не отбила”. Зато когда они третьими стали, пришла домой такая счастливая: “Я старалась. У меня получилось!”»
Этим летом Машина команда должна была ехать на соревнования в Китай. Загранпаспорт Маше уже подготовили, и 17 июня девочка собиралась в лагерь.
«Я сейчас смотрю: девочки ездят на велосипедах, и волосюшки развеваются, как у моей Маши… Она тоже бы сейчас на велосипеде ездила. Мой бриллиантик, мое сокровище, мое самое ценное, — у Олеси дрожит голос. — Она мягкая была. Не воспринимала этот мир с какой-то угрозой. У нее не было ощущения, что надо чего-то бояться. Потому что дома этого никогда не было».
«Сама виновата»
После смерти Маши одной из самых обсуждаемых тем в интернете стало видео, которое она отправила подруге примерно за полчаса до последней встречи с Егором. В коротком видеокружке 12-летняя девочка красится, немного кокетничает, пару раз неуклюже ругается матом и с детской важностью называет Егора «бывшим».
По словам Олеси, прошлой весной она впервые услышала об этом мальчике и воспринимала его как «нормального ребенка». Маша вместе с Егором вместе ходила на баскетбол и иногда гуляла после тренировок. «Это они называли, наверное, “встречаться”, — считает Олеся. — А потом, типа, “да это мой бывший”. Но они просто с тренировок ходили. Звоню ей, говорю: “Ты с кем?”, а Маша отвечает: “Я с Егором”». Ни о каких серьезных отношениях, утверждает Олеся, речи быть не могло: ее дочь не жила половой жизнью.
Уже после гибели девочки ее двоюродная сестра рассказала Олесе, что Егор добивался от Маши большего: просил поцеловать ее на свое 13-летие, а когда та отказалась — настаивал, что они обязательно поцелуются на 14-летие Маши.
После появления видеокружка девочки пользователи стали активно обсуждать, как выглядела Маша, как разговаривала и почему в 12 лет называла кого-то «бывшим». «Какие отношения в таком возрасте… прослушала кружок — мат на мате»; «Странно, что родители позволили ребенку завести парня»; «Не представляю, что у моей дочери бывший в 12 лет», — писали люди в комментариях под новостями об убийстве Маши. Олеся не хотела читать комментарии, но потом все-таки прочитала. «Как сейчас пытаются все это опошлить, взяв ее видео за какую-то основу! — возмущается она. — Я не понимаю, что у наших людей в головах, особенно у женщин, которые оправдывают поступки мужчин, которые могут бить, издеваться над женщинами. То ребенок неправильно был одет, или вот “сама виновата”… Я не понимаю наше общество, ну как вообще можно с этим смириться? У меня забрали все! Она совсем не пожила. Она не окончила девятый класс. Она не пошла учиться. Она не видела мир. Она ничего не увидела и ничего не увидит!»
И Олеся заливается слезами. Потом собирается с духом: «Знаете, я всегда думала, что Маша на папу похожа. Такой же овал лица, и ямочка на подбородке папина. А на похоронах ее увидела — на меня похожа. Будто я там, в гробу, лежала».
«При чем тут школа?»
От дома Маши до школы № 19 меньше пяти минут пешком. Примерно столько же — от дома, где последние пару лет жил Егор Лукьянов. И до восьмиэтажки, где на чердаке нашли тело девочки, тоже недалеко. Все это помещается на одном небольшом пятачке.
На крыльце серого здания школы нас встречает женщина, представившаяся заместителем директора по административно-хозяйственной работе. Услышав, что мы журналисты, она сразу предупреждает, что внутрь не пустит.
«При чем тут школа? Это не в школе случилось! Вон дом, в котором это случилось. Вот и выясняйте!» — раздраженно бросает она.
Тем не менее разговор с женщиной завязывается. Замдиректора школы, отказавшаяся называть свое имя, утверждает, что ни Маша, ни Егор раньше не попадали на школьные комиссии, где разбирают прогулы, конфликты и другие проблемы с поведением: никаких оснований для этого не было. Поэтому Егору дали положительную характеристику, которую должны добавить в его дело. «Мы что, напишем, что он такой-сякой и рассякой? Если он в школе таким не был. Да мы просто в шоке! На кого бы другого подумала, а тут даже и близко [не на Егора]. У нас директор сидит на лекарствах, потому что проверки эти…» — возмущается замдиректора.
Самый острый вопрос, который, судя по всему, беспокоит сотрудников школы, — это поиск виноватых.
«Конечно, родители не виноваты, а виновата школа, понимаете? Вот такая [общественная] позиция, — добавляет собеседница, подчеркивая всем своим видом, что с ней не согласна. — Школа должна отучить детей, а родители должны их воспитывать. Смотреть за ними. За девочкой, которая в 12 лет почему-то на чердак пошла. За мальчиком, который там вот как-то себя повел… Нельзя школу во всем обвинять и заставлять ее заниматься воспитанием детей вместо родителей! Мы свою работу ведем, у них каких только классных часов нет, и каких только бесед нет: и про терроры, и про нетерроры… Но беседы — это одно, должен же быть контроль. Надо же смотреть в телефоны, что там дети смотрят…»
Эту фразу замдиректора произносит быстро, почти на одном дыхании. Затем добавляет напоследок: «Почему мы должны оправдываться, ездить по судам, брать адвокатов и защищать свое доброе имя и доброе имя школы? Которая, кстати, считается лучшей почти даже по Находке, не только во Врангеле».
Впрочем, интернет-пользователи с таким утверждением вряд ли согласились бы. Так, например, в 2ГИС у школы из девяти отзывов только три положительных. В комментариях жалуются на травлю, любимчиков у учителей и заниженные оценки. Для сравнения: у соседней, 20-й, школы из 28 отзывов лишь два отрицательных.
Рассказать больше о Маше и Егоре могла бы школьный психолог и по совместительству классная руководительница мальчика Анна Сидорова, которая по стечению обстоятельств уволилась 1 июня, за две недели до трагедии. Но говорить с «Такими делами» она отказалась, сославшись на свою неуверенность в том, что ей это «можно». Из Врангеля она уехала.
Мальчик, который жил сам по себе
Недалеко от школы, в пустой беседке, две 13-летние девочки снимают для тиктока распаковку шоколадных яиц. Обе учатся в школе № 20, и обе знали Егора.
«Если [не только с ним, а] с кем-то еще гулять в компании, то он нормальный, но просто… Он такой странный какой-то, это лично мое мнение, — говорит одна. — Отца у него нет, есть отчим и мать, которая пьет. И брат старший».
Во Врангеле историю семьи Лукьяновых пересказывают особенно охотно. Почти каждый собеседник знает хотя бы часть их семейной биографии. Из этих рассказов складывается довольно простая версия: отец умер, мать жила отдельно от детей, а два несовершеннолетних брата, Егор и Коля, росли сами по себе.
Однако Дарья, близкая знакомая семьи Лукьяновых, объясняет нам, что все было сложнее. По ее словам, мальчики жили на центральном пятачке микрорайона вместе с дедушкой. Тот перенес инсульт, долго болел и умер меньше года назад. Отца мальчиков не стало еще раньше — около шести лет назад.
«Жалко мне деда, — рассказывает Дарья. — Дед был нормальный. И отца я очень хорошо знала. Егор тяжело перенес его смерть. Елена, мать мальчиков, в принципе тоже нормальный человек, но можно сказать, что да, она ушла строить личную жизнь».
После смерти дедушки братья, по словам Дарьи, действительно остались в его квартире вдвоем. Мама мальчиков была поваром и жила в районе ГПТУ — это окраина Врангеля, где гнездится сразу несколько заводов, дающих работу жителям. Об этом также говорит адвокат семьи Ковалевых Наталья Боярских: она беседовала с одноклассниками Маши и Егора, а также с их знакомыми по баскетбольной секции — все подтверждают, что Лукьяновы жили в квартире без родителей. Почему этим никак не интересовалась опека — хороший вопрос, подчеркивает адвокат.
Чуть-чуть ведомый
Тренер по баскетболу Артем Галкин занимался и с Егором, и с Машей. Он считает, что Егор не очень похож на ребенка, который рос без присмотра. По его словам, мать участвовала в жизни сына гораздо больше, чем принято считать во Врангеле, — она регулярно созванивалась с тренером и не давала сыну пропускать тренировки, которые Егору и так очень нравились.
«Мы же видим детей, которые сами себе предоставлены, — говорит Галкин. — Их сразу замечаешь, они есть в поселке. Но Егор не из таких. Его контролировали: каждый его шаг, каждое его движение. Мама там такая, что если что-то не так он делал, она ему вставляла чих-пых, он понимал все с первого раза. То есть в принципе мама участвовала [в его жизни]».
Портрет Егора тренер рисует противоречиво: недавно он поставил мальчика капитаном команды, потому что тот не пропускал тренировки, проявлял лидерские качества и «хорошо коммуницировал со всеми». Но тут же тренер добавляет: «Ведомый чуть-чуть».
«Егор, это я заметил за ним, в конфликтных ситуациях или, там, на соревнованиях где-то не особо действовал, больше закрывался, боялся, — вспоминает Галкин. — В какой-то момент просто мог пойти на попятную. Но агрессии я от него никогда не видел. Вообще, в этой группе [которую посещали Егор и Маша] скандалов не было, все друг с другом договаривались. Они гуляли, общались, не были запуганными. Все дети знали и Егора, и Машу. Я до сих пор не верю, что Егор такое мог сделать, если честно», — признается Артем.
Елена, мать Егора, оставила сообщение от «Таких дел» без ответа. Местные рассказывают, что после задержания сына у нее начались проблемы со здоровьем и она лежала в больнице.
«Ребят, это убийство с особой жестокостью»
21 июня на канале блогера Шамиля Магеррамова, который называет себя защитником женщин и детей, вышло видео об убийстве Маши. В его соцсетях — десятки роликов о домашнем насилии, преступлениях против несовершеннолетних и громких уголовных делах. Заголовки обычно не оставляют места для сомнений, кто в истории жертва, а кто виновник, и шокируют деталями: «Была оргия с 13-летней девочкой!»; «Пока 5-летняя дочь играла в телефон, отец *** ее в попу»; «Ребенку в садике вставили 10-сантиметровый штык» и тому подобное.
Ролик Магеррамова стал, пожалуй, одной из самых заметных публикаций о трагедии во Врангеле: у видео восемь миллионов просмотров и более 19 тысяч комментариев в Instagram. Название у него соответствующее: «Он долго забивал ее, пока его девушка смотрела на нее, живых мест нет. Ее изнасиловали во все места с особой жестокостью».
В видео блогер подробно пересказывает обстоятельства трагедии, не стесняясь в выражениях, — детали, по его словам, он якобы узнал от мамы Маши, пока дело еще не закрыли от любопытных глаза. Блогер прямо называет Егора «тварью», говорит, что девочка была жестоко избита, а затем озвучивает и более тяжелые обвинения. Именно в этом видео впервые появляется новая деталь — Егор и Маша были на чердаке не одни.
«У этого парня [Егора] появилась девушка, — рассказывает Шамиль Магеррамов. — Со слов очевидцев, одноклассников, мамы, людей, которые не хотят молчать, она подстрекала этого парня на то, что он сейчас совершил. Он не просто ее задушил, ребят, он ее забивал на протяжении долгого времени, пока та, вторая, из очень богатой семьи, которая уже заплатила денег, чтобы ее не опрашивали, чтобы ее там скрыли, — стояла и наблюдала, как тот пихает разные штуки во все дыры, насилует ее, убивает, забивает. <…> Ему хотят дать какое-то принудительное лечение. Ребят, это убийство с особой жестокостью, с использованием насильственных действий группой лиц, это не просто убийство. Эта маленькая тварь, которая подговорила вторую тварь на то, чтобы убить маленькую хорошенькую девочку».
Под своим видео блогер призвал страну «отгреметь», чтобы дело не замяли. Он также организовал сбор денег семье Маши на адвоката и собрал более полумиллиона рублей (Олеся Ковалева подтвердила «Таким делам», что деньги были переданы ее семье). В сборе поучаствовали и медийные персоны — Мария Погребняк и Виктория Боня, которых блогер отдельно поблагодарил в своих публикациях.
Откуда Магеррамов получил информацию о второй девочке-подстрекательнице и как он ее проверял, неизвестно: в беседе со мной блогер сразу же ссылается на тайну следствия. Спрашиваю у него: на что он рассчитывал, публикуя историю о Маше, да и другие подобные видео? «Каверзные вопросы — такие, как у Собчак часто бывают», — отвечает Магеррамов, уклоняясь от ответа. Себя самого блогер описывает как общественника, который «очень сильно любит и уважает власть», но считает, что ей «немножко надо помогать» преданием огласке таких трагедий.
«Очень хорошая девочка»
Для самого Врангеля история о второй девочке не откровение. Об Ане здесь говорят с первых же дней после убийства. Ане скоро исполнится 14 лет, она учится в той же школе, что Маша и Егор. Именно на чердаке ее дома нашли тело девочки. По версии, которую пересказывают нам местные жители, это Аня передала Егору ключи от чердака.
Соседки-пенсионерки, прогуливающиеся во дворе восьмиэтажки, где произошла трагедия, рассказывают еще одну деталь, которую повторяют и другие жители микрорайона, — камеры видеонаблюдения якобы зафиксировали, как в подъезд вошли трое подростков: сначала Егор и Аня, а затем Маша. Вышли из подъезда, по их словам, якобы только двое. Теперь, недовольно добавляет женщина-дворник, услышавшая наш разговор, доступы на чердаки закрыли.
— Девочка его подбила [убить]. Сейчас ее скрывают, ее нигде нет, родители куда-то запрятали. Они, говорят, хотели выехать в Таиланд, и их тормознули. Это я слышала. Вчера тетки на базаре говорили, — делится слухами одна из пенсионерок.
— Ой, да брось ты! Об этом знает только следователь. А следователь не разглашает тайну. Тем более нам, бабушкам. Почему «кукушки» в голове у него [Егора] не было? Да кто ж его знает! — негодует ее подруга, у которой внучка, по ее признанию, училась в одном классе с Егором.
То, что точно удается подтвердить в этой истории, — Егор и Аня действительно встречались.
«У нас 12 июня матч был, так они там вдвоем были. Ходили за ручку, — вспоминает тренер Артем Галкин. — То есть не просто там вместе погуляли как друзья и разошлись — нет, они обнимались, они ушли и пришли за ручку. Это все ребята видели».
Еще одна деталь, которая не дает ему покоя, — странный разговор с мамой Егора в день убийства. «Я видел пропущенные вызовы: мама Маши мне звонила и мама Егора. А я тогда на сборы собирался, не слышал, дети еще вокруг шумели. Потом я перезвонил маме Егора Лукьянова, спрашиваю: “Что случилось?” Она говорит: “Егор со своей девочкой гуляли и в подъезде на восьмом этаже обнаружили Машу”. Ну как так — гуляли по подъезду? Интересно мне. Якобы они хотели найти номер телефона родителей Маши, чтобы рассказать, что нашли ее. Но что-то это все так странно, она [мама Егора] начинает путаться, я вообще мало что понял. А когда снова ей позвонил — там уже полиция была».
Про Аню и ее семью известно еще меньше, чем про Егора. Жительница Врангеля Елена, когда-то знавшая членов семьи девочки, рассказывает «Таким делам», что после развода мать Ани начала встречаться с другим мужчиной. В микрорайоне его называют «морским» — так здесь говорят о сотрудниках порта и связанных с ним компаний. Отсюда и слухи, что семья якобы влиятельная, хотя сама Елена с этим не согласна: «Обычная семья, как по мне. Но что у нее [мамы Ани] корона выросла, когда она с “морским” связалась, — это точно. Свысока на всех смотрела, поэтому с ней мало кто общался».
Одна из девочек, с которыми я познакомилась возле школы, несколько раз повторяет: «Вообще, честно, если прям по честности говорить, Аня очень добрая была девочка. Она была очень хорошая. Всем помогала. Я не знаю, что случилось, что она такой (“предположительно замешанной в убийстве”. — Прим. ТД) стала. Она была очень хорошая, просто поверьте мне на слово». Машу она тоже называет «хорошей», хотя добавляет, что мало с ней общалась. В этом будто и заключается главный парадокс: Маша была «хорошей девочкой», Аня — «очень хорошей девочкой», а Егор — странным, но вовсе не агрессивным подростком. И тем не менее произошло жестокое убийство.
Когда я пытаюсь поговорить с матерью Ани, она просит перезвонить через полчаса. Затем сама выходит на связь и словно зачитывает заранее подготовленный ответ: «Никакого интервью я давать не готова, потому что я переживаю за свою семью. Могу сказать одно: мой ребенок непричастен к этому. Приношу свои искренние соболезнования родным и близким погибшей».
Про сильные импульсы и «специальную военную операцию»
Как и почему 12-летний ребенок мог пойти на такое преступление? Психолог и психоаналитический терапевт Александр Овчинников считает, что все дело в неспособности выдерживать собственные эмоции. Что именно произошло между детьми в тот день, в данном случае даже не так важно, добавляет он. Важно другое: если сильные чувства возникают у человека, который не умеет их проживать и регулировать, последствия могут оказаться катастрофическими.
«Причина, по которой он якобы убил, и причина, по которой он совершал те или иные действия, — в том, что этот молодой человек абсолютно не способен выдерживать свои эмоции и свои импульсы, — говорит Овчинников. — Его нервная система расшатана этими интенсивными импульсами, а психика не способна их переваривать».
По его словам, дети неизбежно перенимают эмоциональное состояние родителей, а сами родители живут в атмосфере постоянного напряжения: «Если в нашем обществе происходят такие интенсивные пертурбации, связанные со специальной военной операцией, связанные со взрывами, с терактами, с атаками, с экономическими потрясениями… Конечно, это все влияет на психику — и детей в том числе. Очень важно, чтобы в обществе было меньше поводов для интенсивных эмоций. И у самих детей, и, что очень важно, у их родителей. Потому что дети очень заражаются эмоциями родителей, как бы вибрируют в их эмоциональной амплитуде. В семье у этого молодого человека с эмоциями не все в порядке — тут к гадалке не ходи, это я вам как эксперт говорю. Чем спокойнее страна, тем более неожиданны и нетипичны для нее убийства, расчленения и взрывы. А кого сейчас вообще может напугать история об убитом ребенке из-за дрона? Да практически никого. Я уже думаю, что это рутина нашей жизни».
Овчинников убежден, что детей нужно учить тому, чему их часто не может научить собственная семья: понимать свои эмоции, справляться со стрессом, строить отношения с другими людьми. Именно такие уроки он бы рекомендовал проводить в школах.
«Навыки эмоциональной саморегуляции, навыки межличностной эффективности, навыки осознанности, навыки стрессоустойчивости — вот это точно необходимо в школе. Это те вещи, которым нас никто не учит», — считает психолог.
Яблонька
В прошлом году Олеся Ковалева высадила в палисаднике у дома три саженца яблони и одну сливу. Лето в Приморье короткое и очень капризное, было непонятно, приживутся они или нет.
«А как везли мы их — смех просто, — говорит Олеся, но в голосе нет и тени улыбки. — Одна яблоня такая длинная, на всю машину. Положила ее на заднее сиденье, а верхушку подогнула к переднему стеклу. Но довезли, посадили».
В феврале у яблонь появились почки. Олеся аккуратно ощупывала их, почки были мягкие, как нужно — это значит, что по весне обязательно будут листья. Но самую длинную яблоню, особенно полюбившуюся ей, в один из зимних вечеров кто-то повредил, пытаясь вырвать из земли: «Я так расстроилась, даже плакала. Ну вот такая я. Из-за растений плачу».
Часть обломанной верхушки попытались приклеить, но та не приживалась. Олеся срезала ее и решила: будь что будет. Но яблоня каким-то чудом оправилась и дала новые ветки.
«Сейчас иногда рядом с ней тихонечко плачу, с этой яблонькой, — тихо говорит Олеся. — Почему человек вот так не пустит новые веточки? Машенька бы у меня — раз, и потихонечку бы дышать начала опять. Может, сейчас эта яблонька поломана, но она вырастет, может, и яблоки даже будут. А у меня от Маши ничего не будет. Ничего уже никогда не будет».