Асфальт на трассе Салехард — Надым новенький, что не часто бывает на Крайнем Севере. Но и открыли эту трассу для круглогодичного движения совсем недавно, в 2020-м. Если ехать в сторону Надыма, слева можно увидеть остатки железнодорожных путей.
Иногда вдали появляются полуразрушенные мосты, поваленные телефонные столбы, остатки деревянных построек. Если выйти из машины и попробовать пройтись по окрестностям, придется пробираться через низкие кусты и деревья. А потом можно наткнуться на здание — точнее, на его стены. Крыши нет, над головой только кусок неба и бегущие по нему облака.
Мы видим руины лагерных пунктов Стройки 501 — грандиозного сталинского проекта по строительству Трансполярной магистрали, которая должна была соединить приполярные районы Урала и Сибири.
Железная дорога должна была идти через весь советский Север. Рельсы тянули по тундре, болотам и вечной мерзлоте — местам, где зимой температура опускалась до устрашающего минуса. А в 1953 году Сталин умер, проект закрыли и огромный кусок уже построенной дороги просто бросили посреди тундры.
Внутри одного из бараков мы видим надписи. Если хорошо присмотреться, можно разобрать «Здесь сидела семья в количестве 5 человек», «Семенова Зина. Срок 10 лет, 58-я статья, 1928 г. р., г. Москва», «Сидела Ряжик Валя 1932 г., срок 15 лет по 59/3, родила по собственному желанию». Под рисунком пронзенного стрелой сердца — надпись: «Все сердце почернело от тоски и одиночества».
Большинство записей уже не разобрать. Какие-то имена, разные сроки, обрывки чужой жизни. Кто были эти люди, за что их отправили сюда и что с ними стало после освобождения? Многие из этих историй, похоже, так и останутся только здесь — в тундре, на стенах давно разрушенных бараков.
Идея железной дороги через север Сибири появилась еще в дореволюционной России, но реализовать ее тогда не удалось — именно потому, что это требовало и колоссальных денег, и еще больше рабочей силы. К проекту вернулись после Великой Отечественной войны. Северные районы страны были практически отрезаны от железнодорожной сети, снабжать их было сложно, а вывозить оттуда ресурсы — еще сложнее.
Сначала дорогу решили проложить от станции Чум до Салехарда, но планы быстро изменились: путь собрались продолжить на восток, до Игарки. Так появился проект Трансполярной магистрали — около полутора тысяч километров железной дороги через тундру и болота.
Строительство оказалось невероятно дорогим — по некоторым оценкам, на него потратили около 42 миллиардов рублей. Основной рабочей силой стали заключенные ГУЛАГа, осужденные по самым разным статьям. Вместе с ними работали вольнонаемные специалисты, инженеры, техники, охрана и административный персонал. Условия были экстремальными: зимой — сильные морозы, летом — тучи гнуса. Многие работы выполнялись вручную. Еще до прокладки рельсов здесь приходилось создавать с нуля всю необходимую инфраструктуру: лагеря и поселки, причалы, склады, дороги и линии связи.
Заключенным доставалась самая тяжелая работа: лесоповал, земляные работы, отсыпка железнодорожного полотна, укладка рельсов. Впрочем, если у человека была нужная профессия, его могли использовать по специальности — например, фельдшером, пекарем или топографом. Но независимо от того, какую работу выполнял человек, сама жизнь проходила внутри огромной лагерной системы, растянутой вдоль будущей железной дороги.
В тундре до сих пор сохранились насыпи, рельсы, станции, бараки и лагерные зоны. Они притягивают туристов, историков и краеведов — сюда приезжают посмотреть на то, что осталось от огромной стройки. Но с каждым годом наследия становится меньше: мародеры срезают и вывозят рельсы, доски разбирают на дрова, лесные пожары уничтожают постройки. Уходят и люди, которые еще помнят Стройку 501 и могут рассказать о ней не по архивным документам.
В 2022 году на встрече с губернатором Ямала Дмитрием Артюховым жители Надымского района попросили сохранить хотя бы один объект Стройки 501. Так появился «Лагпункт Глухариный» — музейная площадка под открытым небом на месте бывшего лагерного пункта. Восстанавливали здания сотрудники окружного Музея имени И. С. Шемановского.
Ноги здесь утопают во мху. Лето выдалось солнечным, вокруг — ягоды и разнотравье.
Сквозь деревья виднеются оштукатуренные и побеленные здания. Чистые деревянные мостки проложены по всей территории музейного комплекса. Первое впечатление — будто попал на лесную базу отдыха. Но оно быстро исчезает: указатели «Жилой барак», «Штрафной изолятор», «Баня с дезокамерой», колючая проволока по периметру и доносящийся из динамиков лай сторожевых собак напоминают, куда именно ты приехал.
До «Глухариного» — 113 километров от Надыма и 217 от Салехарда. И все же летом поток посетителей почти не прекращается. Сюда приезжают местные жители и туристы, семьи с детьми, путешественники и рабочие, которые строят новую дорогу неподалеку. Но некоторые приезжают совсем по другой причине: их родственники когда-то были здесь заключенными.
«Была семья из Тобольска. Дед у них умирал и просил, чтобы они заехали на 501-ю стройку. Еще одна семья с детьми приезжала — у них отец здесь сидел. Приезжала семья коренных жителей Севера, с ними была старенькая бабушка. Она меня спрашивала: “Женщина в белом сюда не приходит?” Я сказал, что не видел», — рассказывает Дмитрий, охранник музея.
Людмиле Федоровне Липатовой в этом году исполняется 86 лет. Невысокая, с лукавым взглядом, седыми волосами и ниткой жемчуга на шее, она до сих пор сохраняет любопытство и азарт исследователя. В 1975-м она приехала в Салехард и много лет изучала историю Ямала: работала журналистом, ездила в экспедиции, записывала рассказы местных жителей, кочевала с представителями коренных народов Севера, а позже возглавляла Музей имени И. С. Шемановского.
«Меня интересует прежде всего человек в разрезе какого-либо события или места», — говорит Липатова. Пока были живы свидетели Стройки 501, она записывала их воспоминания — заключенных, вольнонаемных рабочих, инженеров, старожилов. Часть этих историй вошла в ее книгу «Люди и судьбы».
Голоса в книге очень разные. В одной из глав Липатова рассказывает о «самоохране» — заключенных, которых брали охранять других зэков. Обычно это были люди, кому оставалось недолго до освобождения. Федор Ревдеев, осужденный за «преклонение перед иностранной техникой», вспоминал:
«Вольные солдаты — люди как люди, а когда стоит самоохранник, так хуже зверя. Шли в самоохрану садисты, действительно преступники. Честный человек никогда туда не пойдет»
Есть воспоминания об оркестре и передвижном театре, где выступали в том числе артисты, осужденные по 58-й статье. Валентина Павленко-Иевлева, арестованная в 1946 году как «шпионка двух разведок», писала: «Мой талант и оптимизм спас меня там, где умирали тысячи узников. Я любила театр. И после лесоповала я шла в КВЧ и готовила номера к праздничному концерту. Только на сцене я забывала о неволе»
Даже в тяжелых лагерных условиях здесь рождались дети. Если заключенная беременела, ей могли сократить срок, а после родов мать с младенцем отправляли в Салехард, в дом матери и ребенка. Позже детей отдавали родственникам или в детский дом. Феодосия Михайловна Вагина, работавшая в бригаде путейцев, вспоминала, что отношения между мужчинами и женщинами в лагере все равно возникали: «Жить стало свободней. Охранник сильно не беспокоил нас. Утром сосчитает и отправит на работу, вечером снова проверит — все ли. Поэтому мы с мужчинами знакомились часто и “подженивались”, бывало».
Есть еще одно место, где сохраняют следы Стройки 501. У разъезда Щучий, примерно в 42 километрах от Надыма, стоит лагпункт № 93 — мужская зона человек на триста заключенных. К нему ведет тропинка с поясняющей табличкой. Лагпункт восстанавливает историк, краевед и писатель Вадим Гриценко, много лет изучающий историю 501-й стройки. Здесь сохранились жилые бараки, пищеблок, штрафной изолятор, вахта, ларек и вышки охраны. Часть построек Гриценко и волонтеры постепенно приводят в порядок. «Тут вот вышка восстановленная, столбы вокруг штрафного изолятора новые поставили, заново сделан пол, нары», — показывает он.
Волонтеры живут тут по несколько дней: ставят палатки в тайге, красят, ремонтируют и расчищают территорию. Работа тяжелая, а смысл для каждого свой. «Не думаю, что правильно сейчас как-то оценивать то, что происходило в то время. Это история нашего государства, нашей страны. У меня есть дети, пока я их сюда не привозил, но привезу когда-нибудь», — говорит Артем, один из волонтеров. Другой признается, что немного перегорел: после нескольких дней тяжелой работы в тайге возвращаешься домой — и снова в офис. Да и близкие не всегда понимают, зачем он этим занимается.
Вадим Гриценко говорит, что архивные документы отражают далеко не всё, некоторые показательные истории сохранились лишь в воспоминаниях бывших заключенных. «Знаете, что такое муркины боты?» — спрашивает Гриценко. Когда мы отвечаем, что нет, он объясняет: у заключенного могли украсть обувь — он мог проиграть ее в карты или ее мог просто забрать какой-нибудь урка. Это называлось «промот». Если после этого человек не выходил на работу, это считалось нарушением режима и заканчивалось штрафным изолятором. Поэтому временную обувь — те самые муркины боты — заключенные делали сами: вырезали подошву из автомобильной покрышки, обматывали ее тряпкой и закрепляли проволокой.
В некоторых удаленных местах, связанных с заброшенной 501-й стройкой, до сих пор живут люди. Посторонние их почти не беспокоят, разве что иногда приезжают туристы или те, кто хорошо знает эти места, — переночевать, порыбачить, сходить в баню. Один из таких отшельников — егерь Иван, бывший связист. Он живет у станции Ярудей, где когда-то был поселок с жилыми домами, баней, столовой и вокзалом. До наших дней сохранился дом связи и двухквартирный жилой дом 1952 года постройки — оба признаны объектами культурного наследия. Прямо рядом с домом Ивана — рельсы железной дороги.
В соседнем здании, доме связи № 3, устроена экспозиция, созданная при участии Вадима Гриценко. Внутри собраны вещи, найденные на местах 501-й стройки: санки, рабочие инструменты, кухонная утварь. На стене висит карта с расположением лагерных пунктов, рядом — портрет Сталина и военная форма. Так здесь попытались восстановить атмосферу того времени. Наполнить пустое здание предметами, которые заставляют посетителя погрузиться в память уже не частную, а коллективную. Иван рассказывает, что ему нравится жить одному, пьющих он не любит и сам не употребляет. Занимается огородом, выращивает овощи в условиях Крайнего Севера. Рядом с домом у него грядки, а в погребе — банки с вареньем и соленьями.
По дороге мы замечаем собаку, бегущую вдоль трассы с чем-то в зубах. Мы наконец находим развилку, которую искали почти час. Здесь живет Василий Целоусов, «дядя Вася», он почти 30 лет ведет отшельническую жизнь в одном из зданий времен 501-й стройки.
Дверь закрыта. На ней записка: «Я на больничном! Нахожусь на лечении в Лабытнанги. Просьба покормить собаку по возможности. Кличка — Тайга». Тайга смотрит на нас так, будто понимает каждое слово. Еды у нас почти нет, но завалящий кусок хлеба она все-таки принимает.
Когда-то здесь были люди. Они тяжело работали, болели, голодали, ссорились, умирали. Но это была жизнь, потому что они писали книги, ставили спектакли, любили, рожали детей. «Стараешься запоминать что-то интересное и радующее душу, а плохое хочешь забыть», — вспоминал человек, работавший могильщиком на 501-й стройке, в книге «Люди и судьбы».
С каждым годом здесь все гуще растет трава, мох покрывает стены, деревья подступают к баракам. Где-то от железной дороги уже почти ничего не осталось. Но пока кто-то расчищает тропинку к бывшему лагпункту, записывает воспоминания, восстанавливает вышку, хранит найденные вещи или просто приезжает сюда, память об этом месте не исчезает.
