Транссиб

В этом году маршрут поезда № 1 Москва — Владивосток — Москва (он же «Россия») отмечает 60 лет. Все это время «Россия» несется из конца в конец огромной страны с грузом чужих радостей, печалей, страха и любви. Маршрут поезда не меняется, но исторические этапы мелькают, как станции, и кажется, что этот поезд в каком-то смысле есть отражение или коллективный портрет нашей эпохи. Лена Демьянова проверила эту гипотезу, отправившись в далекий путь по глубоко личным обстоятельствам

Перед прочтением этого текста автор рекомендует прослушать песню «Троллейбус» группы «Кино» 

Меня зовут Лена. Мне двадцать четыре. 21 декабря 2025 года я вызвала такси, приехала на Ярославский вокзал и села в поезд Москва — Владивосток.

Этот поезд — мое первое путешествие за долгое время болезни. 

У меня БАР, и в сентябре случился рецидив: я сломала руку, рассталась с парнем, перестала общаться с отцом и растеряла всех друзей. Я думала, что в этот раз не выберусь, но спустя три месяца приема новых лекарств начала выздоравливать. Именно тогда мне пришла идея отправиться в долгий путь, чтобы снова почувствовать себя живой и доказать, что я сильнее болезни. Я всегда мечтала проехать Транссиб и решила, что сейчас самое время: мне нужно побыть с собой и среди людей. Неделя в плацкартном вагоне — лучшее средство, чтобы разобраться в себе. Тогда никто не верил, что я это сделаю: болезнь слишком долго пожирала меня. Но я собрала походный рюкзак и села в такси. 

Бабушка. Точки на карте. Куриный бульон

Для бабушки мои путешествия значат больше, чем просто поездки. Шесть лет назад из-за ковида она потеряла свою дочь — мою маму, и после этого самым родным и близким человеком для нее стала я. Каждый день она видит во мне ее и иногда по ошибке называет меня Наташей. Пережить своего ребенка намного сложнее, чем потерять родителя, поэтому я позволяю ей любить меня как родную дочь. Ее жизнь как бы закольцовывается вокруг моей, ведь больше у нее никого и ничего не осталось. 

Она очень переживала из-за моей болезни. Ей сложно было отпустить меня странствовать, но сейчас, когда во время звонков она видит мое счастливое лицо, то смиряется с тем, что я далеко. Чтобы быть со мной на связи, она самостоятельно научилась печатать текст, записывать голосовые сообщения и отвечать на видеозвонки. Она молодец, и я не перестаю восхищаться ею. Она самая сильная женщина, которую я когда-либо знала.

Когда я была в поезде, она смотрела на карту России и точками отмечала города, которые я проезжала. Потом соединяла их линиями и прокладывала мой маршрут. Каждый раз, когда мы созванивались, она наперед знала, где я окажусь на следующий день, и говорила мне: «Сегодня ты проехала Пермь, а завтра будешь в Екатеринбурге». Именно ее куриный бульон стал началом всей этой истории. Когда поезд тронулся, я открыла термос и сделала первый глоток. 

Вокзал. Отправление. Дом миллионов

По табло бежит огненно-красная строка: «Москва — Владивосток — платформа № 1». Мой вагон № 14. Возле него будущие попутчики: семья с двумя детьми и чемоданами явно возвращается домой после путешествия; невысокий поджарый мужчина в пуховике и с клетчатым баулом, наверное, вахтовик, приезжал в Москву на заработки; молодая девушка, скорее всего студентка столичного вуза и едет к родителям на новогодние каникулы. 

В духоте плацкарта настолько жарко, что приходится сразу снять куртку и свитер. В тусклом синем свете люди копошатся и застилают кровати — пахнет стиральным порошком, гудят голоса и хрустят наволочки. Томительное ожидание.

Поезд Москва — Владивосток — Москва номер 001Э/002Э называется «Россия». Впервые он отправился в путь 30 сентября 1966 года, и за эти 60 лет маршрут остался неизменен: почти семь суток по знаменитой Транссибирской магистрали, протяженность которой составляет девять тысяч километров. В пути поезд пересекает восемь часовых поясов, 87 городов и 16 крупнейших рек России. 

За эти годы по Транссибу передвигались цирковые труппы, военные составы, челноки с контрабандной продукцией, заключенные и ссыльные, продовольственные грузы, тела погибших военных, путешественники из разных стран. Люди прощались с близкими, уезжали на фронт, возвращались домой, навещали родных, исследовали Россию. В разное время на разный срок Транссиб становился домом для миллионов людей. И в следующие семь дней он станет домом и для меня.

Жанна. Подарок себе. Драники

Когда поезд трогается, я делаю глоток из термоса. Бабушкин бульон обжигает рот. От тряски немного проливается на джинсы.

— Как всегда, — произношу я, — все время на себя что-то пролью.

— Мой сын такой же, — отвечает она. 

Ночь, свет приглушен. Передо мной сидит очень красивая, подтянутая женщина с густыми каштановыми волосами. Ее зовут Жанна. 

Жанна живет в Ярославле. Она массажистка. Вот как выглядит ее жизнь: просыпается, пьет кофе, провожает сына в школу, гуляет с собакой. Затем работа с девяти утра до девяти вечера — за это время сын успевает вернуться из школы, пообедать, сделать уроки, погулять с собакой, сходить на спортивные секции. Когда рабочий день заканчивается, она ужинает, смотрит телевизор и ложится спать. Вот и все. Работает Жанна без выходных, чтобы обеспечить себя и сына.

— У меня был день рождения вчера, мне исполнилось 39, — рассказывает она. — Я впервые в жизни решила сделать себе подарок — поехать за границу, в Минск. Это моя первая страна, так интересно. Ну а что? Билеты на поезд дешевые, цены недорогие, город красивый, виза не нужна. Мы с белорусами братья, почти одна страна. Вот и решила поехать…

Мне не надо в Минск, но Жанна дает советы на случай, если я там окажусь. Мне стоит обязательно заглянуть в пивную, что рядом с загсом. Обойти кучу магазинов в подземном торговом центре. Попробовать драники, сметану и серый хлеб. И еще сырокопченую колбасу. Жанна везет ее домой, в Ярославль.

Мы обмениваемся номерами телефонов, и я обещаю, что, когда поеду в Минск, обязательно ей напишу. Потом мы ложимся спать. Жанна выходит рано утром, и мы заранее говорим друг другу пока. 

Наталия. Академгородок. Черт Багряныч

Утро, вагонная суета. Женщина сидит на боковой полке с книгой в руках. У нее серебристые волосы и грациозная, почти аристократическая осанка. 

— Это у вас Библия?

— Нет, — улыбается она. — Атлас СССР. Я слежу за поездом. 

Прямо как моя бабушка. 

— Как вас зовут? 

— Наталия Владимировна Шамина-Терентьева. Я коренная сибирячка и глава новосибирского отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (НОО ВООПИиК). Возвращаюсь с конференции в Нижнем Новгороде. У нас есть новосибирский Лаврентьевский Академгородок, его пытаются разрушить и застроить. А мы за него боремся.

Лаврентьевский Академгородок — памятник культурного наследия. Его построили в 1957 году, и с него, в сущности, началась вся новосибирская наука: физика и математика. А еще там был уникальный город-лес, в котором ученые могли совершать свои открытия прямо среди природы, не отвлекаясь на шум и суету. И вот с 2006 года этот лес вырубается, а вместо исследовательского центра строится элитный коттеджный поселок.

«Великая Сибирь, родина ученых, места, из которых ссыльные писатели и поэты писали свои величайшие произведения, уничтожается ради бизнес-проектов! — переживает Наталия Владимировна. — Вот уже 20 лет мы стучимся во все государственные инстанции, и все безрезультатно». 

Внезапно мы разговорились о литературе. Наталия Владимировна не любит Пастернака, не любит советскую поэзию, потому что «это извращение, творец не может действовать по чьей-то указке», и считает, что русская литература умерла вместе с Блоком. Для нее единственный советский поэт, который сумел вобрать в себя всю русскую традицию и пронести ее через историю, — Леонид Мартынов. Под стук колес она читает мне его стихи:

За ночь Черт Багряныч

      Обагрил листву:

Наступила осень въявь, по существу.

Жухни,

   Черт Багряныч,

          И одно пророчь:

«Будет луночь, саночь! Все иное прочь!» 

«Все у вас получится, — говорю я Наталии Владимировне (а что еще тут скажешь?). — Обязательно получится. Все иное прочь».

Ольга. Дамир. Вольная птица

Как только она вошла в нашу «четверку», то сразу же переодела своего мальчика, помогла ему забраться на верхнюю полку и натянула сетчатый бортик, чтобы он не упал. 

— Как вы спокойно и нежно общаетесь с сыном, — говорю я.

— Ой, спасибо большое, я вообще-то психолог.

Ольга работает в благотворительном фонде «Ника». Это православный фонд, который помогает людям с алкогольной и наркотической зависимостью. Ольга и сама проходила там реабилитацию 14 лет назад. Ей было двадцать четыре, она работала в рекламном агентстве. Работа тяжелая, почти без выходных. Ольга начала снимать стресс пивом. Сначала одну банку за вечер, потом две, потом три. Каждый раз это заканчивалось тяжелым похмельем, и, когда она уже не могла выходить на работу, агентство пришлось закрыть. 

Но пить Ольга не бросила. Правда, без работы деньги стали кончаться. Тогда она продала квартиру, сняла комнату и продолжила ежедневно снимать стресс — пока ее мучениям не положила конец соседка, которая отвела Ольгу в «Нику». После долгой реабилитации Ольга решила, что теперь будет помогать женщинам, оказавшимся в похожей ситуации. На тот момент в центре не было психологов, и Ольга пошла учиться в Санкт-Петербургский институт гештальта. Отучившись, стала работать в «Нике» — помогала женщинам с зависимостями, а еще встретила мужа. Пять лет назад у нее родился сын. 

Дамир очень любит мармелад и робокоптеров. Мы с ним сразу подружились и сделали хелтер-скелтер — расстелили матрасы в проходе, и Дамир стал по ним лазить и кататься. Потом я дала ему свой путевой дневник, и он стал рисовать там робомашины.

За все это время он ни разу не закапризничал — ни когда Ольга вместо мармелада попросила его съесть «Агушу», ни когда она объяснила ему, почему не стоит разрисовывать мой блокнот целиком, ни когда мягко попросила его лечь спать. Она говорила с ним как со взрослым человеком, объясняла каждый свой поступок, а он все понимал и не сопротивлялся. Они любили друг друга, это было видно. Я невольно вспомнила, как моя мама, каждый раз когда моя болезнь усиливалась и панические атаки накрывали все сильнее и сильнее, ночевала со мной в комнате, гладила по голове и говорила: «Лена, ты у меня такая нежная и чувственная, когда ты вырастешь, тебе будет тяжело в этом мире». Ты ошиблась, мама. Я выросла и стала unbreakable — так написано на моей левой руке. Это значит «несокрушимая», но мне больше нравится слово «несломляемая».

— Знаешь, почему ты Дамир? 

— Нет, расскажите. 

— Дамир значит «Да, мир!»

Страшнее всего, говорит Ольга, когда у мамы появляются проблемы с алкоголем и наркотиками. Отец уходит, мама больше не в состоянии заботиться о ребенке, и он остается один, вынужденный справляться самостоятельно. Чтобы не попасть в детдом, дети начинают содержать себя и маму. Чтобы семья не разрушалась, а матерей не лишали родительских прав, Ольга и ее коллега решили открыть бесплатный центр реабилитации для женщин и детей с проживанием в Ревде. Это идеальное место, потому что там есть Дом ребенка и детский реабилитационный центр. Они уже заключили с этими учреждениями соглашение о том, что дети женщин, проходящих реабилитацию в центре, будут жить в одном городе, чтобы не разлучаться. Центр так и называется — «Рядом с мамой». В Ревде уже готов фундамент, но не хватает плит перекрытия и перемычек, чтобы возвести стены. Хотелось бы, чтобы Ольге и ее коллеге, которые строят этот дом вдвоем, кто-то помог.

В ответ я рассказываю Ольге о своей мечте — увидеть весь мир и унести с собой столько опыта, сколько смогу. Вместе мы придумываем лозунг моей жизни — «Шататься по миру вольной птицей». А потом прощаемся: Ольга и Дамир выйдут следующим утром в Екатеринбурге. Они оставят мне на столе мандарины.

Мэй. Ванильная «Коровка». Рассвет

Вечером, когда мы проехали Киров, я решила прогуляться по вагонам. В ее телефоне крутилось какое-то видео, название которого было написано иероглифами. Я села рядом.

— Hello, my name is Lena.

— Nice to meet you, Lena. My name is Mae. 

Мэй на два года старше меня. Она родилась и выросла в городе Чэнду, знаменитом пандами и самой острой в мире едой. Мэй работает в американском стартапе графическим дизайнером, проектирует сайты и создает логотипы. «Мне нравится работать удаленно, потому что меня это ни к чему не привязывает».

Мэй тоже решила проехать Транссиб, потому что «это самая длинная железная дорога в мире, а еще — знаковый путь». Путешествия для Мэй, как и для меня, — единственное, ради чего стоит жить. Она любит фотографировать на пленку, потому что так ты отдаешь кадр на волю случая. Ее любимый композитор — Ханс Циммер, а фильм «Интерстеллар» она пересматривала примерно тысячу раз. Она полное отражение меня.

Поезд «Россия» для Мэй — первое знакомство с Россией. Она никогда не покупала пирожки с картошкой на станции, никогда не пробовала блины со сгущенкой и конфеты «Морские». Она никогда не видела людей, которые запивают шпроты водкой, и не слышала, как люди спорят, чья полка должна быть нижней.

Когда мимо нас проходит проводница с мороженым, Мэй покупает ванильную «Коровку» — оказывается, это самое вкусное мороженое в ее жизни.

В вагоне никто не говорит по-английски, и Мэй сложно объясняться с людьми. Переводчик в телефоне не работает из-за отсутствия связи, поэтому она общается с проводницей жестами. Конечно, Мэй радуется, что встретила меня: я училась в США и говорю по-английски. Но больше всего рада проводница: «Бедная девочка, сидит одна и скучает. Так жалко ее, я уж думала: кого бы найти, чтобы ей не скучно было? И вот вы. Я так рада, так рада!»

В течение семи дней мы с Мэй не покидаем друг друга. Я буду петь для нее «Луч солнца золотого» под укулеле, а она отдаст мне все свои китайские снеки и напитки; я расскажу ей о своей маме и о том, что пережила в сентябре, а она не сможет сдержать слез, крепко-крепко обнимет меня и скажет: «Hēiyè zhīhòu, zǒng huì yínglái límíng». После темной ночи всегда наступает рассвет.

Иван. Трое грустных мужчин. Мама

Ночью мы проехали Красноярск. А утром я слегла с температурой и ознобом и весь день спала. Просыпаюсь — уже темно. За столиком мужчина в спортивном костюме, с золотыми зубами и перстнями не спеша заваривает кофе «три в одном», открывает трубочки со сгущенкой.

— Меня зовут Иван. Я из Хабаровска. У меня ни семьи, ни дома. Последние 20 лет мотаюсь по вахтам. Они моя семья. А ты что, журналистка? Много я таких повидал: все пишут и пишут, а толку-то? Ничего настоящего не напишут. 

— А что настоящее? 

Иван сразу оживает. Очень долго и возбужденно он объясняет мне, что страна разлагается, все воруют, живут не по понятиям, дети болеют, парни мрут, а центральные регионы наживаются на остальной России. Лучший режим — в Китае, потому что там за преступление отрезают пальцы или руку. Так и у нас должно быть, чтобы все чиновники поняли свое место и не воровали. Иван знает, как правильно жить, а что для этого нужно делать — не знает.

Выслушав Ивана, я отправилась навестить Мэй. Рядом с ней сидели три грустных мужчины. Они были похожи друг на друга, рассматривали альбом со старыми фотографиями и плакали. Мужчины ехали из города Мариинска с похорон матери. 

Она всегда любила рисовать, окончила художественную школу. Работала воспитательницей в детском саду и расписывала игрушки. Она родилась в семье православных христиан, которых во время сталинских репрессий сослали в Сибирь. Всегда была религиозной, но не могла открыто об этом говорить. Поэтому тайно крестила своих сыновей — так же как и ее родители тайно крестили ее. В детстве ее сыновья скрывали свои крестики и хранили Евангелие под подушкой. 

— Я помню, нам запрещалось даже говорить о том, что нас крестили. Крестики мы надевали дома во время молитвы. Только в перестройку начали потихоньку говорить об этом. 

— Да-да. А мама открыто смогла исповедовать свою веру только в двухтысячных. Ей настолько хотелось посвятить себя церкви, что она ушла в монастырь. В Мариинске есть церковь, которую она полностью расписала. Висят иконы, которые она рисовала. Нашу маму все помнят и уважают. 

Фотоальбом, который разглядывают мужчины, — это история женщины с очень-очень добрыми и лучистыми глазами. Первое фото — после окончания художественной школы: она в белом платье, с короткими и кудрявыми волосами. Мелькают фотографии расписанных ею игрушек, фотографии с детьми из детского сада, свадебные фотографии, изображения детей и родных. Мне кажется, несмотря ни на что, она прожила счастливую жизнь.

Все это время Мэй следит за нами, а я вкратце пересказываю ей эту историю. 

— Мне хорошо здесь, — говорит Мэй. — Столько добрых людей. И у меня есть ты. Подруга.

Проводница услышала, что я сильно кашляю, и накормила меня домашним супом.

Оля. Анкета. Карамелька

Глазам не верю: кто-то за ночь внезапно накрыл праздничный стол. Картофельное пюре, яйца, сервелат, сыр, хлеб, круассаны и конфеты. Теперь со мной едет женщина с двумя дочерьми — Олей и Сашей. А еще у них переноска, в которой сидит какое-то маленькое животное: сразу не различишь, кошка или собака.

Оле и Саше девять и 13 лет. Старшая, Саша, старается вести себя по-взрослому: моет за собой посуду, читает книгу и осуждает младшую сестру за баловство. А Оле скучно ехать, поэтому она постоянно играет в крокодила, рисует попугая и пытается перепрыгнуть с одной полки на другую.

Улучив момент, Оля спросила, люблю ли я зиму. Я ответила: «Да, особенно снежную». Потом она задала мой самый любимый на свете вопрос: «Давай дружить?» — и мы стали подружками.

Как подружка подружке Оля сообщила мне свой самый большой секрет. Когда она делает ошибки в тетради, то пользуется замазкой. Учительница не разрешает использовать замазку, но Оля научилась закрашивать буквы незаметно. Об этом знает только Оля, ее мама и теперь я. Даже Саша не знает. Оля очень просила меня не рассказывать об этом ее учительнице. И я не буду. 

Вместе с мамой и сестрой Оля ехала к бабушке справлять Новый год. А в переноске, оказывается, они везли бабушке подарок — щенка. Оля тоже мечтает о собаке, но немного боится их, а мама работает с утра до вечера, кое-как успевает следить за домом и семьей. Куда уж тут собаку. Зато у Оли есть кошка.

Я отдала Оле свой путевой дневничок, а она мне — новую тетрадку, которую ей подарил Дед Мороз. Мы взяли разноцветные ручки и стали писать анкеты подружек.

АНКЕТА 

Имя: Оля

Возраст: 9

Цвет глаз: карий 

Домашний питомец: кошка Леди

Имя лучшей подруги: Рита 

Любимый цвет: светло-фиолетовый

Где ты учишься: 2 «Г» класс

Любимая еда: суши

Любимый мультфильм: «Леди Баг и Супер-Кот: Пробуждение силы» 

Любимая книга: «Котенок Шмяк» 

Любимая песня: «Матушка-земля»

Кем ты хочешь стать, когда вырастешь: ветеринаром 

Любимый предмет в школе: окружающий мир 

Чем ты любишь заниматься в свободное время: я люблю прятки

Твоя мечта: я хочу собаку 

В моем дневничке Оля нарисовала карамельку, потому что, по ее мнению, это единственное, что она умеет рисовать. 

Артур. Олег. Все устали

Я проснулась от солнечного света, залившего весь плацкартный вагон. Поезд шел по горной дороге, я пила теплое молоко и наслаждалась пейзажем за окном. 

Недалеко от меня сидели два бурята. На ногах у них были унты. «Сделаны из войлока и оленьей шкуры, — объяснили они, — по степям ближе к Монголии, где зимой температура минус шестьдесят, только в них и можно ходить». Неубиваемая обувь.

Бурятов зовут Артур и Олег. Они работают водителями и сейчас едут на границу с Китаем, чтобы перегонять оттуда в Россию санкционные автомобили. Последние четыре года это довольно популярный бизнес. 

Артур — представитель малочисленного коренного народа сойотов. Их в Бурятии осталось меньше четырех тысяч человек. Сойоты — горный народ, поэтому Артур с младенчества держится в седле и знает все горные тропы своего улуса. Олег — иркутский бурят, родился на берегу Байкала. Пятнадцать лет проработал в МВД, а сейчас вот занимается автомобилями, потому что пенсии недостаточно. Они оба живут в улусе Амгаланта. 

Когда Артур и Олег говорят на родных языках, они не понимают друг друга. В Бурятии 23 района, и в каждом свой диалект. А еще почти в каждом из районов до сих пор нет электричества.

Все соседи и друзья Артура и Олега мобилизованы. «Сейчас там весь Дальний Восток. Забирали всех без разбора». 

— Артур, а вы призывной? 

— Призывной, хорошо, что пока не мобилизовали. Но если мобилизуют, то пойду, что мне еще остается делать?

Никто ни во что не верит. Все устали, все хотят одного — чтобы все поскорее закончилось.

Узнав, что я из Москвы, Артур и Олег многое высказали мне как москвичке. По их мнению, в столице не знают, что народ страдает, что денег нет, что все мужчины на фронте. «Москвичи живут в пузыре, который в какой-то момент лопнет, и тогда им придется хуже всех». Я сказала, что абсолютно с ними согласна. После этого лед между нами растаял. Оказалось, что я «девка хоть куда» и мужика мне надо искать не в Москве, где «одни безрукие тюфяки», а среди горцев. Я обещала серьезно подумать.

Премия. Галина и Борис. Рак

В вагоне-ресторане почти никого не было. Я съела тарелку гречневой каши с курицей — после четырех дней сплошной лапши она показалась мне особенно вкусной — и поболтала с подвыпившим работником железной дороги. Сегодня его наградили почетной грамотой за 40 лет службы и выдали премию: 10 тысяч рублей. Всю ее целиком он решил спустить в вагоне-ресторане, потому что «на что ее еще хватит?».

На обратном пути я заприметила дедушку и бабушку в фиолетовом платочке. Они как будто были лишними в этом поезде: ни чайных пакетиков на столе, ни контейнеров с едой, полки не застелены бельем, а все вещи умещаются в одной потертой черной сумке. Кроме фиолетового платочка, на бабушке было очень много другой одежды: шаль, вязаная жилетка, два свитера и кофта.

Вот что я узнала. Бабушку зовут Галина, а ее мужа — Борис. Оба родились и выросли в маленьком селе Красноярово Амурской области. Их дома находились напротив друг друга, они знали друг друга с детства, вместе ходили в школу и, как только им исполнилось 18 лет, поженились. В этом году их браку 50 лет. Борис с теплотой вспоминал, как они были молодыми и как учитель по литературе принимал у него экзамен на картофельном поле.

Пока я слушала Бориса, Галина закашлялась.

— Рак, — сказал Борис и показал на горло. 

— Рак легких? 

— Нет, лимфоузлов. 

У Галины лимфома. Когда я начинаю умирать у себя в голове, я всегда представляю, что я тоже больна лимфомой и меня никто не спасет, так же как никто не спас мою маму. Для меня наша с Галиной встреча — не случайность.

Галина прошла 30 курсов химиотерапии, и сейчас они с Борисом возвращаются домой после 31-й. Чита — ближайший большой город, где есть онкологический центр. Чтобы добраться из Красноярова в Читу, Галине и Борису нужно сперва проехать два часа на маршрутке, а потом еще четыре часа на поезде. Итого — шесть часов туда и шесть обратно. Сначала Галина ездила одна, но за годы болезни она ослабела, и Борис теперь ее сопровождает. Говорит, раз они так долго вместе, он не имеет права ее бросать. Верит, что она обязательно выздоровеет. Галине же хочется, чтобы все это поскорее закончилось. 

В селе Красноярово нет электричества и нет горячей воды. Для того чтобы согреть дом, нужны дрова. Грузовик дров стоит 53 тысячи рублей. Пенсия Галины и Бориса — 42 тысячи на двоих. Они копят на дрова и тратят их очень экономно. В селе не осталось ни школы, ни магазина, ни аптеки, только маленький медпункт с одной медсестрой. В общем, лучше не болеть, потому что в Красноярово нельзя вызвать скорую, а до ближайшей больницы час езды по бездорожью. Придется просить частников и платить им деньги, которых и так едва хватает. Да и вообще, в Красноярове почти не осталось людей, каждый год кто-то уезжает. «Деревня умирает, и мы вместе с ней», — говорит Борис.

Галине всего шестьдесят восемь, но лицо у нее сжалось, ссохлось и почернело. У нее нет зубов, а оставшиеся волосы чуть-чуть выглядывают из-под фиолетового платочка. Она выглядит очень маленькой, и мне кажется, что, если я до нее дотронусь, она исчезнет. 

Когда я вернулась в свой вагон, девятилетняя Оля еще не спала. Мы стали с ней делать дурацкие фотографии и загадывать друг другу загадки. От этого было не так больно.

Мальчик без имени. Война. Лицом в снег 

Он выглядел как старшеклассник — подростковое лицо со впалыми щеками и коротко стриженная голова. Рядом стояли два костыля. Я улыбнулась и спросила, где он сломал ногу. Он засмеялся: «Если бы сломал» — и показал мне то, что от его ноги осталось. 

Он сел к нам с Мэй за стол в вагоне-ресторане и первым делом заказал 0,25 водки и стакан пива. Позже выяснится, что это его третья бутылка водки и четвертый стакан пива за сегодня. Ему всего двадцать, он никогда не был за границей, а Мэй — первая иностранка, с которой он в жизни говорит.

Он родился на окраине Екатеринбурга. Из семьи у него только отец, с которым они жили в одной квартире. У них никогда не было денег, а тут он влюбился в девушку. Хотел показать ей, что у него есть деньги, что он может позволить себе содержать ее и дарить дорогие подарки. И вот у него наконец-то появился шанс вырваться из бедности — сначала он пошел служить в армию, а через год подписал контракт. 

Его отправили в Гуляйполе — город в Запорожской области. Там он раздел свой первый труп, убил первого человека и потерял первую ногу. Когда он подорвался на мине, первое, что сделал, — начал снимать на телефон. Он показал нам с Мэй это видео. Как ему отрывает ногу.

Он был очень возбужден — то плакал, то заливался страшным смехом, то его взгляд зависал в пустоте. Со слезами на глазах благодарил Мэй за то, что китайские дети писали им письма на фронт со словами поддержки. То же самое он говорил и о Северной Корее, которая не бросила Россию в сложное время. Он просил у Мэй ее контакты, чтобы обязательно отправиться в Китай, когда он станет выездным. Учил Мэй правильно есть блины, показал, как правильно пить водку, и много-много раз просил сфотографироваться с нами. Он очень хотел курить, но сигарет не было, потому что за время остановок он не успевал на своих костылях добежать до ларька. От водки с пивом его знобило, и я укрыла его своим шарфом.

Он хочет вернуться к отцу — в кителе и с наградами на груди. Он хочет, чтобы отец встретил его героем. Сейчас же он едет в военную часть в Уссурийске. Там ему должны поставить протез и выплатить три миллиона рублей, а потом отправить на пенсию. Его ежемесячная выплата ветерана должна составить 5 тысяч рублей, выплата за инвалидность — 8,9 тысячи. Итого 13,9 тысячи в месяц. Ему нужно скорее искать работу, но он мечтает стать стримером и записывать видео о своей жизни. И найти девушку, которая будет его любить.

Пока мы сидели и разговаривали, в ресторан зашли мужчина и женщина с двумя детьми. Себе они взяли пива, а детям — лимонад. Увидев юношу на костылях, мужчина (его звали Михаил) сразу спросил, откуда тот вернулся. Оказалось, оба служили в одной части. Михаил ездил в Запорожскую область на несколько месяцев, чтобы заработать денег на отпуск семье, а потом вернулся в Екатеринбург. Теперь семья едет во Владивосток отмечать Новый год на заработанные деньги. 

Михаил — морпех, раньше служил в Крыму, но после подрыва Крымского моста в 2022 году быстро перевелся в Екатеринбург. А сейчас вот думает перебраться во Владивосток: «Выплаты больше и школы лучше». Их дети, Забава и Егор, в третий раз меняют школу. «Ну а что делать, я жена военного и была готова к постоянным перемещениям, а вот к постоянному снижению зарплаты готова не была», — объясняет жена Михаила Ольга. 

Они покупают еще пива и приглашают меня, Мэй и мальчика на костылях в свое купе. К Новому году они украсили его гирляндами и даже нарядили елку.

Забава рисует разноцветными карандашами портрет Мэй. Егор играет в телефон. Михаил и юноша вспоминают, как выносили трупы товарищей. Ольга что-то говорит о планах на Новый год. Я смотрю на Ольгу, но не вижу ее. Меня тошнит от запаха алкоголя и сигаретного дыма, от смеси этих разговоров, я хочу выбежать из купе, сойти с поезда и упасть на снег. 

Мэй замечает это и вежливо говорит, что нам пора. Мы быстро выходим, и я почти сразу начинаю рыдать. Всё вокруг кажется бессмысленным. Я не понимаю, как мир может существовать.

На следующий день я купила две пачки сигарет мальчику без имени и без ноги, но так и не смогла их ему отдать. Он растворился в стуке колес. Я навсегда потеряла его. 

Последний день. Отражение. Лена будет счастливой

Сегодня мой последний день в поезде «Россия». Я долго думала, чью историю я хотела бы услышать. Потом, посмотрев на отражение в окне, сразу все поняла. Мою сегодняшнюю героиню зовут Лена. Она не боится разговаривать с первым встречным, ей нравится улыбаться, играть на укулеле и коллекционировать фантики. Она не боится жить, ей хочется собрать столько приключений и опыта, сколько она сможет унести.

После маминой смерти она решила жить за двоих, но так и не научилась падать. Когда она падает, она не может выдержать себя. Она не может выдержать радость и не может выдержать боль. У нее бывает столько эмоций, что они часто выплескиваются не по ее воле. Тогда она может закричать, сломать, разрушить. Когда ей бывает очень страшно, она спасает себя в своей голове как в последний раз. 

В моменты, когда плохо, ей кажется, что это навсегда. Но она учится со всем этим справляться: не бояться проживать свои эмоции, не разрушать, а созидать. Она молодец, и я очень сильно ею горжусь. Она обязательно будет счастливой. Она обещала это своей маме. И иначе не может быть.

Здесь — плейлист от Мэй: о ней и про нее. 

Я и я

Я прожила семь суток в «России», видела Россию и говорила с Россией. Я сошла с поезда во Владивостоке и первое, что сделала, — пошла в церковь и поставила четыре свечки. За здоровье моей бабушки, за упокой моей мамы, за здоровье Галины и за то, чтобы у мальчика без имени все было хорошо. После смерти мамы я ни разу не была в церкви: была обижена на Бога за то, что он ее забрал. Но сейчас мне самой захотелось туда прийти. 

Я думала, что мое путешествие на этом закончится, но во Владивостоке я неожиданно познакомилась с баптистами и жила у одного из них дома. Баптисты пригласили меня встретить с ними Новый год.

Там стояла украшенная шариками елка, горели и переливались гирлянды, а на дверных ручках висели бантики и ленточки. На праздничном столе был оливье, шуба и салат с кальмарами (все-таки мы во Владивостоке), на горячее — запеченная курица и картошка. И никакого алкоголя, только кофе, чай и соки. 

Все были одеты скромно и по-домашнему, я вообще пришла в пижаме, потому что моя одежда намокла, когда утром я бегала по пляжу с морем наперегонки, поскользнулась и проиграла.

Новый год мы встретили под пение 90-го псалма и прославление отца нашего Иисуса Христа. Мы восславляли его под гитары и барабаны, все вокруг подпевали, танцевали, смеялись, дурачились и были очень счастливы. Я не верила в Бога, но в эту ночь ощутила настолько невероятную мощь происходящего вокруг, что засомневалась в своем сомнении. Эти люди приняли меня как сестру, даже несмотря на то, что я неверующая. Поделились теплом, заботой и верой, даже подарили маленькую карманную Библию.

2025 год был очень сложным, ужасающе тяжелым и невыносимо болезненным, полон страха и смерти. Но в 2026-й я вышла прямо из дверей поезда с чувством абсолютного обнуления — без учебы, без работы и без друзей. Вообще ничего, только я и я. Весь декабрь я прожила так, будто жизнь сама меня вела и моя единственная задача — набраться храбрости, чтобы следовать за ней. Обещаю не растерять ее.

Жизнь все еще проста и удивительна. Она больше, чем я, и я счастлива, что могу с ней соприкасаться и пребывать в ней. Даже когда она становится невыносимой.