Саша-Федя в поисках себя

Год назад 38-летний житель Краснодарского края Александр Коротков, к своему изумлению, узнал, что когда-то его звали Федор, он родился осенью, а не весной, а еще у него семь братьев и сестер. Весь год он искал их и буквально по крупицам собирал правду про свою семью. «Такие дела» встретились с ним и его родственниками, чтобы вместе пройти этот удивительный путь

История в фотографиях

В начале 1993 года органы опеки Северского района Краснодарского края изъяли шестерых детей из неблагополучной семьи Борисенко, проживавшей в селе Тхамаха. Отец семейства сильно пил и бил жену. Детей закрывали и надолго оставляли одних, без еды и присмотра. Самому старшему ребенку на момент изъятия было семь лет, самым младшим — восемь месяцев. За несколько недель детей разобрали и усыновили разные семьи. Детям поменяли фамилии, имена и даже даты рождения. 

Феде Борисенко тогда только исполнилось шесть лет. События раннего детства он помнил очень смутно: что был в каком-то месте, где много детей. Потом его забрали новые родители и назвали Сашей. Убеждали, что он их родной сын. Со временем он уже и сам почти начал в это верить. Но спустя 30 лет Саша-Федя решил раскопать свою семейную историю. 

Смутные зарисовки

С самого начала Александр понимал, что его поиски вызовут негативную реакцию у приемных родителей. Его мотив рассказать об этом публично не поняли даже многие друзья. 

«У меня не мое имя, не моя фамилия, не моя дата рождения. Близкие по крови люди мне никто. Я просто хочу исправить ошибку», — объясняет он. Саша подчеркивает, что делает это не от обиды на биологических родителей или тем более на приемных. Он вообще считает, что у него было хорошее детство. И ему повезло намного больше, чем его братьям и сестрам. Он просто «устал жить во лжи». 

Физик по образованию и аналитик бизнес-процессов по профессии, Александр и к поиску семьи подошел как к большому исследовательскому проекту. Без лишних эмоций. Последовательно и тщательно фиксируя все найденные данные и рассказы очевидцев в многоуровневую систему файлов. 

Есть у Александра еще и практическое объяснение, почему тайну усыновления 30-летней давности важно раскрыть. Для самих детей Борисенко, для их детей и внуков, оказывается, есть риск случайно вступить в отношения с близкими родственниками. Вероятность такого совпадения хоть и мала, но не равна нулю. Все бывшие Борисенко, как и их двоюродные братья и сестры, о существовании которых они не знали еще год назад, живут в Краснодарском крае. Большинство — и вовсе в одном районе. Младшие брат и сестра Александра, как выяснилось, учились в одной школе с разницей в класс.

Началось все с популярного генетического теста. Саша решил попробовать узнать свою национальность. Его жена считала, что яркий темноглазый брюнет с прямым носом имеет кавказские корни. Цыгане принимали его за своего. Тест показал: 84% — русский (хотя никому не известно, что это такое), 16% — Балканы, Испания, Италия. Яснее не стало. 

Своей кровной семьи и раннего детства Саша не помнит. Лишь какие-то смутные зарисовки. Например, сверкающая бляха с большой звездой на форменном ремне нового отца в день, когда его забирали оттуда, «где было много детей». 

В новой семье сдержанные на эмоции люди жили по принципу «сор из избы не выносят». Папа — военный. Мама — педагог в той же школе, куда отдали мальчика.

Саша хорошо учился, но душой компании не был. Про себя говорит, что был злым, резким, вспыльчивым. Считает, что на его поведении отразилась произошедшая с ним история и полное отрицание и закрытость родителей. Все, что в нем бурлило, ему не с кем было обсудить.

Мальчик пытался задавать вопросы про старую жизнь. Но получил безапелляционный ответ, что он «родной сын и всегда им был». Довольно быстро спорить он перестал: это всегда заканчивалось плохо. 

«Первый раз мама побила меня именно за эти разговоры. Тогда физическое насилие в отношении детей в моем поколении было обычным делом. Моим одноклассникам от кровных родителей доставалось не меньше, — объясняет Александр. — Я помню, как в одну из первых ссор сказал, что она мне не мать, оделся и вышел из дома. Она догнала меня, всыпала еще и затащила домой». В итоге эту тему он закрыл для себя самого на 30 лет. И со временем уже сам начал сомневаться, не померещилось ли ему. Хотя по юности, бывало, мог выпить и рассказать друзьям, что он родителям не родной. И жене рассказал — уже после того, как они поженились. 

Жена Ева, которая сама выросла в семье с приемными братьями, информацию приняла спокойно. Впрочем, при случае решила уточнить этот вопрос у свекрови, но получила категоричный ответ, что никаких других родителей у Саши не было, а малышовые фотографии потерялись при переезде.

Одним словом, прямого и открытого разговора с семьей не получилось. Мама сказала, что Саше не стоит ворошить прошлое: ничего хорошего ему эти знания не принесут.

Но Саша уже принял решение.

«Давай знакомиться. Я Федя!»

В северском загсе ему сказочно повезло. Он получил справку об усыновлении, где значились его настоящие фамилия, имя и отчество. Причем эту справку ему выдавать не имели права: по закону, усыновленный ребенок, даже став взрослым, не может получить сведения о своей биологической семье и истории усыновления без согласия усыновителей.

«Привет, Ева, давай знакомиться. Я Федя!» — сказал он жене, вернувшись в тот день домой. Из справки Александр узнал, что первые шесть лет своей жизни его звали Федор Федорович Борисенко. И он родился не в начале марта 1987 года, как всегда думал, а в конце октября 1986 года. Датой рождения его приемные родители выбрали день, когда забрали его в семью. 

Второй потрясающий успех: в районной опеке так же легко, по одной справке об усыновлении, удалось добыть справку со списком всех изъятых детей Борисенко — его братьев и сестер. В ней было шесть имен с датами рождения. 

«Я понял, что гештальт, с которым я жил столько лет, необходимо закрыть, — признается Саша-Федя. — Я должен всех найти».

Но на этом его везение закончилось. Во всех инстанциях, куда он обращался, чтобы получить дубликаты первичных документов, сведения о биологических родителях и другие данные про семью, ему отказывали. Архив, опека, соцзащита, отдел по делам несовершеннолетних — все требовали письменное согласие от его усыновителей. Он разговаривал с инспекторами, пробивался к начальникам — результат был один: «тайна усыновления». Выдача любых данных без согласия усыновителей — уголовное преступление (статья 155 УК РФ).

Письменное согласие на раскрытие данных приемные родители так и не дали. Для них тема его биологической семьи закрыта. Они не хотят ничего знать, не хотят встречаться с Сашиными родственниками. Разговоры об этом маму задевают: «Ты мой сын, и на этом все».

Но Саша искренне не понимал, почему он, взрослый, совершеннолетний, дееспособный гражданин, не может получить сведения о себе самом. В итоге искать следы семьи Саша-Федя решил вместе с женой Евой. Они начали с поездки в Тхамаху, «родовое гнездо».

«Это пердь земли», — лаконично поясняет Саша. На самом деле Тхамаха — небольшое село в живописной горно-лесной местности. Когда-то здесь был большой леспромхоз, сейчас за высоким забором виднеются базы отдыха. 

В свою первую поездку Саша с Евой через местных старожилов вышли на бывшую соседку Борисенко. 

— Кто ты из них? — спросила она.

— Я Федя.

— Федечка был самым шебутным из всех…

Соседка рассказала, что семья Борисенко жила в бараке. В селе прожили недолго. Откуда приехали — не знает. Отец работал на тракторе в лесхозе. Пил. Мать часто где-то пропадала. И всех соседей очень беспокоило, что столько малышей сидят без присмотра. 

Несколько недель Саша и Ева ездили по окрестностям Тхамахи. Нашли бывшего главу сельской администрации, который, как оказалось, был одним из инициаторов обращения в опеку. Разыскали бывшего участкового, бывшего инспектора ПДН, бывших сотрудниц опеки…

В очередную поездку в Тхамаху Саша и Ева разговорились с очень пожилой женщиной, работавшей в девяностые годы медсестрой. Она приходила осматривать детей Борисенко и вспомнила важную деталь: фамилия их матери — Невпрелова. Женщина добавила, что семья была «маргинальной» и задерживаться в доме ей не хотелось.

А еще они нашли фермера, у которого подрабатывал новый мамин сожитель. Фермер вспомнил, что в 1997 году у Сашиной-Фединой мамы родилась дочка. В 2000-м мама уехала куда-то в Адыгею на заработки. 

И на этом Саша не успокоился. Он обратился к детективу, который за деньги смог вытащить из архивов данные на маму, Татьяну Невпрелову, а также информацию о ее родителях, месте их рождения и детях. Оказалось, у мамы был еще один сын — Гена, самый старший, 1979 года. 

Пробили информацию по новому брату. Узнали, что в 2017 году тот был осужден за убийство. 

Те и не те

Сашина жена Ева в этой истории настоящий partner in crime. Она не только ездила с ним искать свидетелей его прошлой жизни, но и запустила процесс поиска возможных родственников во всех соцсетях, ориентируясь на примерный возраст, место проживания и другие параметры. Вечером Ева укладывала дочек спать и до ряби в глазах вглядывалась в сотни незнакомых лиц, пытаясь уловить знакомые черты. 

В какой-то момент, рассматривая фотографию парня по имени Алексей, Ева предположила, что это может быть один из Сашиных братьев — Александр Борисенко, 1990 года рождения. Саша никакого сходства с парнем не увидел и в Евином способе работы усомнился. А зря. Позже оказалось, что она не ошиблась. 

Потом Ева нашла профиль мужчины из Челябинска по имени Федор Борисенко, который по возрасту и внешности, как ей показалось, мог быть биологическим отцом Саши и других детей. В молодости он учился и жил в Краснодаре.

Она решительно написала ему письмо. Рассказала про Сашу-Федю и поиски его семьи. Получила ответ: «Ничем не могу помочь». Эта расплывчатая фраза еще больше убедила Еву, что Борисенко — тот самый. Она возмутилась. Написала предполагаемому отцу, что вообще-то у него есть сын, причем очень хороший. Снова молчание. Через несколько недель выяснилось, что это вовсе не тот Борисенко, просто однофамилец!

Ева с Сашей хохочут, рассказывая эту историю. И надеются, что жена незнакомого Борисенко не прочитала Евины письма.

Через соцсети они даже умудрились найти информацию о Сашиной бабушке по материнской линии — Степаниде Кремлевой из села Малая Лая. Сердобольные малолайцы сфотографировали ее памятник на кладбище. Но все это было не то.

В конце концов, чтобы сдвинуться с места, Саша обратился в газету Северского района «Зори». Он коротко описал свою историю и попросил указать, что ищет братьев и сестер. Как ни странно, это сработало. Редактор газеты вспомнила, что слышала похожую историю от кого-то из знакомых. «Знакомая» оказалась бывшей женой Сашиного старшего брата Вити! Дело сдвинулось. Двадцать лет назад сам Витя уже нашел их сестру Лену. 

Витя-Виталик-Хазратали

Старший Сашин брат менял имя уже дважды. Из Вити при усыновлении стал Виталием, а 10 лет назад, принимая ислам, принял и новое имя — Хазратали. Хотя по документам он все еще Виталий. Он единственный из всех детей Борисенко уехал из Краснодарского края и уже больше 10 лет живет в Подмосковье, руководит строительной компанией. Полгода назад у него родился сын. 

Свое детство, родителей и день, когда их забрали, Виталий хорошо помнит. Ему тогда было семь с половиной лет. Его, как самого старшего, отец часто брал с собой на тракторе на работу. 

«Пил он крепко, маму сильно бил. Однажды я попытался ее защитить — отец так от меня отмахнулся, что я отлетел на несколько метров. Правда, потом он всегда извинялся, — рассказывает Виталий. — Мама была довольно странная, замкнутая. Могла подолгу сидеть у печки и просто жечь спички. Пытаешься с ней говорить, а она как будто тебя не слышит. Бывало, что ее не было по несколько дней. Мы оставались одни. Плакали. Приходила соседка, нас подкармливала».

Однажды Витя, как обычно, возвращался из школы. Возле дома стоял уазик, из которого вышли незнакомые люди и его отец.

«Папа передо мной встал на колени и сказал: “Прости меня, я все исправлю, я тебя заберу”», — вспоминает Виталий. Он считал, что папа за ним вот-вот вернется, а новая семья — это временно. Только когда в процессе какой-то очередной ссоры приемная мама в сердцах бросила, что его отец уже умер, мальчик перестал ждать. «Меня как будто отпустило». 

Всех детей сперва поместили в детскую больницу, уже оттуда их разобрали новые семьи. Поначалу Вите повезло больше всех: у него сразу сложились хорошие отношения с новыми родителями. Его не пытались убедить в том, что прошлое — это его сон. Ему поменяли данные, причем мама очень мягко объяснила ему, что имя Виталий даже более красивое и солидное, чем Витя. А день рождения он праздновал дважды в год: в июле и в январе. 

Семья была хорошо обеспечена. Виталий рассказывает, что, оказавшись в новом доме, он просил приемных родителей забрать и Федю (Сашу), с которым они всегда держались вместе. Те обсудили вопрос, решили, что потянут и двоих мальчишек, отец поехал узнать, могут ли они усыновить и второго. Но Федю к тому моменту уже тоже забрали. Так все следы оборвались. 

А потом началась черная полоса. Погиб родной сын его приемной матери. У приемного отца развалился бизнес. С горя родители стали пьянствовать. Продали недвижимость, переехали в дом попроще, в станицу подальше. Жили очень бедно. Виталий собирал в лесу грибы и ягоды, выращивал клубнику, ловил раков, коптил рыбу, все это с седьмого класса сам продавал на рынке. После школы окончил агротехникум и ушел в армию.

Через год службы приехал в отпуск. В один из вечеров, когда он встречался с друзьями, в компании появилась девушка Лена. Виталий весь вечер не сводил с нее глаз и все мучился: кого же она ему напоминает? Только спустя пару дней он понял, что образ совершенно незнакомой ему 16-летней девушки напоминал ему родную мать. Он стал расспрашивать про нее и в конце концов все выяснил. Лена оказалась его родной сестрой! С тех пор они постоянно общаются. 

«У меня была идея поискать кого-то еще из своих, — говорит Виталий. — Отец нашел адрес приемных родителей Феди. Но те были категорически против, заявили, что их Саша уверен, что растет в родной семье. В 20 лет я ко всему этому относился легкомысленно. Нет и нет. Я общался с Леной и больше ничего не предпринимал, пока прошлым летом мне не позвонила бывшая жена с новостью, что меня, кажется, разыскивает брат Федя».

Лена

За трехлетнюю Аленку, светловолосую голубоглазую куклу с пухлыми щечками, потенциальные усыновители дрались в очереди. Отдали девочку благополучной бездетной паре с хорошими жилищными условиями. Но счастья миловидная внешность ей не принесла. 

О девочке в бездетной семье мечтал муж. Но что-то почти сразу пошло не так. Через пару месяцев новоявленный отец покончил с собой. Девочка осталась с женщиной, которая, по сути, вынужденно, в угоду мужу, стала матерью. Сдать ребенка обратно она побоялась из-за осуждения общественности. Но дочку терпеть не могла. Изощренно измывалась над ней в быту: заставляла 11-летнюю Лену стирать всю свою одежду руками в холодной воде. Лет с девяти на Лене была вся уборка по дому и другие домашние дела. Мама с отчимом сидели за столом, а Лена подавала им еду, обслуживала, мыла посуду. 

Доброго слова девочка от мамы не слышала. «Я думала, что у всех такие мамы, пока в школе не стала дружить с другими девочками и бывать у них в гостях. И не увидела, как живут в других семьях», — вздыхает Лена.

Про то, что она «детдомовка», Лене в начальной школе рассказала одноклассница, случайно подслушав, как Ленина мама сказала ее маме, что дочка ей «не родная». Лена прибежала из школы с вопросами. И тут же была наказана. Мама запретила ей дружить с другими девочками, потому что они «все злые». С тех пор она мечтала, как когда-нибудь найдет родную маму, добрую, как у других девочек. 

Совсем юной Лена пережила сексуализированное насилие со стороны отчима, неоднократные домогательства от двоюродного брата. Она долго мнется, прежде чем рассказать об этом. Говорит совсем тихо, вполголоса. Мама ей, конечно же, не поверила. А может, и поверила, но не признала. Впрочем, после Лениных жалоб стала одевать ее в закрытую одежду: затрапезные бабкины кофты, над которыми издевались одноклассники.

Лена кое-как окончила школу, по настоянию мамы поступила в кулинарное училище, рано выскочила замуж, родила двух дочек. Но когда через несколько лет муж начал пить и поднимать на нее руку, Лена снова оказалась в аду. 

Идти с маленькими дочками ей было некуда. Мать на помощь не спешила. В трудную минуту помогал новообретенный брат Витя-Виталий (теперь Хазратали).

Несколько лет назад Лена снова вышла замуж и родила третью дочку. Долго присматривалась, не распускает ли руки новый муж с ее старшими дочками. Страх, что она может подпустить к ним отчима-насильника, не отпускает до сих пор. 

Лена живет скромно, в доме, купленном на маткапитал, и работает в школе техничкой. 

Появление в ее жизни еще одного старшего брата, Саши-Феди, придает ей уверенности. «Я слышала, как Катюха, старшая дочка, рассказывала подружке нашу семейную историю и что у нас нашлись новые родственники, — говорит она. — Для нас это, конечно, событие. Саша очень целеустремленный человек, пример для меня и для дочек. Да и вообще, я всегда мечтала о большой дружной семье, которая собирается за одним столом». 

Гена и гробы

С Геной, самым старшим из детей Борисенко (единокровным братом Саши и других детей), высоким здоровяком с круглым добродушным лицом, мы встречаемся в мастерской по производству гробов. Здесь он работает уже два месяца. Найти эту работу ему помог муж Лены. К большой семейной истории, в которую он оказался вовлечен полгода назад, Гена относится немного недоверчиво: люди, которые регулярно интересуются его делами и даже приходят на помощь, в его жизни, кажется, появились впервые. 

Жизнь у Геннадия сложилась из рук вон плохо. В детстве в родной семье отчим как-то избил его за плохие отметки кипятильником так, что спина превратилась в кровавое месиво. Матери, как обычно, не было дома. Отчима забрали в полицию. А Гену в больницу не отдали, чтобы не давать делу ход. С Урала вызвали бабушку — мамину маму. Она посмотрела на происходящее и увезла старшего внука к себе, в Малую Лаю, выхаживать. Гена был очень слаб.

С бабушкой ему жилось намного лучше. Но недолго. Через полгода Гена заново пошел в первый класс: бабушку вызвали в школу и сказали, что мальчику нужен специнтернат для детей «с умственной отсталостью». Программу он не тянет даже на тройки. В 1989 году 10-летнего Гену забрал к себе в Горячий Ключ его биологический отец. Там его отдали в интернат, из которого забирали только на каникулы. 

Маму он больше ни разу и не видел. Однажды получил от нее письмо, но такого странного содержания, будто его писал «неадекватный человек».

В армию после интерната Гену не взяли из-за «вспыльчивости натуры и приступов неконтролируемой агрессии». Он работал на пилораме, был сторожем. Двенадцать лет проработал на кладбище копателем могил и разнорабочим. Папа сильно пил. Гена злился и угрожал, что, если отец не завяжет, он тоже начнет пить. И начал. 

Лет в двадцать пять попытался создать семью, жил с женщиной, но «ничего путного из этого не вышло». 

Как-то вечером на кладбище выпивал с коллегами после работы. Началась драка, и Гена сорвался. Он задушил человека. Получил восемь с половиной лет за убийство.

Когда в колонию прибыли вербовщики на СВО, Гена согласился поехать, «чтобы поскорее умереть». Ему, диабетику, не давали в колонии лекарства, не разрешали выносить из столовой хлеб, чтобы перекусить, когда сахар падает. 

Но и с войной не очень вышло. Из-за лишнего веса и тяжелого диабета у него начали «гнить ноги». Встал вопрос об ампутации. Геннадия подлечили в госпитале и комиссовали, признав негодным. И наконец, в Ростовской области, когда он вставал на учет в полиции, Геннадий узнал, что его ищут братья, Саша и Виталий.

«Мы позвонили ему и предложили перебраться поближе к нам всем, в Северский район. Чего жить бобылем?» — говорит Саша. Они с Виталиком встретили Гену на вокзале, помогли снять и оплатить на два месяца жилье. Устроили на работу. 

Великолепная семерка

Саше удалось найти всех детей своей мамы. Но общаться захотели не все. Например, Ксюша, самая младшая, сразу сказала, что согласна встретиться, только когда Саша найдет всех.

«Ксюшу мы позвали на встречу, когда приехал Виталик и появилась информация про остальных. Первая встреча — сплошная неловкость. Как себя вести, что говорить… — говорит Саша. — Общего детства и общих воспоминаний нет. Мы настолько все разные, что вообще вряд ли бы стали общаться, не окажись мы братьями-сестрами». 

С Ксюшей они обменялись контактами и пару раз приглашали к себе в гости, когда приезжала Лена с дочками. Но Ксюша на эти встречи не приехала. 

«Я с ней на связи. Там своя ситуация. Она попала в семью пятидесятников. И ей внушили фанатичное чувство благодарности, убедив, что если б они ее не забрали, то ее бы продали и разобрали на органы. В семье своеобразные отношения», — объясняет Виталий. У него контакт с сестрой получился более теплым.

К Наде, одной из сестер-двойняшек, они приехали сюрпризом — на работу в «Пятерочку». Сначала девушка категорически отказалась с ними разговаривать. Сказала, что у нее прекрасная семья и никакие другие родственники ей не интересны. «Мне кажется, мы ее напугали. Если бы ко мне неожиданно заявились два таких бородача, я бы тоже опешила», — смеется Лена, которую братья отправили потом переговорщицей, решив, что двум девушкам будет легче сойтись. Надя обменялась с Леной контактами, подписалась на Сашину жену Еву в соцсетях и иногда лайкает фотографии ее дочек. Но на контакт не идет. Все надеются, что со временем Надя дозреет. 

Совсем не получилось пообщаться с Алексеем-Александром, которого Ева первым вычислила по фотографии в соцсетях. На сообщения младший брат не ответил. Его приемная мать встретила всю троицу отборной матерной тирадой, добавив, что никакого сына у нее давно нет. «Кажется, ему не очень повезло с семьей», — хмыкает Виталий.

«Я никому не собираюсь навязываться. Мне было важно найти всех. Я могу теперь рассказать про них своим детям. Мне важно, что они тоже теперь знают о нашем существовании. А я всегда открыт к общению», — подводит итог Саша. 

Греческий след

Судьба Татьяны Невпреловой — матери Саши и других детей Борисенко — осталась неизвестной. Последние ее следы теряются в 2020 году. Удалось установить, что тогда она работала на агроферме и жила в работном доме. 

А вот искать следы отца Саша с Евой поехали в станицу Холмскую — именно здесь, по данным участкового, было его последнее место прописки. Пока они растерянно рассматривали новый дом с забором на месте того, где родились почти все дети Борисенко, их из дома напротив окликнул пожилой огородник. 

Саша спросил, не знает ли он Федора Борисенко. 

Дед Щукарь, как описывает его Ева, настороженно поинтересовался:

— А ты-то кто сам?

— Я Федя, — ответил Саша. 

— Федькин сын? А я Федькин школьный друг! Только Федька-то твой давно помер. 

Дед окликнул соседку, та заохала и тут же вызвалась отвезти Сашу с Евой к родственникам отца. 

«Все это было похоже на какой-то фильм, — смеется Саша. — Бойкая бабушка повезла нас какими-то окольными путями вброд, на другой конец станицы. И прямо от калитки стала кричать: “Валя, открывай, я к тебе Федьку привела!”»

Тетушка Валя и тетушка Лиза, две родные сестры отца, помогли сложить недостающие части истории.

Эллинский профиль и яркую внешность Саша-Федя унаследовал от греков. Их настоящая фамилия Егичиди. Дедушка, понтийский грек, прибыл в Российскую империю еще до революции. А в 1949 году был репрессирован по национальному признаку и сослан в Южный Казахстан. Там он женился на украинке по фамилии Борисенко, и детям ради безопасности записали именно эту фамилию. 

Тетушки рассказали, что Федор с юности был «непутевым», выпивать начал еще до армии, подолгу нигде не задерживался. С их матерью познакомился на Урале, куда уезжал на заработки. И привез их с Геной в Холмскую.

Обе тетушки очень переживают, что ничем не смогли помочь, когда детей забрали из семьи. Тетя Валя тогда работала на Севере. Тетя Лиза приехала в больницу, но ей сказали, что дети проходят лечение. Приезжайте, мол, через месяц. А через месяц всех детей уже разобрали. 

«Как изменилась моя жизнь за этот год поисков? Осенью я в первый раз отметил свой настоящий день рождения, 28 октября. В гости приезжали мои новые старые родственники. Я увлекся генеалогией и свободное время провожу в архивах. В моем древе уже 105 человек. Это оказалось очень увлекательным. Я почти каждый день на связи с братом. Эта история сделала нас еще ближе с женой», — подводит итог Саша.

Но главное их дело с братом еще впереди. Братья хотят вернуть свои первичные данные. Не просто поменять имена и фамилии в паспортном столе, а официально доказать, что они родственники. Для этого нужно либо получить разрешение приемных родителей на раскрытие данных, либо подать коллективный иск и пройти по назначению суда экспертизу ДНК. 

«И тогда у меня в документах будет написано Егичиди Федор Федорович, родился 28 октября 1986 года», — заключает Саша. 

Такая вот история. Кстати, почти 30 лет назад, 29 декабря 1995 года, в Семейный кодекс РФ внесли новую норму: запрет на разделение кровных братьев и сестер при усыновлении. Чтобы братья и сестры никогда не теряли друг друга. 

• Теги:
• дети-сироты
• приемная семья
• психология