Я хотел поехать куда-нибудь на стройку вахтой. Если повезет — плотником, если не очень повезет — разнорабочим. Отправлял письма на сайте для поиска работы. Но прямые работодатели почему-то не отвечали. А кадровым агентствам не отвечал я.
И тут: приют для крупных собак ищет работника с животными. Зарплата от 50 тысяч рублей. Вахта. Я позвонил. Женщина строго спросила: «Как у вас по части алкоголя, веществ, есть ли судимости?»
Я ответил отрицательно. Женщину мой ответ насторожил.
— У нас очень хороший и дружный коллектив, — сурово сказала она.
Тут насторожился я.
— Питерской прописки, конечно, нет, — заключила женщина.
Я ответил, что есть. Правда, немного слукавил: прописка действительно была, а вот жить мне было негде.
— Образование?
— Высшее, архитектор.
— Почему не работаете по специальности?
Я не хотел объяснять. Долго это, да и неважно.
— Курите?
— Нет.
— Вы что, идеальный?
— Не знаю.
— Какие у вас недостатки?
— Это, — говорю, — у бывшей жены надо спросить.
— Почему вдруг решили устроиться в приют?
— Собак люблю, и за город хочется.
— Что ж. Работа несложная: покормить, убраться — и можете идти гулять с собакой, лес рядом. За это, кстати, я плачу хорошие деньги. Приезжайте, посмотрите.
Так я познакомился с хозяйкой приюта Надеждой Викторовной.
Роман
Приют находился на окраине Петербурга. Разбитая дорога вела через лес. На обочинах таял снег, мартовский воздух был сырым и приятным. За распахнутыми воротами меня встретил разноголосый собачий лай.
Из старенького деревянного дома вышел молодой человек в брезентовом армейском плаще. Смуглый, с длинным худым носом и очень густой, курчавой, почти черной бородой. На голове — черная вязаная шапочка. Представился: Роман. Пристально на меня посмотрел, спросил имя и фамилию. Немного подумал и спросил отчество.
Роман работал в приюте уже три месяца. Второй работник приезжал «два через два». Работал нормально, но был пьющий. Иногда закладывал прямо в приюте. Хозяйка искала ему замену, только соискатели оказывались тоже пьющие. Да и бывшие работники почти все пили. Или употребляли. Некоторые пытались держаться, работали неплохо, но в итоге срывались и исчезали. Был один непьющий — сбежал, не попрощавшись. Еще один напал на Надежду Викторовну, сильно ее избил, а после какое-то время присылал сообщения с угрозами.
— К евреям как относишься? — неожиданно спросил Роман и показал металлическую звезду Давида у себя на шее. Затем добавил: — Сейчас приедет Леонид Константинович, сын хозяйки. Он тоже еврей.
— Если вас уже двое, тогда очень хорошо отношусь, — ответил я.
Леонид Константинович
Крепкий хмурый мужчина лет под сорок молча пожал мою руку. Леонид Константинович говорил вообще мало, словно с физическим усилием, и не очень внятно. Даже на открытые вопросы иногда отвечал, просто кивая. Ходил уверенно, приподняв плечи. Суровый вид как бы предупреждал: не приближаться без крайней необходимости.
Когда я узнал его поближе, Леня оказался мягким и даже сентиментальным человеком. Как-то отобрал у одной собаки еще живую крысу. Грызун перебирал передними лапками и волочил задние. Некоторое время Леня сидел на скамейке и задумчиво его разглядывал. Потом сходил в дом, принес шприц и сделал крысе укол. Через несколько дней из-под лавочки пополз трупный запах.
В повседневной работе Леня практически не принимал участия. Он часто куда-то уезжал или работал за ноутбуком. И никогда не расставался с маленькой рыжей собачкой с неуверенными тонкими ножками, круглыми темными глазами и кротким нравом.
Пару раз за время моей работы Леня оставался в приюте один. Тогда, вероятно под грузом ответственности, он начинал действовать. Постичь смысл рассыпания опилок в клетках он не мог. Опилки, если кто не знает, нужно сыпать ровным слоем, чтобы легко убрать то, что собака на них отложит. Убрался, потом добавил по мере необходимости. Тогда опилки будут постоянно свежие, и у собаки дома можно поддерживать чистоту.
Леня сыпал горы опилок. Собаки охотно закапывали в них свои какашки и с удовольствием писали сверху. Уборка сильно усложнялась, расход опилок увеличивался, хотя начальство просило их экономить.
Однажды Леня вышел на битву с лопухами. Мы с Ромой собирались часть покосить, а самые большие и выразительные оставить — из эстетических соображений. У Лени было свое представление о прекрасном. Он взял косу и беспощадно срубил все. Поверженные, изломанные, распластанные лопухи чем-то напоминали картину «Панихида» художника Верещагина. Пришлось все это аккуратно подрезать и увезти на задворки приюта, где лопухи бесславно истлели.
В завершение портрета можно добавить, что Леня был человек бесстрашный. Он мог сделать укол любой собаке, засунуть ей в попу свечку или загнать в клетку. Он всегда был спокоен, решителен и уверен в себе. И неважно, кто перед ним: алабай или лопухи.
Рома в шутку называл Леонида Константиновича интровертом.
Кровать
Через неделю я приехал работать. Роман повел меня устраиваться. Тамбур и темная лестница наверх были завалены невероятным количеством хлама. При свете фонарика мы перелезли через коробки с каким-то печеньем и чипсами. Печенье поели крысы. Чипсы крысы попробовали, но есть не стали. Их ел Рома. Срок их годности истек пару лет назад, но напарник возразил, что портиться тут абсолютно нечему.
Наконец мы поднялись на чердак. Я увидел печку-буржуйку и большую кровать с кучей одеял. Поверх сидела толстая кошка и удивленно на меня смотрела. Второй кровати не было. Рома предложил мне небольшую скамейку. Потом я ее измерил: 1500 х 600 миллиметров. Пришлось отказаться.
Под домом нашлось несколько досок. Рома принес инструменты. Я спешно сколотил себе вполне приличную лежанку. Затем мы принесли со склада матрас, одеяло, подушку, постельное белье. Все было влажным, чуть затхлым, но более-менее чистым. Итак, мне уже есть где спать, это радовало. Кошка тут же перебралась ко мне на кровать. Она была ласковая и очень нужная. По вечерам дом оживал, всюду копошились и попискивали крысы. Единственным недоступным для них местом оставалась комната на чердаке. Кошка нас берегла.
Белла
В приюте было несколько общих вольеров. Каждый состоял из свободного пространства — выгула — и пяти клеток. Раз в полтора часа собак по очереди выпускали из клеток в выгул. Кроме того, днем волонтеры и работники брали собак на прогулку в лес.
Кормили собак в приюте сухим кормом. Три доли простого корма и одна доля — с маркировкой «премиум». Все это мы смешивали в большой емкости, ставили в тачку, брали ведра, черпачки и развозили по клеткам. Большинство собак встречали корм радостно, некоторые — с сытым равнодушием.
Вечером первого дня Роман повел меня в вольер, где гуляла Белла — массивная белая сука алабая, взрослая и чрезвычайно выразительная. Неизвестно, откуда она пришла во двор жилого дома и посчитала нужным охранять его от жильцов. На место вызвали Надежду Викторовну — так Белла оказалась в приюте.
При знакомстве Белла сперва молча изучала меня, а потом внезапно встала на задние лапы и попыталась укусить за лицо. Я увернулся. Ее зубы скользнули по моему подбородку. Роман быстро схватил Беллу за ошейник и опустил на землю.
Вечером на чердаке я затопил печку. Вспомнил, как топил буржуйки в лесных избушках, где приходилось ночевать. Теплыми были эти воспоминания. Чтобы я не мерз, Рома выдал мне большой спальный мешок. Хозяин этого мешка приезжал по выходным к своему псу. Интеллигентный мужчина в возрасте, биолог, в приюте он был волонтером-фотографом и помогал работникам уже почти три года.
В спальнике стало совсем хорошо. Потрескивала печь, ныл укушенный Беллой подбородок. Я уснул.
Вольт
До приюта у меня был единственный опыт работы с собакой. Как-то ночью Инна, с которой мы тогда строили личную жизнь, привезла щенка — маленького, пухлого, нелепого. Мать у него была западносибирская лайка, а отец — ямтхунд. Сын охотников-медвежатников пошел в отца. Вырос крупный, красивый. Очень умный.
Личную жизнь мы не достроили. Пес остался с Инной.
Когда я увидел в приюте хаски Вольта и лайку Рича, они сперва показались мне гораздо ближе и понятнее, чем алабаи.
Вольта примерно за месяц до моего появления привезла полиция в сопровождении прокуратуры. У него пропал хозяин. Собаку вызволили из закрытой квартиры и отправили в приют. Дни, а иногда и ночи напролет он пронзительно не то выл, не то скулил. И постоянно хотел гулять.
Насчет Рича Роман предупредил, что, несмотря на внешнюю доброжелательность, он может серьезно покусать, если будет чем-то недоволен.
Я выбрал Вольта. Мы гуляли практически ежедневно, занимались с ним. Я хотел приучить его заходить в клетку не на поводке, а за лакомство. Вольту наши занятия нравились, но домой он идти не хотел, а предпочитал убегать от меня по выгулу. Я безуспешно пытался его поймать. Рома с удовольствием за нами наблюдал.
Однажды я все-таки загнал Вольта в угол. Он оскалился и зарычал. Я строго с ним поговорил и взялся за ошейник. Вольт рычал, лязгал зубами, хватал меня за руки — впрочем, не сильно. В конце концов мы со скандалом зашли домой. Вскоре после этого эпизода Вольт стал вести себя почти идеально. Начал слушаться не только меня, но и волонтеров. Это был успех!
С приютскими собаками можно и нужно заниматься. Но нельзя допускать, чтобы собака увидела в тебе хозяина. Надежда Викторовна это называла «ориентировать собаку на себя». Тогда она может начать тебя охранять и проявлять агрессию по отношению к другим людям. Поэтому, уделяя особое внимание кому-то из подопечных, нужно обязательно устраивать его общение с волонтерами.
Не рычите на собаку
Через три недели у меня выдался первый выходной. Я поехал провести время с сыном и рассказал бывшей жене о своей работе. Тогда она дала мне книгу «Не рычите на собаку!» американской писательницы-биолога Карен Прайор. Оказывается, пока мы были вместе, жена меня по ней дрессировала, и вполне успешно. Но книгу она не дочитала — процесс дрессировки не завершился, и мы разошлись.
Книга мне очень понравилась. На собак я не рычал и все прочитанное сразу проверял на практике. Успехи были несомненные. Особенно книга помогла в работе с Ричем. Он оказался самой сложной собакой в приюте.
Рич
Рич был рыжей, хитрой и очень проблемной лайкой. Он дважды покусал моего напарника, один раз меня и даже умудрился вцепиться в руку хозяйке приюта. Выйти или зайти в выгул, если в нем гулял Рич, было сложно. Он сидел под дверью и при первой возможности стремился убежать. Иногда успешно. Побегает где-нибудь, вернется, и все по новой.
Я начал с ним заниматься, как и с Вольтом. Мы гуляли ежедневно. Рич мне радовался, но слушаться не собирался. Как-то я взял его за ошейник и тут же поплатился. Несмотря на то что он бешено грыз мою руку, в клетку я его все-таки закинул. И, покусанный, уехал на выходные.
Раны были неглубокие, спасли две теплые куртки. Но три ночи я не мог спать без обезболивающих. Рука сильно опухла, плохо шевелилась и заживала медленно.
Вернулся я в понедельник. Рич смотрит виновато, послушней самого послушного. Куда скажу, туда идет. Но это был временный эффект от конфликта. Скоро Рич опять начал прощупывать: что будет, если не подчиниться? А ничего не будет — что я ему сделаю?
Я спрашивал хозяйку и кинолога, которая арендовала в приюте площадку для занятий с собаками, что делать с Ричем, как с ним работать. Они отвечали: ничего не сделаешь, это лайка, будет слушаться только хозяина, а хозяина у него нет.
Хозяин определил Рича в приют на платной основе, так как не мог с ним справиться. Потом они с Надеждой Викторовной разругались. Хозяин исчез, а собаку оставил.
Мы начали обсуждать применение электрического ошейника и дрессировочного костюма. К этому моменту Рич настолько измотал мне нервы, что мысль влупить ему электрический разряд казалась соблазнительной. Но книжка называлась «Не рычите на собаку!». И ее автор предлагала альтернативную методику.
Нужно было придумать, как заменить нежелательную ситуацию (которая вызывает у Рича реакцию напасть или убежать) на другую — несовместимую с первой. Например, Рич хочет гулять, поэтому стремится убежать. Рич не хочет возвращаться домой: в клетке ему не нравится. Но чтобы пойти гулять, Ричу нужно разрешить взять себя на поводок. Я начал пристегивать ему поводок только в клетке. Сперва перед нашей прогулкой. Потом просил волонтера стоять у выхода из вольера, а сам отправлялся с поводком в клетку к Ричу. Он метался между волонтером и мной. Но в итоге подходил ко мне. Теперь, чтобы оказаться на прогулке, ему нужно было пойти домой. Ритуал стал правилом.
Рич был хоть и вредным, но ласковым. Поэтому все общение я перенес в его клетку. Там я его гладил, давал лакомства, мы отрабатывали команды. Но как только мы выходили в выгул, я переставал замечать Рича. Мы занимались по часу-полтора в день. За каждую выполненную команду он получал маленькое лакомство. Ричу все происходящее нравилось, очень скоро он выполнял все команды с большой охотой. Когда команд не было, убегал домой и ждал меня там. Я подходил, давал команду. Рыжий все выполнял и получал заслуженное вознаграждение. Утро мы проводили вместе, потом Рич шел домой, а я — по делам. Перед вечерним кормлением я его выпускал из клетки второй раз, и домой он возвращался уже за едой. Так прошло около месяца. Рич начал терять интерес к побегам и заходить домой по команде.
Я не поменял его характер. Рич по-прежнему мог порычать, если был чем-то недоволен, но больше на меня не кидался. Успех от занятий был несомненный.
Давно пора было это сделать
Все посетители приюта первым делом видели старые деревянные вольеры без крыши, заваленные бочками с какой-то разложившейся органикой, матрасами с черной плесенью, мебелью и прочим. А когда погода стала теплой, помойка начала неприятно пахнуть.
Рядом с домом, где мы все жили, стояла бытовка-склад. Вход был завален мясом, рыбой и куриными тушками. Тут тоже пахло, но уже сильнее: чье-то пожертвование приюту оттаяло и испортилось.
Ежедневно я отправлялся с лопатой за территорию приюта. Три дня копал две приличные ямы. Рома провожал меня неизменной фразой «Давно пора это сделать, я сейчас подойду». Еще дня три я возил тачку с гнилым мясом к этим ямам. Рома оживленно говорил: «Нужно тебе помочь», — но подойти больше не обещал. Примерно за неделю я справился. В субботу приехала хозяйка. Кучу на прежнем месте не увидела. Сказала: «Давно пора было это сделать». И уехала.
Затем настала очередь свалки в вольерах. Не помню, сколько дней ушло на ее ликвидацию. Рома даже помог мне вынести часть крупного мусора. Но со зловонными бочками пришлось справляться самому.
И снова хозяйка приехала в субботу, сказала: «Давно пора было это сделать». И уехала.
По неясным для меня причинам Рома просил не наводить порядок в тамбуре, на лестнице и у нас на чердаке. Я дождался, когда он уедет на выходные. Что-то выкинул. Что-то отнес на склад. Чипсы убрал в большой пакет и повесил на стену. Когда Роман вернулся, порядок ему понравился.
Мы с Ромой жили хорошо. Он много и оживленно говорил. Я молчал. Вместе мы кормили собак, убирали клетки и возили из колодца воду. На мне были дрова, печь и баня. Рома любил готовить макароны с яйцами и луком.
43
Однажды после выходных Рома привез мне пол-литровую банку кваса. Банка долго стояла в тамбуре на столе, и Рома удивлялся, почему я ее не пью.
В мае мне исполнялось 43. Вечером мы покормили собак, я взял банку, чипсы — те самые — и ушел на лавочку у вольеров. Негромко включил King Crimson — Epitaph. Открыл банку и пакет с чипсами. Действительно, чему там портиться. Собаки тихо дремали. Холодало. Красивый день рождения получился, хоть и немного грустный.
Репей
В большом дальнем выгуле жил самый опасный пес приюта по кличке Репей.
Репей был чертовски красив. Огромный, черный, мохнатый, с белоснежной грудью и белыми «носочками». Обычно он спокойно лежал, скрестив лапы, возле двери клетки. Когда я в первый раз сыпал корм в его миску, наши глаза встретились, и Репей глухо зарычал. Я аккуратно, без резких движений, насыпал ему корм и отошел. Знакомство состоялось.
Пес Репей был строг. Мы выпускали его из клетки и уходили. Чтобы вернуть его домой, приходилось давать взятку: приносить кусочек мяса, небольшую кость, другие собачьи лакомства.
Каждый раз, отправляясь поменять собак в выгуле, я брал Репью лакомство, задерживался у его клетки, что-то говорил.
На второй месяц моего пребывания в приюте Репей стабильно встречал меня помахиванием купированного хвоста. Я начал заниматься с ним. Мы «сидели», «лежали», ходили «ко мне» и самое главное — ходили «домой». Репью очень нравились наши занятия. Мне тоже.
Как-то я сидел у его клетки, Репей ходил рядом. Поднял на меня морду, подошел, подумал о чем-то, ткнул меня в щеку влажным носом, лизнул и отошел. Нежность от самого сурового пса нашего приюта.
Дальше мы начали регулярно ходить в лес на прогулки. Приходилось быть осторожным. Репей был готов броситься на любого человека и особенно велосипедиста, оказавшихся, по его мнению, слишком близко. Встреча с другой собакой тоже не обещала ничего хорошего. Репей не был злым или нервным. Со мной вдвоем он был очень спокоен. Просто сильные охранные инстинкты.
В какой-то момент я с удивлением заметил, что клетка Репья единственная из всех оставалась всегда чистой. Он никогда не справлял в ней нужду. Однажды я увидел, как Репей писает через решетку наружу, и зауважал его еще больше.
Дизель
Как-то Роман сказал, что мы ждем пополнение. К нам должны привезти 90-килограммового пса с пищевой агрессией. Скорее всего, напарник спутал вес и рост. Пес был 90 сантиметров в холке, а весил, вероятно, поменьше. Впрочем, я не взвешивал.
В приют его определили после нападения на хозяина. Подходить к новому подопечному Рома сразу отказался.
Звали гиганта Дизель. Его привезли в пятницу вечером. Вместе с Леней мы на двух растянутых в разные стороны поводках отвели Дизеля в клетку. После чего Леня уехал домой до понедельника. Я остался один.
Дизель был молодой алабай, всего трех лет от роду. Всю жизнь просидел на цепи. Охранял свою будку и участок. Ни разу в жизни не был на прогулке.
Потом его хозяин умер. А когда новый хозяин попытался прикоснуться к миске Дизеля, тот его сильно покусал.
Приближалось время кормления. В интернете какая-то статья рекомендовала гладить собаку с пищевой агрессией в процессе еды и одновременно подкладывать понемногу корм в миску. Так собака должна привыкнуть к человеку возле ее миски.
Гладить Дизеля во время еды, да еще совать руку ему под нос не хотелось. Мне пришла в голову другая мысль: возможно, если у него не будет миски, то и повода нападать не будет. Вечером я принес миску с едой, покормил его с рук и унес. Великан ел жадно, периодически давился. Но все прошло благополучно. Так мы с Дизелем ели каждый вечер.
Пес быстро ко мне привык и оказался очень ласковым. Потом случилась первая в жизни Дизеля прогулка. Перед ним открылся новый мир. И, вопреки ожиданиям и предостережениям, Дизель был на прогулке очень спокоен, даже скромен. Охранять ему было нечего.
Съеденный миллион
Вскоре уволился Роман. Он был чрезвычайно общительный и значительно чаще меня работал с волонтерами. Общение с начальством тоже было на нем.
Как-то мне позвонила хозяйка и предупредила о визите группы из реабилитационного центра для людей с наркотической зависимостью. Они хотели познакомиться и в будущем брать собак на прогулку.
— Это хорошо, пусть приезжают, — ответил я.
— А твоего мнения вообще никто не спрашивает, — неожиданно сказала хозяйка.
Романа как-то сразу стало не хватать.
За три месяца я уже совсем освоился. Просыпался около восьми утра. Практически весь день был на ногах, до 10 вечера.
За последний месяц привезли еще пять собак: четырех из них списали из воинской части. Оказывается, собаки служат до восьми лет. Потом, если никто не возьмет, их усыпляют. Две немецкие и одна среднеазиатская овчарки оказались чудесными. Четвертый, азиат, — проблемный: домой не заходит, рычит, пытается сбежать. Работы добавилось.
В бытовке с кормами текла крыша. В той самой, дверь которой я освободил от кучи тухлого мяса. Как-то Леня не очень внятно, с усилием задал мне вопрос, чем можно ее залатать. Я посоветовал наплавляемую гидроизоляцию, сказал, сколько и чего нужно заказать. Через какое-то время Леня снова подошел: «Заказал. Когда сделаешь?» Я сказал, что сделаю.
В приюте теперь я работал один. Кроме того, подопечных стало на пять собак больше. В связи с этим я решил попросить прибавку к зарплате. Хозяйку моя просьба возмутила. Оказывается, денег у приюта нет. И у нее нет. Все держится на голом энтузиазме. Все работники в приютах работают за идею и за 50 тысяч. Не больше! Трудятся, себя не жалея, и ничего не просят взамен. Закончила Надежда Викторовна историей про сотрудника, который под впечатлением от выпитого убежал в лес в чем мать родила. Но пока не сбежал, работал очень хорошо.
Еще я узнал, что содержание одной собаки обходится приюту в 20 тысяч рублей ежемесячно. А сам приют съедает примерно миллион в месяц. Скоро привезут две беседки, и они стоят немалых денег. А Леню можно поздравить с получением ключей от квартиры.
Я тоже хотел ключи от квартиры. Но поздравить можно было только Леню.
Надежда Викторовна обещала подумать о премиальных.
«А крышу на вольеры долго делать? — несколько неожиданно спросила она. — А то скоро зима: снег выпадет, и все опять превратится в помойку».
Я не понял, почему снег должен все превратить в помойку, но уточнять не стал. В ответ я вежливо посоветовал нанять бригаду. Но гидроизоляцию на крышу наплавил. Обещал все-таки. Получил премию 20 тысяч.
Какое-то время спустя волонтеры в присутствии хозяйки спросили о моей профессии. Они думали, что я кинолог, а оказалось, я архитектор, дизайнер, плотник и немного кровельщик. Надежда Викторовна хмыкнула: «Кровельщик, а мне придется бригаду нанимать, крышу над вольерами делать, деньги платить». Я промолчал.
Нубийцы
Как-то хозяйка привезла в приют двух коз. Они были маленькие, безрогие и совсем ручные, покоряли бессмысленным взглядом и красивыми ушами.
— Это нубийцы. Только бракованные. На шашлык должны были пойти, я забрала. Знаешь, кто такие нубийцы?
— Жители Нубии?
Мы отвели коз в вольер. Хозяйка объяснила, как их кормить. Наказала приводить волонтеров. Если волонтеры не захотят идти к козам, загонять их силой. Все-таки это нубийцы.
Волонтеры приезжали к собакам. Козы их мало интересовали.
Как-то мне удалось уговорить одну семью с детьми подойти к козам.
— Почему такие маленькие и совсем не пугливые? — спросили дети.
— Нубийцы, — ответил я.
Нашли дом
Надежда Викторовна — непростой в общении человек. Но в ее приюте нашли дом собаки, которые оказались никому не нужны. Кому-то грозило усыпление, кто-то остался без дома.
Большого рыжего гампра выкрали у хозяев из-за жестокого обращения. Сейчас у него мирная и сытая старость. Крупного алабая по кличке Горец привезли из Дагестана с травмой передней лапы. После долгого лечения лапу спасти не удалось. Из-за сурового норова волонтеров к Горцу не пускают. Он общается только с работниками приюта. К кому-то строг, а к кому-то чрезвычайно ласков.
Кабра — высокая стройная сука алабая — попала в приют с травмой нижней челюсти. Половину пришлось ампутировать. Но это не мешает ей быть жизнерадостной и дурашливой собакой. По иронии судьбы она страшно любит кусаться. Разумеется, по-доброму, играя.
Анабель, очень красивая сука алабая, родилась с эктопией мочеточника. Вся задняя половина собаки была вечно мокрой. Ее хозяйка не справилась с лечением и отказалась от Анабель. Надежда Викторовна нашла хирурга, который согласился на операцию. Потом — долгое лечение, и вот Анабель совершенно здоровая и очень доброжелательная.
Суровый Ромул приехал с демодекозом из воинской части. Выглядел жутко. После короткого лечения начал обрастать шерстью и подобрел.
В любое время дня и ночи Надежда Викторовна или Леня увозили заболевшую собаку в клинику. Обеспечивали лечение, уход и необходимые лекарства.
Роман ушел, и я скоро уйду. А собаки останутся и будут вилять хвостами новым работникам.
Надежда Викторовна как-то сказала, что у нее каждый последующий работник лучше предыдущего. Это обнадеживает.
В поисках нового места я зашел на сайт «Хедхантер». Из любопытства посмотрел вакансию нашего приюта. Там новому сотруднику обещали уже 70–75 тысяч. Интересно, это мне ищут напарника или замену? Новый работник будет в три раза ценнее меня или в полтора? Впрочем, неважно.
Нам будет приятно
Если вы волонтер или решили им стать, если решили поехать и погулять с собакой из приюта, отвезти туда мешок корма или новый ошейник, вспомните о скромных приютских работниках. Да, мы часто незаметны на фоне собак, мы не машем хвостами и не встаем на задние лапы. Мы с утра до вечера ходим от вольера к вольеру, убираем, кормим, общаемся с подопечными. Нас постоянно облизывают, о нас вытирают лапы. Порой даже кусают. Привезите, если не трудно, работникам пакетик с сушеными легкими. Лакомства очень нужны в работе с собаками. И что-нибудь к чаю, нам будет приятно.