В распахнутых воротах зеленого манежа мелькают пони и лошади покрупнее. На них наездницы в черных жокейках и конкурных сапогах. Посреди манежа невысокая тренер в олимпийке объясняет подопечным, где держать руки и как работать ногами, чтобы лошадь скакала туда, куда нужно.
Оперевшись на деревянные бортики, за детьми наблюдают родители. Молодая женщина в черной куртке — она тоже пришла посмотреть на тренировку своих детей — разговаривает с основательно накрашенной блондинкой в спортивном костюме.
— Сейчас же видите, какая ситуация в стране, денег ни на что нет, — говорит молодая женщина.
— Значит, надо закрыть клуб и не получать аренду?! — риторически спрашивает блондинка.
— …и продать каким-нибудь строительным инвесторам… Вы что, государство наше не знаете? — подхватывает мама.
— Я верю, что у нас есть законодательная власть. Я Путина слушаю, а не вас, — твердо отвечает блондинка.
«Земля дороже детей?»
Женщина с белыми волосами — директор конного клуба «Простор» Виктория Романова. Последние пару дней ее клуб — проходной двор для журналистов всех петербургских и даже федеральных СМИ. Даже сейчас за ее спиной виднеется звукооператор НТВ. Он ждет, пока его коллеги запишут стендап, раскачиваясь на качелях.
Наплыв прессы случился после того, как несколько воспитанников центра стали записывать видео, где рассказывают о своих опасениях: петербургские чиновники собираются закрывать клуб, а лошадей просто отправят на убой.
Действительно, комитет имущественных отношений Петербурга расторг договор аренды с клубом из-за того, что он якобы не исполняет обязанности по содержанию исторического здания на своей территории.
Усадьба князей Белосельских-Белозерских на Крестовском острове была загородной резиденцией аристократии, окруженной парком и расположенной в одном из самых престижных дачных мест Петербурга. До наших дней исторический усадебный комплекс в первоначальном виде не сохранился. Сама территория усадьбы, где и находится сейчас клуб «Простор», официально остается объектом культурного наследия (ОКН) регионального значения. А спор вообще происходит об одной постройке — бане, оставшейся от дворянской усадьбы.
В бывшей бане сегодня находится раздевалка и кабинет директора, а в пристройке — конюшня для пони.
Генеральный директор и управляющий партнер АО «РАД», председатель Общественного совета при комитете имущественных отношений (КИО) Санкт-Петербурга Андрей Степаненко говорит, что клуб не занимается содержанием здания и оно «разрушается»: «Коль скоро клуб должен реставрировать здание, а этого не происходит, то город должен реставрировать здание. Но он не может, потому что здание находится в аренде у клуба. Клуб не только не соблюдает охранное обязательство, выданное КГИОП, он не идет на элементарный диалог с комитетом».
Виктория Романова утверждает, что у клуба нет никаких обязанностей по ремонту исторического памятника. Она содержит его в хорошем состоянии, а любые ремонтные работы должен проводить КИО, то есть собственник. Эти слова подтверждают три судебных процесса, в которых суд встал на сторону клуба.
«Несмотря на это, 28 августа мы узнали, что договор расторгнут в одностороннем порядке, причем документы о расторжении датированы 26 июля, когда мы внесли оплату за квартал вперед. То есть деньги они взяли!» — возмущается Романова.
Мать двух юных спортсменок Людмила предполагает, что клуб хотят выгнать с насиженного места из-за дорогой земли. Романова в ответ замечает, что земля дорогая и на Ваганьковском кладбище. «Что, земля дороже детей, что ли?!» — говорит она.
Людмила рассказывает, что двое из троих ее детей занимаются в клубе. Ей удобно, что он находится в черте города — все-таки чаще в такие клубы надо долго ехать. Но больше всего Людмиле нравится, как тут относятся к лошадям.
«Нет такого, что на чистенькую и аккуратненькую лошадь сажают, а потом снимают. Здесь прививают заботу о животных. Дети должны сами седлать, расседлывать лошадь, ухаживать за ней, налаживать контакт!»
«Буквально на колбасу»
Кабинет Виктории Романовой — небольшое помещение со столом, диванчиком и собачьей клеткой — находится как раз в спорном здании. На первом этаже только он и небольшая столовая, а на втором — раздевалка.
Вся стена в этом кабинете увешана грамотами и благодарностями. Романова с гордостью говорит о многочисленных наградах и сразу переходит к рассказу о том, как ее лошади были на показе в самом Букингемском дворце — резиденции королевской семьи Великобритании.
В девяностые годы, говорит Романова, это была буквально ничья земля. «Пришли, договорились с администрацией, что можно отремонтировать, потом поставили на баланс». Виктория показывает фотографию кирпичного здания с забитыми досками окнами.
«Это был 92-93-й год, когда мы начали здание восстанавливать. Мы с мужем вложили сюда 18 миллионов личных денег. Здесь снималисб Шон Бин, Крючкова и Боярский!» — рассказывает она.
Британская звезда Шон Бин, например, ездил на лошадях «Простора» во время съемок фильма 1997 года «Анна Каренина», продюсером был не менее знаменитый оскароносец Мэл Гибсон. Лошадей клуба можно увидеть в российском блокбастере «Сибирский цирюльник» Никиты Михалкова. А еще в «Просторе» занимался актер и певец Михаил Боярский.
На улице Виктория широко проводит рукой — показывает свои владения. Здание, говорит она, в хорошем состоянии и от дореволюционного вообще отличается только отсутствием трубы, которой, впрочем, не было и в девяностых, когда Романова тут появилась.
«Какая реконструкция тут нужна?! Хорошо, если хотите — делайте, восстановите арку. Что у нас тут: раздевалка и мой кабинет. Мы освободим на время реконструкции. Лошади в пристройке никак не помешают», — отвечает Виктория на слова председателя Общественного совета при КИО Степаненко о том, что на диалог клуб якобы не идет.
К основному флигелю есть пристройка, где живут лошади, в основном пони. Именно с этими животными занимаются дети с ограниченными возможности из находящейся неподалеку 25-й школы.
«Сюда приходят дети заниматься контактной терапией по безвозмездному договору. Это важно для развития детей: у них урок, они чистят, общаются, кормят лошадей. Один понь, — Виктория употребляет единственное число так, как это часто делают конники, — принадлежит непосредственно школе! Если выгонят отсюда, куда он пойдет? В школу?»
Она подходит к каждой лошади по очереди, гладит, приговаривая, какие они хорошие. Своего любимца она выводит погулять на улицу. Это крупный светлый пони, которому «можно все». Он заходит даже в кабинет Виктории. Романова говорит, что «избаловала его», но всех это устраивает.
Сейчас один из главных вопросов для «Простора» — куда попадут лошади, если конюшню отберут. По подсчетам Романовой, определить лошадь на постой в Ленинградскую область будет стоить от 15 до 40 тысяч в месяц. Это не считая средств на лечение, прививки.
На своих лошадей клуб зарабатывает коммерческими услугами, в чем его тоже упрекали чиновники. Сама Романова называет это «заработком на ведение хозяйственной деятельности». Абонемент на четыре занятия в «Просторе» стоит 10 тысяч рублей, в других санкт-петербургских клубах цена обычно выше — около 15 тысяч.
По мнению председателя Общественного совета при КИО Андрея Степаненко, «в городе достаточно мест, куда можно перевести лошадей, где можно организовать клуб».
Виктория Романова говорит, что на самом деле без должной предварительной подготовки лошадей не примут, а другие клубы и вовсе возьмут только самых молодых и сильных. Пони для контактной терапии им точно будут не нужны. С Викторией согласны и тренеры.
«Чтобы перевести лошадь, нужен минимум месяц на сбор ветеринарных справок. Никто без справки не возьмет — за это огромные штрафы. К тому же есть лошади пожилые, которые никому не нужны. Парочку здоровых и красивых возьмут. Остальные буквально пойдут на колбасу, их отвезут на бойню», — тихо, будто выдавливая эти слова из себя, говорит Елена Маругина.
«Способ вовлечения объекта в хозяйственный оборот»
Тренер Елена Маругина попала в клуб «Простор» еще в 1998 году девятилетней школьницей. Родители отдали ее в конный спорт, чтобы «не оставлять всю зарплату в зоопарках» — очень уж дочь любила конные прогулки.
«В 1998 году тут был сарай и маленькая левада, загон под открытым небом. Еще был манеж, только без отопления — тепловая пушка стояла».
После четырех лет занятий в «Просторе» Елену по рекомендации директора направили в СДЮСШОР готовиться к соревнованиям. Там она и начала работать тренером, а в 2011 году вернулась на эту должность в родной клуб.
«Это была судьба, случайный звонок. Знакомая сказала, что есть вакансия, это была вакансия коневода, которая предполагает только уход за лошадьми. Я приехала, а Виктория Леонидовна, узнав, что я кандидат в мастера спорта, сказала, что коневодом я работать не буду. Так я стала здесь тренером».
К 2011 году клуб был уже приведен в состояние, почти идентичное сегодняшнему: высажены клумбы с цветами, сделаны пристройки, стены покрашены, а в окнах появились стеклопакеты вместо досок. Всех своих воспитанников за 15 лет работы в «Просторе» Елена Маругина уже и не может сосчитать, но со многими продолжает общаться, даже удаленно.
«Есть и те, кто уехал за границу. Я даже занималась онлайн с девочкой, которая в Латвии купила лошадь: она крепила на себя камеру, надевала наушник, и я перед ноутбуком смотрела, как она ездит».
Сын Елены, которому еще не исполнилось и трех лет, пошел в мать — обожает лошадей. Самое свежее воспоминание о нем — о том, как его не могли снять с лошади — не хотел слезать. И он такой не один.
«Вы представляете, если клуб закроют, сколько детей лишатся занятий. Возить их куда-то за город у многих родителей не хватит сил и времени», — расстраивается Маругина.
Что трудно для нормотипичных детей, для людей с особенностями развития вообще невозможно.
«Помню, год 98-й или 2000-й, здесь стоял конь Вокал, и к нему приходил мужчина, Андрей, который вообще не разговаривал. Уже за 30 лет ему было. Представляете, впервые он заговорил с конем», — вспоминает Елена.
Мы смотрим, как по леваде ходит конь светло-коричневой раскраски с 13-летним наездником в похожего цвета штанах.
«Это Саша. Он был гиперактивным, на лошади усидеть не мог, ему все время надо было вертеться, куда-то бежать», — тепло говорит Елена.
Смотря сейчас на совершенно спокойного Сашу, которого беспрекословно слушается конь, представить себе это непросто.
В будущем, подчеркивает комитет имущественных отношений, спорное здание после реконструкции может быть передано некоему спортивному учреждению, но речи о том, чтобы там был «Простор», не идет.
«Дополнительно информируем, что после фактического завершения всего комплекса работ городом будет рассмотрен вопрос о способе дальнейшего вовлечения данного объекта в хозяйственный оборот. Приоритетным вариантом использования объекта после работ по сохранению ОКН рассматривается развитие физической культуры и спорта», — говорится в пресс-релизе КИО.
Тренер Елена Маругина подчеркивает: если клуба не будет, дети с особенностями останутся без тренировок и терапии. Для многих из них это будет действительно критично.
По Малой Невке
Алина сама с детства любит лошадей и занималась конным спортом полупрофессионально. Но в детстве, а вернулась на манеж, только когда ее младшая дочка, шестилетняя Уля, сказала, что хочет кататься на лошадях. Тогда получилось не только вернуться в седло самой, но и подтянуть к занятиям среднего, Сашу. У парня синдром Дауна. Поначалу он и просто усидеть-то на лошади не мог.
«Саша стал спокойным, а раньше с ним трудно было вообще куда-либо выйти, тем более подойти к лошади — большому и пугливому животному», — говорит Алина.
Заниматься конным спортом мальчик начал четыре года назад: сначала просто подходил, потом налаживал контакт, учился терпеливо сидеть на живом «снаряде». Сегодня ему 13 лет, и он спокойно держится в седле без посторонней помощи.
«После тренировок ему нравится покормить лошадь, раздать сено, убраться. Он прекрасно научился ладить с лошадьми», — говорит Алина.
Заставить Сашу убираться дома невозможно. Он делает это только для лошадей.
«За клуб переживают как раз сильнее всего дети, потому что в этой ситуации они беспомощны: они не могут никак повлиять на ситуацию, не могут и самостоятельно ездить куда-то за город», — переживает Алина.
«Хайп» в соцсетях, как его назвал представитель Общественного совета при КИО Андрей Степаненко, действительно подняли сами конники, рассказывает Елена Маругина. Она лично писала всем знакомым с просьбой распространить информацию, стучалась в личные сообщения разным блогерам.
После вала публикаций в соцсетях депутат петербургского ЗакСа Ольга Штанникова обратилась к вице-губернатору Владимиру Омельницкому с просьбой «не спешить» с выселением. КИО вскоре выпустил пресс-релиз, что клуб целиком они с территории не выгонят: «Договор в отношении одного из зданий расторгнут, однако остальные договоры продолжают действовать. Деятельности клуба ничего не препятствует».
Но в «Просторе» считают такой подход в принципе несправедливым и намерены бороться за свои права.
«Может, мы маленький клуб — по сравнению с большим комитетом. Но я считаю, что наше дело правое, мы победим и труп моего врага проплывет по Малой Невке», — заключает Виктория Романова.
Мы обходим территорию по кругу: под навесом возле манежа, где сейчас занимаются дети, стоят накрытые тентами и прозрачной пленкой телеги и кареты. Телеги только прибыли со съемок фильма об императоре Александре III. Кареты регулярно снимаются в исторических фильмах. В съемках в кино участвует и тренерский состав, а Виктория Романова и ее супруг-каскадер так и заработали в девяностых первоначальный капитал на обустройство клуба.
«Много звонков очень, от учеников в первую очередь. Все предлагают помощь: юристов, журналистов, сбор подписей готовы организовать», — рассказывает Виктория Романова. Сейчас она обращается в суд с ходатайством о применении обеспечительных мер по ее иску, чтобы до завершения разбирательства клуб не начали принудительно выселять.
Владелица клуба уже написала обращение к главе Следственного комитета Александру Бастрыкину. Настрой у Романовой боевой, она уверена, что следователи «много чего найдут, порывшись в делах КИО».
«Они думают, что если здесь только 24 лошади, две вороны, четыре белки и пять пенсионеров, то можно их шапками закидать», — говорит о своей команде директор клуба.
Тренеры и сама Романова и правда работают тут очень давно. Вороны, лошади и белки тоже не фигура речи. В клубе действительно есть постоянные посетители: две вороны, которые лично дружат с Викторией, сидят у нее на плечах, а местные парковые белки давно всем знакомы и постоянно скачут по территории.
«Кто прибился, тот наш», — твердо говорит Романова. Сдаваться она не намерена.