Это только кажется, что Север далеко. Так-то он рядом. От Москвы фирменным поездом «Воркута» до станции Вельск — 11 часов. А там у вокзала, напоминающего коттедж олигарха средней руки, вас встретит Сергей Рюрикович. Конечно, если вы заранее с ним созвонитесь и попросите отвезти вас в деревню Остахино. Сколько он с вас возьмет, я не знаю. А сколько взял с нас — не скажу. Зато в стоимость двухчасовой поездки входили сосновые леса, вполне приличное шоссе, а также обзорная лекция от Сергея Рюриковича о текущем положении дел.
Сергей Рюрикович и его дела
Дела идут хорошо. Много разных людей посещают Вельск и окрестности. Чаще всего туристы и волонтеры. Сергей Рюрикович возит волонтеров с удовольствием. Маргарита Баева, глава фонда «Вереница», постоянно просит его кого-нибудь куда-нибудь доставить, ведь вокруг Вельска у «Вереницы» сразу несколько объектов, где надо восстанавливать храмы, снабжать книгами сельские библиотеки и устраивать деревенские праздники. Не все волонтеры, конечно, готовы спать в палатках, отбиваться от комаров и кормить 15 человек три раза в день. У Сергея Рюриковича уже глаз наметанный. Одна девушка ехала в деревню на десять дней. «Продержишься три дня», — напутствовал ее Сергей Рюрикович. Девушка продержалась два: позвонила и попросила срочно вернуть ее на вокзал. Другая продержалась неделю, но вид имела такой, будто чудом вырвалась из лагеря военнопленных. Впрочем, эти случаи скорее исключение. Большинство волонтеров — опытные люди.
Тут наш увлекательный разговор прервался, потому что дорога кончилась. Впереди была река Паденьга, а деревня Остахино — на том берегу. Мы приехали.
Из путевого дневника
как-то Сергей Рюрикович встречал на вокзале двух волонтеров – в одинаковых рубахах – оба с кудрями – представились: Велизар и Велемудр – Сергей Рюрикович обмер – оказалось, не волонтеры – а родноверы-язычники – едут в дикие леса – у них там каменный идол – недавно местный владыка туда поехал – голыми руками выдрал идола из земли — вот сила у человека!
Сад чудес
Проезжей дороги через Паденьгу нет. Мост не могут построить лет шестьдесят и, наверное, не построят никогда. Смельчаки штурмуют на машине речку вброд. Остальные бросают транспорт и перебираются в Остахино по шаткому подвесному мостику.
Сотовой связи тоже нет. Местные уверяют, что в этом виноват самый северный в мире космодром «Плесецк» — до него тут по прямой километров сто пятьдесят. Правда, космодром почему-то пощадил пожарную часть в пятнадцати километрах от деревни: там приличный сигнал. Вообще, в справедливую силу космоса остахинцы верят и боятся ее. Например, некоторые не ходят в лес за дровами, потому что из космоса все видно. Говорят: пролетит спутник, снимет тебя с топором, потом штраф придет — мама не горюй.
Суть деревни Остахино составляют три десятка крепких деревянных домов: широкие шестиоконные избы со службами. Но все эти амбары, хлева и клети пустуют: в деревне давно не держат ни скотину, ни птицу. Собака — и то одна на всех. Зимой остается человек двадцать старожилов. Летом к ним приезжают дети и внуки, тогда жизнь идет повеселее.
Веселее всех, пожалуй, она идет у Владимира Николаевича, который живет в Остахине с 80-х годов. Его дом не заметить невозможно: на деревянной калитке изображен разухабистый гном. От калитки к дому ведет что-то вроде подвесной экотропы. Сад же представляет собой потрясающую декорацию не то к детскому празднику, не то к фильму ужасов: со всех сторон из кустов пристально глядят алебастровые зайки, белочки и человечки. Дело в том, что в минуты досуга Владимир Николаевич вместе с женой занимается изготовлением садовых скульптур и вообще малых форм. Разглядывать плоды их творчества можно часами. Фасад дома украшен деревянными кружевами — целый выводок ажурных рыбок, которых Владимир Николаевич собственноручно выпилил лобзиком.
Но главная гордость и, так сказать, жемчужина этого вернисажа — макет остахинской церкви. Она ярко-голубая, как северное небо. Макет Владимир Николаевич делал, как он говорит, «по картинке» — нашел изображение церкви в книгах.
— Сделал все как было. Правда, кое-чего от себя добавил, — честно предупредил он. — Окна вот другие сделал. Колокольню сам придумал, купола сделал покрасивше. А на крыльцо бабу поставил в свадебном платье.
— А кто это?
— Нестериха. Библиотекарша наша, за храмом приглядывает. Вы в храм-то с ней еще не ходили?
Пораженные народным искусством, мы чуть не забыли, зачем, собственно, приехали. Храм!
Холсты и плотники
Остахинский храм Николая Чудотворца стоит прямо возле дома Владимира Николаевича. По сравнению с макетом выглядит он, конечно, не так презентабельно. Если бы не крест, его вполне можно было бы принять за какой-нибудь амбар. Просто деревянный домик у дороги. Темные от времени доски. Да и что такое XIX век? Не пятьсот лет же.
Потом мы вошли внутрь и в алтарной части, за провалом, зияющим на месте пола, увидели на стенах темные обрывки ткани: что-то вроде драного шарфа. Сто пятьдесят лет назад стены этого алтаря от пола до потолка украшали льняные красно-золотые холсты. Я провел пальцем по одному обрывку — на пальце осталась темно-бурая охра. Вы когда-нибудь трогали холст, который никто не открывал сто пятьдесят лет?
А вот береста. Под ногами, между грудой валунов из древнего фундамента валялись крупные темные куски кудрявой бересты. Ей тоже сто пятьдесят лет — этими кусками прокладывали бревна для гидроизоляции, сгибая пополам: белым внутрь, темным наружу.
Все это нам объяснил мастер-реставратор Александр Владимирович Попов, который уже второй сезон руководит в Остахине реставрационными работами и управляет плотниками Сашей и Гришей, похожими на героев русских сказок: один русобородый и голубоглазый, другой румяный, с льняными кудрями. Втроем они за два лета сняли в храме пол и ужаснулись: все сгнило. Но главную проблему представляет нижняя часть сруба: в основных бревнах тоже обнаружились признаки гниения.
«По идее, в таких ситуациях надо либо все здание разбирать и собирать заново, либо вывешивать (поднимать на домкратах) и менять нижние венцы, — объяснил плотник Саша. — Но вывешивать сложно: мудреная система, большой диаметр бревен… восстановить потом все как было практически невозможно. К тому же это совсем другой объем работ, а главное, остальное вроде как все живое, трогать не хочется».
Попов решительно воспротивился идее «вывешивания». Он предложил делать нечто вроде протезов. Сгнившие куски выпиливают, вместо них вставляют новые и сажают на специальный эпоксидный состав. Как утверждает плотник Гриша, в таком объеме этого еще никто не делал. Сейчас почти все окладные венцы «запротезированы», и надо закончить новый пол: сперва черный, потом чистовой. Целый день Саша и Гриша вместе с Поповым тягают бревна, пилят, рубят и шлифуют — строго с 9 до 18 часов.
Из путевого дневника
хорошо ночевать в сельской библиотеке – но очень жарко – печь натопилась как бешеная – все окна глухие – без форточек и шпингалетов – Саша и Гриша сказали: или мы не плотники? — и выставили одно окно целиком – утром аккуратно вставили на место.
Легендарная личность
Александр Попов, высокий человек, похожий тренера по боксу, — личность, можно сказать, легендарная. За 75 лет жизни он отреставрировал больше 50 деревянных памятников русского зодчества. В 1991 году получил государственную премию — за реставрацию церкви XVIII века. Постоянно работал на русском Севере, до последнего времени жил в Кириллове, имея свою реставрационную мастерскую. Пока не случился неприятный эпизод с администрацией Республики Татарстан. Несколько лет назад власти Татарстана предложили Попову реставрировать сразу два местных памятника архитектуры. Вдобавок пообещали построить ему реставрационный центр, чтобы он там был директором и обучал талантливых ребятишек.
Дальше все было как обычно. Денег, по словам Попова, дали в разы меньше, чем обещали. Вместо строительства нового центра ему предложили стать директором строительного колледжа («Одни там цветочки сажают, другие карандаши строгают — какой это, на хрен, центр? Они там будут деньги прокатывать, а я крайним стану?»). Когда же Попов от предложенных благ решительно отказался, на него завели уголовное дело за уничтожение памятников архитектуры, а также несколько административных — за растрату казенных денег. После долгих и неприятных следственных действий уголовку все-таки закрыли. А многомиллионные штрафы Попов, по его словам, наскреб, распродав имущество, набрав кредитов и полностью разорив свою мастерскую. После этой истории он переехал в Москву и тихо перебивался мелкими заказами, пока его не позвали в Остахино.
Топор диктует
Главной страстью Попова были и остаются топоры. За годы работы он собрал — вы не поверите — коллекцию из четырех тысяч топоров: от неолита до наших дней. Потому что, уверен Попов, к каждому объекту реставрации надо подходить сообразно с технологиями той эпохи. Вот и сейчас, для работ в Остахине, он выбрал из своей коллекции несколько старинных образцов: топоры XVIII–XIX века с необычно широким полотном. По ним кузнец специально выковал новые инструменты, а Александр Владимирович вытесал длинные топорища по своему росту. Кстати, добавил Попов, плотники прежних времен и стояли по-другому — как-то особым образом избоченясь. И инструмент держали иначе. Топор диктует! Все эти премудрости он постиг путем долголетней работы. Заранее тут ничего не угадаешь. Поэтому Попов называет свою работу не ремеслом, а наукой.
«Наука — это область, в которой ты по сути ничего не знаешь и двигаешься наощупь, — рассуждал Александр Владимирович. — А когда ты все знаешь, это уже не наука, а публицистика. Знал ли Ньютон о силе тяготения, пока ему на голову не упало яблоко? Вряд ли. Вот и здесь так же».
Очень мне понравилось, как Александр Владимирович в своих речах оперирует именами великих людей. Отвечая на вопросы о своей работе, он то и дело поминал Модильяни, Эйнштейна, Пикассо, цитировал писателя Платонова и опирался на опыт академика Сахарова.
— В хороший ряд вы себя ставите, — в конце концов заметил я.
— Не на шпану же дворовую мне равняться, — возразил Александр Владимирович.
Спорить с этим было трудно. К тому же у дворовой шпаны нет коллекции из четырех тысяч топоров.
— Какие же открытия вы тут сделали?
— Ясно, что строили этот храм быстро, — заключил Попов. — Скорость у прежних мастеров была сумасшедшая. В Уфтюге, скажем, старые мастера за один сезон могли срубить больше двух тысяч кубометров. Представьте: бревна в основании здания — 12 метров. Каждое бревно от полутора до двух тонн весит, причем сухое. А сырое — еще больше. Насколько высокой была организация производства! Кроме того, экономили они на всем. И не считали, что это плохо или некрасиво. Просто технология диктует свою эстетику… Еще тут валунный фундамент — видите, гигантские камни внизу? Это нечасто бывает, в основном фундаменты были деревянными. Что еще? В храме, пока его не превратили в клуб, стояла одна печка. Но такое большое помещение одной печкой не отопить. Видно, зимой часть храма запирали и служили в теплой части. Вот следы от лавок — тут была трапезная. И окна были двойные: от задвижек тоже следы остались.
Бремя решеток
Александр Владимирович многое угадал, главным образом насчет экономии. Но вот насчет быстроты строительства… Вряд ли он знает, с какими мучениями остахинские крестьяне выбивали себе это здание.
Началось, как обычно, с народного недовольства. В середине XIX века в Паденгском приходе, куда входило Остахино, были две небольшие церкви. А окрестных деревень на них приходилось семь, что создавало понятные неудобства. Поди протолкнись на исповедь, не говоря уж о праздниках. В марте 1845 года прихожане собрали деньги на строительство и направили прошение архангельскому епископу Георгию: мол, очень хотелось бы построить в Остахине новую церковь во имя Святителя Николая.
И потянулась до боли знакомая бюрократическая волынка. План новой церкви, который нарисовали остахинцы, передали на доработку удельному землемеру — как бы мы сейчас сказали, чиновнику Росреестра. Тот профессионально справился с задачей, а именно увеличил стоимость проекта, добавив к скромному храму ризницу, пономарню и, что особенно возмутило остахинцев, железные решетки на окна (плюс 90 рублей серебром).
Ответ крестьян был культурным, хотя его составление далось им с явным трудом. Народ заявил, что денег у них нет, вместо железных решеток можно прекрасно обойтись ставнями, и если вопрос стоит так, то они вообще отказываются от новой церкви. Но проект уже ушел в губернскую строительную комиссию.
В комиссии сидели суровые люди, не лишенные чувства прекрасного. Во-первых, они заметили, что в плане нет ни продольного, ни поперечного разрезов, поэтому разглядеть, что там внутри церкви, невозможно. Во-вторых, проект вообще не имеет «ни архитектуры, ни вкуса». Короче говоря, история затянулась еще на полтора года.
В конце концов, как в сказке, проект дошел до Министерства императорского двора в Санкт-Петербурге. Можно представить удивление знаменитого архитектора Христиана Мейера, академика и профессора Императорской академии художеств, когда ему принесли чертеж (уже с разрезами) маленького северного храма и попросили доработать «как надо». Мейер в то время был довольно сильно занят — проектировал Красное Село, новый дворец с восьмигранной башней для Николая I. Но игнорировать требования свыше русский архитектор, да еще немец по происхождению, не мог. Особо не раздумывая, он твердой рукой заменил скромные северные формы на лаконичное здание в русско-византийском стиле, который был тогда на пике моды.
Что сказали крестьяне, увидев план Мейера, история умалчивает. Зато им удалось отменить решение о дополнительной ризнице и, главное, избавиться от тяжкого бремени железных решеток. Таким образом, справедливость восторжествовала. Строительство остахинского храма завершилось в 1849 году. Осенью 1852-го его освятили. Насколько новоявленный храм соответствовал плану Мейера, можно судить, сравнив исторические документы и современные фотографии. Как могли, так и сделали. Установили колокольню, крыльцо с навесом. Поставили в трапезной печку «на манер голландской». Крышу покрыли железом, а купол и главу — белой жестью. В общем, по-людски.
Довольная Саша
Все эти сведения я почерпнул из научной записки, которой меня снабдила архитектор-реставратор Саша Логвинова. Одетая в ватник и резиновые сапоги, Саша гуляла с нами по деревенской улице и рассказывала свою историю. Когда-то она была успешным московским архитектором, проектировала офисы и торговые центры. А потом все это перестало ее радовать. Заказчикам было плевать на эстетику и на рациональность, все подчинялось коммерческой выгоде. От этого Саше становилось очень-очень грустно. Она стала путешествовать с мужем-фотографом по Северу и влюбилась в местную архитектуру. А потом в одном журнале прочитала крошечную заметку про Маргариту Баеву и фонд «Вереница». Разыскала Маргариту, и та тут же привлекла ее к делу.
«Восторг полный! — делилась с нами Саша. — Во-первых, мне не нравилось целый день сидеть за компьютером, а тут я на воле. Во-вторых, я поняла, что у меня инстинкт исследователя. Когда обнаруживаю то, чего еще никто не видел и не понял, я могу долго в этом копаться. Ползти, лезть, искать — это прекрасно».
Вот уже восьмой год Саша ездит в Остахино: ползает и ищет. Сперва занималась обмерами и обследованием храма. Ну а потом выяснилось, что нижние бревна нуждаются в спасении.
«У меня мало опыта в этом смысле, — рассказывала Саша. — Какую тут технологию применить? Серьезный вопрос. А лес уже заказан. И лето приближается. Я даже на один год работы отложила — не знала, что делать».
Очень сильно переживала Саша, даже плакала. А потом случайно встретилась с Александром Поповым на другом объекте «Вереницы». Познакомились. И попросила она его приехать в Остахино, помочь советом. Что было дальше — известно. Так теперь и работают вместе.
Из путевого дневника
архитектор Саша просила добавить – очень нужны старые фотографии остахинского храма – если у кого вдруг есть в семейном архиве – или найдутся в интернете – пусть пришлют в редакцию – а мы ей переправим – спасибо.
Падение от усталости
Сашин пример скорее исключение: далеко не всех тут все удовлетворяет. Основная проблема, как всегда, в деньгах. Волонтеры работают бесплатно, а вот работы плотников, особенно Попова, стоят недешево. Эти деньги фонд «Вереница» собирает по крохам, обращаясь к жертвователям, прося взаймы и с трудом сводя концы с концами.
«Есть ощущение, что мы очень слабы, — рассказывала мне по телефону Маргарита Баева. — В конце июня на счетах нашего фонда было всего 20 тысяч рублей. А ведь мы ведем многомиллионные работы. У нас кроме Остахина еще семь храмов — в Архангельской, в Мурманской областях… А в Остахине мы вообще уже десять лет. Медленно все идет. Были очень длинные подготовительные работы: мы убирали из храма мусор, заказывали и заготавливали лес, даже сами окоряли его! То есть, понимаете, приезжали волонтеры — советские такие женщины, лет под семьдесят — и сдирали кору. Падали от усталости, лечились потом!.. Зато там, в деревне, целая культурная среда сформировалась: мы их библиотеку спасли, с людьми подружились, День деревни в июле проводим. Хорошие там люди».
Из путевого дневника
вечером на кухне волонтерского дома – под тусклой лампой – волонтерка Кристина и Александр Попов – горячо спорят – насчет отношений с Богом – надо уметь просить — считает Кристина – но не надо забывать о квантовой механике – считает Александр Владимирович.
Криминальное место
В Остахине остались одни пенсионеры. Медленно, но верно деревня вымирает. Подмастерье плотников юный Всеволод, не поступивший на философский факультет, считает, что так и должно быть, что деревня должна исчезнуть как пережиток общинного строя. А нам вот жалко. Глядя на брошенные дома в зарослях малины, трудно поверить, что всего полвека назад жизнь в деревне кипела в прямом смысле слова: в 60-х тут организовали Лесхимпром, пункт по заготовке смол. Смолокурни, пилорамы, совхозные угодья — целые поля турнепса и гороха. Скотный двор, автобаза, даже заправка своя!
Храм же, превращенный в 30-х годах в клуб, оказался к месту. В Остахино хлынула рабочая сила, требующая развлечений в нерабочее время.
— Вербовали народ из Украины, Эстонии, Латвии, Подмосковья, — рассказывала нам местная жительница Дина Степановна, работавшая в то время на производстве. — Много кого за плохое поведение с заводов выгоняли, так они сюда ехали. Алкоголики, зеки бывшие… Были такие, кто по двадцать пять лет сидел. Они меня мамой называли, а мне двадцать семь лет тогда было. Я им все зарплаты по ведомости рассчитывала.
— А что с храмом, то есть с клубом?
— Там кино крутили. Сначала узкое, потом широкое. Стены фанерой околотили, белой краской покрасили. Помню, плясали мы там. Другой раз не влезаем — народу-то много. Когда я первый раз с мужем сюда приехала в 1975-м, мы туда на Новый год пошли. Елка стояла, концерт давали…
— В клубе праздники отмечали, — рассказывала, в свою очередь, библиотекарь (и по совместительству хранитель храма) Наталия Нестерова. — Вместо алтаря сделали сцену… Что говорить, грешили, конечно. Простые люди. Я и сама простая. Где помолюсь-да, где поматерюсь-да, так и живем…
Любитель садовых скульптур Владимир Николаевич работал на местном предприятии раскряжевщиком. Бывших зеков, говорит, тут было большинство. Освободятся — и на заработки. Платили-то хорошо: 300–400 рублей в месяц выколачивали. В клуб Владимир Николаевич ходил, как и все. Криминальное было место.
— Почему криминальное?
— Ну как тебе объяснить? Народ такой приезжал. Все тут было. Убийство даже было.
— С вашим участием?
— Не-е-е-е. Я так… хулиганил. Ну а чего? Молодой был. По пьянке — драки да хераки. Понапивались… Голые танцевали. Всякое было.
Клубу удалось пережить многое: распад совхоза, закрытие фермы и лесозаготовок, время всеобщей нищеты и безнадеги. Все рухнуло, а клуб в здании храма действовал. Танцы, дискотеки. Вроде как жизнь еще теплится. Правда, какая она — эта жизнь? Драки да хераки, как мудро подметил Владимир Николаевич. Ни денег, ни работы. Вся деревня Остахино держалась огородами: хорошо хоть картошку разрешили сажать на бывших совхозных землях. Торговали самогоном, брали в городе на реализацию водку и сигареты… Эх.
В 2010 году клуб закрылся навсегда. Двери храма заколотили. В деревне Остахино наступила тишина.
Из путевого дневника
мы ходили на старое кладбище в лесу – смотрели аккуратные могилы Цевкуновых Вторыгиных Аникушиных – а ночью видели призраков – они приехали на «газике» со стороны кладбища – громко матерились с архангельским акцентом – крикнули из темноты: это у вас клуб? нам на танцы охота! – мы сказали: клуб закрылся 15 лет назад – жаль крикнули призраки – и пропали – а «газик» остался.
Кто за?
Каким-то мистическим образом неказистое здание храма все эти годы притягивает к себе людей, живущих на абсолютно разных полюсах реальности. Простых крестьян и профессоров Императорской академии художеств. Зеков-рецидивистов и решительных философов. Грустных архитекторов и — да вот хоть и нас, горемык. Как храм это делает? Одному Богу известно. Ведь и Маргарита Баева, глава «Вереницы», попала в Остахино вроде как случайно: давным-давно ехала мимо на почтовой машине совершенно по другому делу. Ее спутницей оказалась остахинский библиотекарь Наталия Нестерова. Узнав, что Маргарита едет смотреть какой-то храм в дальней деревне, Наталия подпрыгнула и закричала: «Так вы и мой храм посмотрите!» Баева посмотрела — ну и пошло. Теперь Нестерова благодарит и Бога, и Николая Чудотворца, и волонтеров «Вереницы», что все так сложилось. Она свято уверена, что церковь реставрировать надо. «Пусть стоит, лишь бы стояла, — говорит Наталия. — Я даже с кладбища ее охранять буду».
Конечно, некоторые остахинцы считают реставрацию зряшной затеей. «Кто туда ходить-то будет? — задается вопросом Дина Степановна. — Мы тут неверующие, а если кому надо, так батюшка приезжает раз в полгода, детей крестит, все что хошь делает».
Владимир же Николаевич, задумчиво глядя на макет небесного храма в своем саду, и вовсе нас огорошил.
— Грех там был сплошной, а не церковь, — сказал он. — Столько всего мы там натворили, что никаким строительством теперь не замолишь.
— Так памятник же восстанавливают.
— Как памятник — пусть. А другое… нет. Не поможет.
Я поделился сомнениями с Маргаритой Баевой. Она ответила, что для нее этот храм, как ни крути, часть культурного наследия. Его необходимо сохранять, насколько это возможно. Кроме того, у плотников есть оплачиваемая работа и возможность приумножать свой опыт, что в наше время большая удача. А что касается греха и прочего, пусть каждый думает свое и верит в свое. Главное — не заставлять людей ходить строем и кричать, что все за. Это уже бывало. И это ужасно. Пускай, пожалуйста, люди остаются людьми.
* * *
Если после всего вышесказанного вы вдруг захотите поехать в Остахино или другую деревню, где работают волонтеры «Вереницы», сделать это очень просто. Зайдите на сайт фонда, узнайте, где нужны люди, и поезжайте. А если вдруг еще и денег захотите дать на нелегкое дело сохранения культурного наследия, будет вообще прекрасно. Русский Север скажет вам спасибо.