Нет ничего
В Центр содействия семейному воспитанию № 9 — так теперь называют детские дома — Иван попал в 15 лет, вместе с младшей сестрой. Их мать осудили по самым «народным», распространенным статьям 228 и 228.1 — «хранение и сбыт наркотиков». Отец был лишен родительских прав. После ареста матери дети остались жить с бабушкой — неофициально, социальные службы просто это упустили. Но все же школа дала им знать, и брата с сестрой забрали в детский дом.
«Бабушка переживала, приезжала, забирала их к себе на выходные, а потом и на каникулы, — говорит Екатерина, знакомая с семьей еще с тех времен. — Старалась участвовать в их жизни настолько, насколько могла».
В детском доме Ивану жить не хотелось, но там ему обещали квартиру после выпуска. «Типа, чтобы я был для них белым и пушистым. Хотя я таким и был по факту: занимался спортом, учился», — рассказывает он. Вообще-то, квартиры выпускникам таких заведений полагаются, только если они сироты и у них нет никакого собственного жилья, но юноша в такие тонкости не вникал, хотя вспоминает, что ему говорили, что лишать мать родительских прав не имеет смысла.
На странице ЦССВ № 9 во «ВКонтакте» имя Ивана постоянно встречается среди победителей спортивных соревнований. На одной из фотографий он стоит босиком на желтом борцовском ковре и серьезно смотрит прямо в камеру — высокий, худой, в красной форме, с двумя медалями на груди и с золотым кубком в руках.
Молодой человек ходил на бокс, играл в футбол. Но главные его достижения были в боевом самбо — сначала Иван занял второе и третье места на международном турнире, а потом вернулся с такими же результатами со всероссийских соревнований в городе Кола Мурманской области. «Наш Иван», «Ваня — большой молодец», «Наши поздравления!» — писали в комментариях к постам сотрудники центра.
Весной 2025 года, перед самым выпуском, Иван узнал, что получить квартиру шансов у него нет. «“Мы не знаем, не дают, не получается у нас ничего. Надо было лишать мать родительских прав раньше, сейчас уже поздно”, — сказали мне. Короче, надули нас с бабушкой. Квартиру я не получил», — вспоминает он разговоры с сотрудниками ЦССВ.
Бабушка после выпуска прописала Ивана в своей квартире — служебной, она работала дворником. Там он и остался жить. А в ноябре 2025 года бабушка умерла. Чтобы не оказаться на улице, Иван занял ее место — теперь он сам вставал в пять утра и шел мести петербургские дворы. Получал 27 тысяч рублей. И мечтал о другой жизни — заниматься спортом, поступить в академию МВД… Он попробовал, но баллов для бюджетного места не хватило, а денег на платную учебу не было.
«Да какая тут вообще учеба? — говорит Иван. — Ты целый день дворником работаешь, до пяти не можешь никуда уйти».
Юрист фонда «Апрель» Дина Ченцова считает, что основания рассчитывать на жилье у Ивана все-таки были. То, что мать не была лишена родительских прав, еще не означало, что ребенок не мог считаться оставшимся без попечения родителей. Отец Ивана уже был лишен родительских прав, а мать находилась в местах лишения свободы и не могла заботиться о сыне. Это можно было подтвердить справкой из учреждения ФСИН. Сам Иван жил в детском доме на полном государственном обеспечении.
«Слова о том, что мать нужно было лишить прав раньше, сами по себе не объясняют, почему Ивана не включили в список нуждающихся в жилье», — говорит Ченцова. «Иван подходит под ситуацию, когда у человека нет ничего. Значит, можно сразу подавать документы на включение в список на получение квартиры», — добавляет юрист.
Иван попросил помощи у своей знакомой активистки Юлии Чигинской. Она давно связана с ЦССВ № 9 и поддерживает его бывших сотрудников и воспитанников. В 2026 году Чигинская направляла обращения о возможных нарушениях в центре. В официальном ответе Минпросвещения говорится, что с 2024 года там прошло пять проверок — проверяли соблюдение прав детей, расходование средств и работу сотрудников. Часть выявленных нарушений уже устранили, остальные, согласно ответу, еще исправляют.
Чигинская помогла Ивану написать заявление директору детского дома, где он просил выдать документы, чтобы самостоятельно встать в очередь на жилье. «Я искренне хочу учиться, развиваться и стать самостоятельным, но без решения жилищного вопроса мне это крайне сложно», — написал он.
Считают ли в детском доме то, что произошло с Иваном, нарушением и планируют ли это исправлять, неизвестно.
Есть запись разговора Ивана с социальным работником ЦССВ № 9 в декабре 2025 года. «Я сейчас в тупике», — говорит Иван и передает сотруднице заявление. Та объясняет: мать не лишена родительских прав, но есть справка о том, что она находится в местах лишения свободы. В отношении отца суд установил отсутствие родительского попечения.
Решение суда Ивану нужно восстановить. «Тебе во Фрунзенский суд», — говорит сотрудница. «Можете написать? Я не запомню такие умные слова, — просит Иван. — А еще прах бабушки я сегодня уже не успею забрать…»
Ему объясняют: процедура восстановления займет четыре-пять месяцев. Сделать это Иван не успел.
Перспектива такая себе
С 14 лет детский дом уже должен разбираться, что у ребенка с жильем, объясняет Светлана Строганова, программный директор благотворительного фонда «Дети наши» и сама приемная мама. Сотрудники должны заранее проверить, есть ли у ребенка жилье и пригодно ли оно для жизни. На бумаге дом может числиться за семьей, а на деле давно сгореть, развалиться или оказаться непригодным.
Если жить там нельзя, ребенка должны включить в специальный список выпускников детских домов, которым государство обязано предоставить квартиру. Иногда для этого приходится идти в суд и доказывать, что формально существующий дом жильем на самом деле не является.
«Тогда нужны юристы, чтобы разбираться с этим. Не все детские дома обладают такими специалистами, не все готовы и могут за это бороться, — рассказывает Светлана. — Например, мою приемную дочь я забрала в 14 лет. Потом три года судилась, чтобы ее признали нуждающейся в жилье. Мне отвечали, что она обеспечена жильем, хотя должна была жить в одной комнате с отцом, с которым никогда не жила. Отец 10 лет отсидел за насильственные действия сексуального характера в отношении несовершеннолетних. То есть перспектива, в общем, такая себе».
Но даже признанное право на жилье и место в очереди не означают, что выпускник получит квартиру сразу. По данным Счетной палаты, на 1 июля 2025 года своевременно не получили жилье 180,1 тысячи детей-сирот.
«Многие дети из этого детского дома получали квартиры. В Колпине тогда шло большое строительство, детскому дому выделяли жилье. Почему с Иваном получилось иначе, мы не знаем. Может быть, они просто что-то пропустили или не оформили», — предполагает знакомая с Иваном и другими выпускниками Юлия Чигинская.
Чигинская поясняет, что Иван обратился к ней, потому что был зол и не понимал, почему с ним так поступили. «Он говорил: “Я же им ничего не сделал. Они мной затыкали дырки. Я был спортсменом! Отъявленным бандитам выдавали квартиры, а мне нет. Там многие наши квартиру получили, а я нет. Оставили меня на улице. Видимо, понимали, что за меня некому заступиться, особенно после смерти бабушки”».
Охотники за детдомовскими
«Я с ним встретилась, поздравляю его: “Тебе жилье дали!” А он говорит: “Мне ничего не дали”», — рассказывает Екатерина. Она не поверила и показала ему пост в группе детского дома — фотографию с вазой роз и поздравлением с новосельем. Иван удивился: он даже не видел этой публикации.
«Я пришел в детский дом, искал кого-то из соцпедагогов. Они такие: “О, привет, Иван! Давай сделаем фоточку, будто ты пришел навестить нас после выпуска”. Взяли вазу с цветами и дали мне. В общем, я позировал для них с этой вазой. Думал, они напишут, что я пришел их навестить. А они написали, что я якобы получаю квартиру и жду новоселья. Вот так вот», — рассказывает Иван.
Екатерина вспоминает, что после этого разговора Иван был в шоке. Через день он рассказал ей, что встретил друзей, а те «посоветовали ему одного человека». «Мы с ним поговорили, и мне предложили работу — с дронами. Сначала обучат, потом буду спокойно сидеть, дронами управлять».
Через три дня Иван подписал контракт на СВО.
«Я сразу заподозрила, что что-то неладно, — делится Екатерина. — Но его уже сопровождал этот куратор. И дальше с Ваней можно было разговаривать только через него».
Екатерина пыталась понять, что же произшло. В поисках информации она наткнулась на материал «Специальные военные сказки. Как добровольцев СВО окружают черные вербовщики» и подумала, что Иван мог попасть в похожую схему.
Позже, когда Ивана провожали на поезд, отправлявшийся на СВО, он говорил: «Не знаю, тетя Катя, вот так произошло. Я от обиды — что мне остается: работать дворником за 27 тысяч рублей или пойти туда и заработать, потому что нам с сестрой надо где-то жить».
На вокзал пришла и Юлия. «Когда я его провожала, было очень тяжело, — рассказывает она. — Вместе с ним ехали мужчины лет тридцати-сорока. По некоторым было видно, что они с алкогольной зависимостью. Иван среди них был, наверное, самым молодым. Кураторы стояли рядом, сопровождали их до поезда. И уже ничего нельзя было сделать».
Кураторами Юлия и Екатерина называют двух мужчин, которые сопровождали Ивана от подписания контракта до отправки. Юлия видела обоих на вокзале и разговаривала с одним из них по телефону. Она рассказывает, что держались мужчины вежливо. «Один из них говорил, что уже отвоевал свое, поэтому теперь работает куратором», — вспоминает Юлия.
«Я спрашивала у них: “Ну что вы, неужели нельзя дать мальчишке шанс? Ему только девятнадцать исполнилось, он еще не пожил”, — продолжает Юлия. — А они отвечали: “Иван сам нам позвонил. Дальше мы его сопровождали”. Они возили его на медкомиссию, потом забрали на вокзал и посадили на поезд».
Алексей Дуда — петербургский блогер и активист, который общался с Иваном и опубликовал пост о его ситуации с жильем, также созванивался с куратором Ивана. «Он дал четко понять: все, Иван отправляется в зону СВО, — вспоминает Алексей. — Телефон у него не забирали, но куратор должен был знать, куда Иван уходит и с кем общается. Пока он оставался здесь, любое общение фактически проходило через куратора. Куратор нужен, чтобы человек никуда не слился и не дал заднюю».
Юлия рассказывает: один из кураторов якобы проговорился, что они работают с выпускниками детского дома в Московской области.
«Он сказал, что они “прикреплены” к какому-то детскому дому и забирают оттуда мальчишек, как только тем исполняется восемнадцать, — вспоминает она. — Я тогда поняла, что эти кураторы ищут именно детдомовских. Условно: одни ищут людей с алкогольной зависимостью, другие — тех, кто оказался в тяжелой ситуации, а эти работают с выпускниками детских домов. Я их поэтому и называю “охотниками за детдомовскими”». Алексей и Юлия считают, что эти люди якобы получают деньги за каждого подписавшего контракт.
Такая система выплат действительно существует во многих российских регионах. К маю 2026 года вознаграждение за привлечение контрактников официально ввели в половине регионов страны. Получать его могли как обычные граждане, так и сотрудники военкоматов, чиновники и силовики. Всего регионы потратили на выплаты рекрутерам не менее 7,7 миллиарда рублей.
«Он пошел на это в том числе из-за квартиры, — уверена Юлия. — Иван очень любит сестру. Когда мать употребляла наркотики, он во многом ее воспитывал и до сих пор чувствует за нее ответственность. Он говорил: “Я заработаю деньги и тогда куплю квартиру, потому что мне больше ничего не светит”».
Шестнадцатилетняя сестра Ивана по-прежнему живет в детском доме. Недавно Иван написал ей и Юлии, что отправляется «в горячую точку штурмовиком». «Он как будто попрощался со мной, — говорит Чигинская. — Я написала: “Не смей. У тебя контракт до июня. Мы тебя здесь ждем. У тебя есть сестра, мать”».
Указанная в контракте дата вообще не значит, что в июне Иван сможет вернуться домой. По указу президента № 647 от 21 сентября 2022 года военные контракты продолжают действовать до окончания периода частичной мобилизации.
Сиротский полк
«Дети не читают договоры. Да что там — и взрослые не читают, что подписывают. А выпускники детского дома особенно уязвимы, это очень лакомый кусочек. Особенно ребята, связанные со спортом, с развитым чувством патриотизма. Ему сейчас сколько, девятнадцать? Это же совсем еще ребенок. Одно дело — армия, другое — сразу война. Мы же понимаем, что он всего этого не осознавал», — рассказывает Екатерина.
«Они остаются один на один с этой жизнью, — продолжает она. — Рядом с ними обычно нет людей, которые обсуждали бы разные варианты, подкидывали мысли, чтобы ребенок еще посидел, подумал, засомневался. Такие ребята всю жизнь живут на всем готовом, как в больнице: режим, питание, кружки. Поэтому им можно только посочувствовать».
По словам Марии Вязовкиной, программного директора благотворительной организации «Анна помогает», поддерживающей выпускников детских домов, после выпуска на молодых людей разом ложится множество взрослых задач: зарабатывать на жизнь, оплачивать коммунальные услуги, оформлять льготы и выплаты. Даже тем, кому удается получить квартиру, приходится разбираться с документами и вступать в права. Все это возникает перед выпускниками детских домов внезапно, и многим трудно с этим справиться.
«У нас есть ребята, которые и в 21–22 года не подавали никаких заявлений, потому что даже не знали, что им положены льготы или квартира, — рассказывает Мария. — В детском доме многие вопросы решались без их участия. А после выпуска нужно самим читать документы, проверять информацию и принимать решения. Большинство молодых людей в 18 лет этого еще не умеют, но у выпускников детских домов часто нет человека, к которому можно прийти и спросить: “А как мне это сделать?” Сейчас появился ChatGPT, нейронные сети. Кто-то из ребят пользуется таким собеседником, и это даже неплохо. Но все-таки нужен родитель или значимый взрослый, который будет заботиться о молодом человеке и при этом способен на спокойный и вдумчивый разговор.
Часто ребята хотят быстрых денег. Под влиянием роликов в соцсетях у них складывается представление, что можно по щелчку пальцев заработать миллион, снять тикток и стать знаменитым. Они растут в этом контексте и усваивают такую картинку. Она очень привлекательная, поэтому критическое мышление часто отходит на второй план.
Когда выпускнику детского дома говорят: “Пара дней — и у тебя будет много денег, потому что нам нужен именно ты”, он может согласиться и стать жертвой мошеннической схемы. Из-за психологической незрелости ребята еще и очень доверчивы. И еще повезет, если в итоге они сами не окажутся подсудимыми», — добавляет Мария.
Об этом же говорит выпускник детского дома, попросивший не называть его имени. Несколько его друзей также подписали военные контракты. По словам собеседника, один из них не мог найти работу, накопил долги и согласился, когда ему предложили деньги. Сейчас эти молодые люди числятся пропавшими без вести.
«Нет поддержки снаружи, соответственно, не за что держаться, не за что цепляться, — говорит выпускник. — Банально не хватало тепла. Многие воспитатели относятся к детям как к нелюбимой работе, и это, конечно, накладывает отпечаток. Прояви немного ласки и заботы — и ты поведешь за собой такого человека. Буквально. Критическое мышление не то чтобы отключается. Нет. Оно просто уходит на задний план, потому что появляется надежда, что я все-таки такой же, как все. Я тоже достоин поддержки и заботы».
Мужчина приводит в пример, как сам однажды потерял 120 тысяч рублей после обращения в модельное агентство. Ему сказали, что он красивый и подходит для работы. Он изучил договор и не увидел подвоха даже в том, что на него оформили некую кредитную рассрочку. Позднее компания закрылась, а долг остался на выпускнике детдома.
Сколько российских выпускников детских домов подписали военные контракты? Отдельной открытой статистики Минобороны по этому вопросу нет. В сентябре 2025 года депутат Госдумы Нина Останина сообщила «Ведомостям», что жильем еще не обеспечены шесть тысяч участников войны из числа детей-сирот: четыре тысячи из них вернулись из зоны боевых действий, еще две тысячи продолжали службу.
С 2023 года сироты — участники войны в Украине имеют преимущественное право на получение жилья. Это означает, что человека, уже включенного в список нуждающихся, должны обеспечить квартирой раньше других выпускников детских домов из того же списка. Но участие в войне само по себе не создает права на жилье: сначала необходимо подтвердить статус и добиться включения в список. Не означает преимущество и что квартиру выдадут сразу. Если в регионе не хватает денег или свободного жилья, ждать все равно приходится.
Никита Красных, президент АНО «Добряки», которая через спорт и наставничество помогает воспитанникам и выпускникам детских домов подготовиться к самостоятельной жизни, говорит, что многие знакомые ему ребята ушли на войну.
«Что касается конкретно наших сирот, человек десять уже точно погибли, еще пятеро пропали без вести. Трое сейчас служат и присылают видео. Один футболист недавно вернулся — ему оторвало ногу. Теперь он ждет протеза, чтобы снова прийти на тренировку по футболу. Вот такие сейчас наши реалии», — говорит Никита.
Точной статистики в «Добряках» не ведут, но Никита Красных выделяет три причины, по которым выпускники детских домов подписывают контракт. Одни делают это после проблем с законом — например, когда через нескольких месяцев в СИЗО им предлагают контракт. Другие идут за деньгами: 220 тысяч кажутся привлекательнее работы за 70–80 тысяч. Третьи действительно хотят воевать за Россию — так их воспитали, и они сами верят в то, что делают.
Красных говорит, что команда АНО «Добряки» предлагает не призывать молодых людей с опытом сиротства на военную службу до 25 лет. Эту идею они обсуждают с петербургским городским комитетом по социальной политике и на других площадках. Никита уверен, что многие выпускники детских домов в 18-19 лет еще не понимают, к чему может привести такое решение. Среди тех, с кем работают «Добряки», много ребят с инвалидностью, ВИЧ и задержкой интеллектуального развития.
Необдуманный долг Родине
«Наш герой — Иван К. отправился на специальную военную операцию воевать за нашу Родину. Но вот горькая правда: ни Родине, ни собственному детскому дому он оказался не нужен… <…> Видно, как он едва сдерживает слезы, а глаза предательски блестят от обиды за несправедливость судьбы. Вместо обещанной квартиры его отправили защищать Родину, бросив на произвол тех, кому он доверял больше всего».
Это отрывок из поста Алексея Дуды. Он сам вырос в детском доме. Алексей ведет популярный блог и часто пытается оглаской помочь выпускникам детдомов. «Я уже зарекомендовал себя, видимо, поэтому ребята по сарафанному радио пишут мне тысячи сообщений о нарушении их прав», — говорит Алексей. Он рассказывает, что чаще всего к нему обращаются с жилищными вопросами, жалуются на насилие от воспитателей. Дуда сам пишет обращения, звонит, ездит в Следственный комитет и в прокуратуру. Мечтает о юридическом образовании и с гордостью говорит, что дома у него уже 186 книг по юриспруденции. Екатерина и Юлия обратились к Алексею, чтобы предать историю Ивана огласке.
«Он же даже в армии не был, — говорит Дуда. — Но это никого не волнует, вы же понимаете. Всё уже подписано, и где он служил, куда его распределили, уже неважно, ничего не сделать. Сейчас у него лицо от дрона посекло, но это не ранение. Это лучшее, что могло с ним произойти. Из моего детского дома много ребят пошли на СВО. Это необдуманный долг Родине. Я вот так бы сказал».
Дуда поддерживал связь с Иваном, пока эта связь была. В кружочках, которые тот присылал, слышны выстрелы.
«Да, стреляют, — улыбается Иван. — Я уже привык. Каждый день стреляют. Всегда стреляют».