Советск (до 1946 года Тильзит) — самый северный город Калининградской области. От Литвы его отделяет всего 200 метров реки Неман. С набережной хорошо виден противоположный берег: деревья, крыши домов, вышка связи и редкие прохожие. Литовский берег настолько близко, что, кажется, до него можно докричаться.
Впрочем, кричать туда никто не собирается. Сегодня мост упирается в пограничные заграждения, над противоположным берегом развеваются сразу два флага: литовский и украинский. А когда-то жители Советска ездили через Неман на работу, за покупками и в гости к друзьям. Автобусы ходили по мосту Королевы Луизы каждые 15 минут.
«Никто не страдал»
Светлана Козловская работает в Музее истории Советска почти 20 лет. Она носит черную жилетку с меховой оторочкой и темные очки. Вообще, она больше похожа на героиню прибалтийского кино, чем на сотрудницу скромного городского музея.
Она хорошо помнит времена, когда граница существовала скорее на карте, нежели в реальности. Она показывает мне старую фотографию: люди загорают на пляже, смеются и позируют на фоне моста Королевы Луизы.
«У нас была одна особенность, — поясняет Светлана Николаевна. — Наш городской пляж находился на другой стороне моста. Даже когда был уничтожен Советский Союз, мы еще какое-то время ходили на пляж просто так, без виз».
Светлана вспоминает, как в девяностые годы из Советска в Клайпеду ходил дизель-поезд, на нем ездили на Балтийское море. Через Советск шел и поезд Калининград — Рига. «Можно было ночью сесть в поезд, утром оказаться в Риге, целый день гулять, сходить на концерт, в музей, а потом вернуться».
После распада СССР жители Советска какое-то время ездили в Литву без виз — за покупками, к родственникам, на отдых. Автобус до Пагегяя отправлялся каждые 15 минут, рейс, по словам Светланы, стоил 15 копеек — дешевле и чаще, чем поездка до соседнего поселка Неман.
Советск жил как типичный приграничный город. Рынки были заполнены литовскими товарами. Фермеры с того берега привозили мясо, молоко, овощи.
«Трудяги, очень ответственные люди, — уважительно вспоминает Светлана. — Литовский крестьянин свою выгоду никогда не упустит, но сотрудничество было взаимовыгодным. Никто не страдал».
Вообще, до распада СССР в Советске было ощущение земли под ногами, считает Козловская. В городе было полно производств: бумажный и плодоконсервный комбинаты, судостроительный завод, мебельная фабрика.
«У нас не было ни одного нищего, ни одного бомжа. Очень чистый, культурный город, восстановленный из руин. Первого такого, настоящего картинного нищего, я увидела в Москве», — признается Светлана.
После перестройки стали закрываться предприятия. Исчезли производства, которые десятилетиями кормили город. Закрылся колледж культуры, прекратил работу кинотехникум. Молодежь потянулась в Калининград, Петербург и Москву. Сейчас на центральных улицах все больше пустующих помещений с объявлениями об аренде и продаже. Многие жители прописаны в городе, но работают в Калининграде или ездят на вахты в другие регионы.
Сама Светлана Козловская много лет занималась фотографией, участвовала в международных выставках. По приглашению литовских коллег ездила на фотобиеннале, выставляла свои работы, принимала участие в форумах и творческих встречах. В Советске в свою очередь помогала организовывать выставки литовских фотографов. На том берегу у нее до сих пор остались друзья — участники фотоклуба «Фото Юра». По-литовски jūra означает «море».
«Я считаю их своими учителями по фотографии, — говорит Светлана. — Они приглашали нас на мастер-классы, на выставки, приезжали в Советск. Мы вместе разбирали снимки, обсуждали съемку, учились друг у друга. Тогда люди были вне политики… Приграничное сотрудничество, взаимный культурный обмен. Были нормальные взаимоотношения. Можно было жить, работать, дружить…»
Два литра на каждую ногу
Над Неманом возвышается мост Королевы Луизы — главный символ города. Под мостом рыбак в бейсболке с вышитой буквой Z ловит окуней. Здесь я обретаю неожиданного собеседника по имени Александр Шевцов. У Александра имеется велосипед и гладко выбритая голова. До 2006 года он работал слесарем-наладчиком на литовской кондитерской фабрике в Советске. Похоже, что лучшие его воспоминания остались там.
«“Гусиные лапки”, “Молочная капля”, “Клубника со сливками”, “Арахис в шоколаде”, “Морские камушки”, “Ананас в сахаре”…» — Александр медленно, с улыбкой перечисляет названия конфет, будто каждую пробует на вкус.
Александр хорошо помнит время, когда мост Королевы Луизы был частью повседневной жизни.
«Раньше можно было перейти на ту сторону и купить колбасу, мясо, эскимо, одежду — все такое европейское. У нас тогда только килька в магазине стояла. СССР поддерживал союзные республики, у них все было. Прилавки ломились: колбасы копченые, вареные… А когда у них алкоголь и сигареты подорожали, мы стали носить их отсюда», — вспоминает Александр.
По правилам один человек мог официально пронести по мосту через границу литр крепкого алкоголя, литр вина или шампанского, килограмм сахара и блок сигарет. С этого много не наваришь, поэтому Александр и его сограждане изобрели такой способ: алкоголь переливали в прочные полиэтиленовые пакеты и эластичными бинтами приматывали к ногам. В ранние постсоветские годы были в моде спортивные штаны на резинках. Внизу они расширялись, и пакеты с алкоголем было не видно. А в штаны таможенники не лезли.
Следом за носителем пакетов по мосту шел человек с пустыми бутылками и пробками. Его вообще не останавливали. Подумаешь — бутылки пустые. Таким образом, за один проход по мосту Королевы Луизы Александр мог пронести около четырех литров спиртного.
«По два литра на каждую ногу. Это восемь бутылок. Нас шло человека четыре — вот уже 32 бутылки».
На литовской стороне, в городке Панямуне, был небольшой рынок — там алкоголь скупали оптом местные торговцы и распродавали по барам.
Потом лихая жизнь кончилась, Александр с женой переехали в Петербург. Три года назад жена умерла, и он вернулся в Советск, но достойную работу найти уже не смог. Никто больше не ходит по мосту Королевы Луизы, а Шевцов перебивается случайными заработками. По его словам, хорошей работы в городе почти нет, на зарплату 20–30 тысяч рублей желающих немного. Недавно закрылось крупнейшее предприятие города — целлюлозно-бумажный комбинат.
«Народ сейчас больше волнует работа, — убежден Александр. — Политика — она где-то там». И неопределенно машет рукой в сторону горизонта.
Глаза и уши полиции
Сотрудница музея Светлана Козловская считает, что город Советск теперь живет только надеждами. Правда, на что именно, она не уточняет. А вот отряд добровольной народной дружины под управлением Василия Шелудченкова убеждает меня, что город живет взаимопомощью.
Шелудченков всю жизнь работал в городском уголовном розыске. Начинал оперативником, на пенсию ушел начальником УГРО. Сейчас возглавляет городской совет ветеранов.
«Дело в том, что в Советске народная дружина, начиная со времен советской власти, существовала вплоть до 2015 года, — обстоятельно рассказывает Василий Яковлевич. — Но в 2015 году прокуратура выявила, что это все проходит не на законных основаниях».
Пришлось оформлять дружину заново: писать устав, положение, утверждать документы в администрации. 5 июля 2016 года дружинники вновь вышли на улицы города. Сегодня в отряде 14 человек. Вечерами, по пятницам и субботам, они патрулируют набережную, вокзал, городской парк, Музей военной техники, площадь и центральные улицы.
«Хочу сказать, — подчеркивает Василий Яковлевич, — что дружина является единственной возможностью патрулирования в городе! ППС (патрульно-постовая служба) как таковая отсутствует».
По словам Шелудченкова, молодые сотрудники не задерживаются в полиции из-за низких зарплат: «Если приходит молодой человек, который хочет завести семью и получает 28 тысяч рублей, извините, это невозможно. Если только мамка поможет».
Кстати, зарплата самих дружинников составляет 140 рублей в час. «Согласно инфляции», — замечает одна из дружинниц.
Но Шелудченков не расположен шутить. «Наша задача не задержание преступников. Наша задача — глаза и уши полиции. Увидели — позвонили. Услышали — позвонили».
Вот, например, однажды дружинники заметили подозрительных мужчин с сумками. Увидели — позвонили. Оказалось, квартирные воры.
«А иногда, знаете, человек бывает пьяный, но хороший человек, — продолжает бывший начальник УГРО. — Ну мы его доведем до дома. Лучше до дома довести, чем его ограбят или изобьют».
На улице Победы, местном бродвее, — летний вечер. Люди бродят по пешеходной улице. Подростки катаются на велосипедах. Но зоркий взгляд дружинников выделяет из толпы компанию молодых людей — они окружили девушку, согнувшуюся на скамейке: ее тошнит. Охранники порядка берутся за дело:
— Девочка, тебе плохо?
— Воды принести?
В полицию никто не звонит. Одна из дружинниц приносит из пиццерии бутылку воды. Девушке помогают умыться, разговаривают с ней, ждут, пока придет в себя. Убеждаются, что рядом друзья и она сможет добраться домой.
— Ну а как иначе? — говорит дружинница. — Надо помочь.
Точка притяжения
Сегодня в Советске дождь и пустые улицы. Город отмечает День России. По коридорам центра культуры и досуга «Парус» быстрым начальственным шагом движется директор Лариса Симон. Беседы о городе заводят ее мгновенно.
«Честное слово, меня так раздражают разговоры о том, что у нас город стариков, что молодежь уже не та. Молодежь во все времена та! Я вот своим коллективом — молодым, озорным — горжусь. Вон у нас Настя — молодежь. Влад — молодежь. Александр — молодежь. Артур — молодежь… Они все мои дети».
«Детьми» Лариса называет молодых сотрудников центра, которые сейчас делают на сцене последний прогон праздничного концерта.
«И городом я горжусь! — продолжает директор. — Некоторые говорят: вот, были времена, заводы работали… А я скажу: слава богу, что многое закрыли. Город стал чище. У нас шесть детских садов. Школы. Колледж. Техникум. Сотни детей в кружках и студиях. Кто хочет работать — всегда найдет работу!»
После прогона в одном из кабинетов центра я разговариваю с «детьми». Руководитель театральной студии «Имаго» Анастасия Сорокина в прошлом году окончила Санкт-Петербургский институт культуры по специальности «режиссура». Казалось бы, после этого логично остаться в Петербурге, но она вернулась домой. Говорит, что чувствует призвание в том, чтобы объединять молодежь.
— Мне кажется, человек счастлив там, где живет своим интересом. Когда думаю о переезде, не понимаю: зачем?
— Например, чтобы зарплата была выше. Вам хватает зарплаты?
— Мне мало, конечно, — Настя опускает глаза. — Потому что я хочу развиваться. Не только кушать и один раз купить одежду. Я хочу путешествовать.
Пока Сорокина путешествует на купленной в кредит машине в соседние города Славск и Краснознаменск — там она тоже открыла театральные студии.
— Говорят, молодежи тут нечего делать, — продолжает Настя. — А мне кажется, многие просто не нашли себя. У нас очень много возможностей. Танцы, творчество, проекты. Просто нужна точка притяжения.
— Настя. А вы ходили по мосту через Неман?
Сорокина ненадолго задумывается.
— Мама ходила. Я сама только один раз, в детстве. Если бы сейчас открыли границу, я бы сто процентов пошла. Мне вообще кажется, что хорошо, когда все открыто и можно везде ходить. Я за единение. За братство. Чтобы все было хорошо.
Пока мы разговариваем, концерт задерживается почти на 30 минут — в центре ждут приезда важных гостей из администрации.
Ведущая несколько раз выходит на сцену: «Задержка будет небольшая. И людей у нас как-то маловато… Может, еще кто-то где-то есть? Из детей?»
Откуда-то приводят еще детей, чтобы заполнить пустующие места в зале. Наконец концерт начинается.
«Одна у нас планета — мир един!» — несется со сцены.
Детские коллективы поют о России, читают о России и танцуют о России. Зрители с мест размахивают триколорами. За окнами снова дождь.
Мы здесь для важности
К 10 утра на набережной Немана собираются люди. Сегодня здесь должны поднять самый большой флаг Калининградской области.
Из динамиков льются песни группы «Любэ». Пока администрация готовится к церемонии, женщина в голубой толстовке крутит педали уличного тренажера. Несколько человек стоят у парапета и молча смотрят через Неман на литовский берег. С разных сторон подтягиваются сонные кадеты и юнармейцы.
Спрашиваю у двух девочек в форме «Юнармии», зачем они здесь.
Одна, с длинными косами и большими белыми бантами, отвечает:
— Мы здесь для создания важности.
Ее подруга смеется:
— Мы просто здесь присутствуем.
В это время начинается церемония. Сотрудник городской администрации поздравляет жителей города: «Чтобы наши ценности, наши принципы никогда не пошатнулись под напором других мнений! Желаю всем нам стойкости. И конечно, чтобы длань Господня всегда простиралась над нашей страной, Россия всегда была оберегаема Богом, всегда была под защитой Христа. Дай Бог, чтобы так и продолжалось, чтобы мы шли верным путем. С праздником!»
Звучит гимн. Над набережной медленно поднимается огромный флаг. Образцовый хореографический ансамбль «Луиза» исполняет композицию «Моя Россия, моя страна».
А потом все заканчивается так же быстро, как началось. Люди расходятся, набережная пустеет, остаюсь только я и председатель народной дружины Василий Шелудченков. Мы стоим у парапета и смотрим на тот берег Немана.
Шелудченков пересекал мост Королевы Луизы бесчисленное количество раз. Учился в Вильнюсе, ездил к друзьям, навещал братские захоронения советских солдат в Таураге.
«Раньше было так просто, так здорово. Мы все друг друга знали. Помогали друг другу… Однажды у нашего парнишки на вокзале в Вильнюсе чемодан украли. Документы, вещи — все там. Я позвонил своему однокашнику. Он встретил его, помог с билетами, а потом они еще и нашли того, кто украл. И все вернули! Раньше мы были друзья, братья…»
За спиной у нас шелестит огромный флаг.
«Сейчас, конечно, изоляция чувствуется, — продолжает Василий Яковлевич. — Мы как бы… не заключенные, но близко к этому. У нас нет свободного выезда из области. Только самолетом — железнодорожным транспортом непросто. Литовцы строго ограничили поезд пятью вагонами… Хотя жизнь продолжается, — спохватывается председатель народной дружины. — Правительство нашу область вниманием не обделяет. Центр медицинский планируют здесь построить. Люди живут. Дети растут. Значит, надо жить дальше».