7 октября Гагаринский районный суд Москвы приговорил орнитолога Софью Розенфельд к трем с половиной годам колонии общего режима. Ее признали виновной в финансировании экстремистской организации — ФБК. Розенфельд вменили два перевода по тысяче рублей, сделанные после того, как в августе 2021 года фонд запретили в России.
Обвинение просило назначить ей пять лет колонии. Защита настаивала на невиновности. На момент списания средств ученая находилась в Салехарде и отменить пожертвования не могла — доказательства она представила в суде.
«Категорически не признаю, что я разделяю, во-первых, экстремистские взгляды и, во-вторых, что это был преступный умысел», — говорила Софья в суде.
Из зала суда Розенфельд, которая была под подпиской о невыезде, увезли в СИЗО. По словам близких, забрать вещи, которые она взяла с собой, ей не позволили. Передать самое необходимое удалось только через день. С тех пор связи с ней нет. Друзья отправили Софье несколько десятков писем, но пока не получили ответа.
«Соня никакой не экстремист»
У Софьи есть гражданство Израиля, там живет ее семья. Отец, Борис Розенфельд, говорит «Таким делам», что обратился к израильским властям и ему пообещали, что консул навестит Софью, как только будет возможность.
Обыск по ее делу прошел в декабре 2025 года, когда Софья вернулась в Россию из поездки к семье. Ее коллега Андрей Данилинрассказывает «Таким делам», что случившееся шокировало ее друзей и коллег. Одни убеждали ее, что дело закончится благополучно: «Соня никакой не экстремист — это очевидно». Другие советовали попытаться уехать после обыска и предлагали помощь. Данилин говорит: «Но Соня — боец, она бы никуда не поехала».
Бывшая коллега Софьи, сотрудница Тель-Авивского университета Александра Панютина рассказывает «Таким делам», что Розенфельд никогда не хотела жить за рубежом. В 1989 году ее семья эмигрировала в Израиль, но она спустя год с небольшим в возрасте 15 лет вернулась в Москву, поступила на биологический факультет МГУ, занялась зоологией позвоночных и вступила в дружину охраны природы.
По словам Панютиной, возвращение в Россию было собственным «волевым решением» Софьи. «Для нее был абсолютно невозможен отъезд, поскольку она считала, что таким образом предаст гигантскую работу — и природоохранную, и научную, — которую она выполняла в течение всей своей сознательной жизни».
Софья рассчитывала, что дело закончится условным сроком, предполагает Панютина. На это влияла в том числе избранная мера пресечения — подписка о невыезде. Ей оставили возможность ездить в командировки, и это тоже укрепляло надежду на благополучный исход.
«По моему мнению, она не понимала риски. Она была убеждена, что при ее мере пресечения, при ее степени доктора биологических наук она в худшем случае получит условный срок», — добавляет Панютина.
Близкий друг и коллега Софьи Артур Рябицев рассказывает, что Розенфельд очень переживала из-за уголовного дела. «Она все лето сидела и ждала судов. Каждое заседание для нее было как будто последнее. Она постоянно собирала вещи, потом шла с вещами в суд будто на заключение. Следователь звонила ей постоянно, спрашивала, как дела, какие у нее новости. А 6 октября, перед последним судом, позвонила девочка из прокуратуры, спросила, как дела, какие-то вопросы еще задала — очень так доброжелательно. Все было так мило и романтично, вроде как ну потерпите, завтра вас отпустят», — вспоминает он.
В сентябре 2026 года, незадолго до вынесения приговора, Софье разрешили отправиться в экспедицию по мечению овцебыков на Ямал, и там она «немного оттаяла».
По словам отца Розенфельд, реальный срок стал для его дочери абсолютной неожиданностью: «Ну самый такой плохой вариант, который она предполагала, — это год-полтора. Она рассчитывала, что ей дадут штраф или общественные работы. Такая возможность есть по этой статье».
Гуси и упорство
Софья Розенфельд с детства хотела изучать птиц. После первого курса в МГУ она поехала на практику в заповедник «Остров Врангеля» на Чукотке — деньги на эту поездку скопила сама. Но за несколько дней до отъезда она упала с лошади и сломала ногу.
«И все были уверены, что, конечно, она никуда не полетит, потому что на острове со сломаной ногой — это как минимум для нормального человека решение странное, согласитесь. А она полетела. Она очень принципиальный и бескомпромиссный человек», — вспоминает ее знакомый по университету Виктор Кузьмин.
На острове Софья решила изучать белых гусей, хотя в заповеднике ей предлагали заняться леммингами. Она считала гнезда и яйца, наблюдала за птенцами, а позже вместе с американскими коллегами участвовала в кольцевании птиц. Именно с этих полевых исследований началась ее многолетняя работа с гусеобразными.
«Я поняла, что гуси — это мое. Меня поразили эти птицы: они отличаются от других уникальным социальным поведением. Гуси похожи на людей. Так, все гуси, казарки и лебеди моногамны, их пары сохраняются на много лет, а иногда даже на всю жизнь. Первую миграцию птенцы обязательно совершают вместе с родителями: те показывают им, куда лететь. Связи между ними иногда тоже сохраняются на много лет», — рассказывала Софья «Таким делам» в 2024 году.
Данилин говорит, что Софья пахала как волк: «Она была известна как довольно суровая женщина. Но когда я встретился с ней и мы поговорили, я понял, конечно, что с таким человеком я бы поехал работать в суровые условия».
В дальнейшем Софья изучала пути миграции и распространение гусеобразных на огромных территориях, прежде всего в Российской Арктике. Она разрабатывала систематические методы учета, которые позволяли оценивать численность популяций и изменения в их распределении. Все эти исследования имеют огромную важность для охраны мест гнездования и остановок перелетных птиц.
Софья Розенфельд работает старшим научным сотрудником Центра кольцевания птиц России Института проблем экологии и эволюции РАН. Она также входила в рабочую группу по гусеобразным Северной Евразии (РГГ) — это некоммерческая организация, занимающаяся изучением и сохранением гусей, лебедей и уток. Сейчас ее имени нет на сайте РГГ, но в списке сотрудников Центра кольцевания птиц она продолжает числиться.
По словам Данилина, в дирекции Института сочувствуют Розенфельд, но публичной поддержки ей оказывать не будут. «Как я понимаю, официально институт не будет комментировать ее приговор. То есть да, мы напишем письмо, да, мы попросим от профсоюза написать письмо, но никаких интервью или публичных писем они делать не будут, потому что понимают риски», — объясняет Данилин.
«Совершенно особый подход»
После приговора продолжение исследований Софьи под вопросом. Заменить ее целиком будет сложно: она не только разрабатывала методы учета, но и сама проводила экспедиции, собирала данные и анализировала их, рассказывают ее коллеги.
Вместе с пилотом Софья летала на небольшом самолете, с которого можно было обследовать обширные территории, перемещаться вместе с птицами, фотографировать их, а затем учитывать. По словам Рябицева, в России больше никто не занимался учетом арктических гусей таким способом.
«Она почти полностью облетела весь Север и провела учеты многих гусеобразных и не только их», — говорит Рябицев.
Теперь эту работу придется пересматривать, но продолжить авиаучеты в прежнем объеме будет сложно. В России такой самолет, по словам Данилина, всего один. Найти человека, который сможет заменить Софью в экспедициях, нереально, считает он.
Регулярные учеты важны, потому что позволяют сравнивать данные за разные годы и замечать изменения в численности птиц. Если исследования прервутся, ученые потеряют возможность сопоставлять новые результаты с предыдущими, отмечает Данилин.
«Часть ее работы, возможно, ляжет на меня, но у нее совершенно особый подход. И склад ума такой, что она сама знает, как это все делать и что делать, и как это все оформить, как это все объяснить. Вот у меня такого умения нет», — добавляет Рябицев.
Данные о численности гусеобразных связаны с регулированием охоты: чтобы выдавать квоты, нужно понимать, сколько птиц остается в популяции. Такая работа может быть неудобна охотничьим объединениям. Но Панютина подчеркивает, что нельзя объяснять приговор Софье конфликтом с охотниками, так как ее осудили за пожертвование, а не за научную деятельность.
«Если говорить совсем честно, чтобы не было какого-то передергивания, в данный момент Софья осуждена не как ученая и не за свою научную деятельность. Точно такие же приговоры получают люди, которые не имеют никакой ученой степени, никакую научную деятельность не ведут, но их осуждают. В деле нет доносов, в деле нет обращений от общества охотников и рыболовов. Софью посадили за донат ФБК. Это не отменяет того, что она ведущая ученая, она ученая совершенно уникальная, она ученая, которую стоит спасти хотя бы ради того, что она ученая», — подчеркивает она.
Данилин опасается, что Софье будет тяжело в колонии: она не станет безоговорочно подчиняться требованиям администрации для избежания конфликтов. Он боится, что из-за своего характера Софья будет постоянно попадать в штрафной изолятор, а здоровье не позволит ей выдержать такие условия.
По словам Данилина, суд руководствовался не законом, а собственным представлением о ее поведении: «Мне кажется, что в этой системе они дают сроки вовсе не по закону, а по ощущению. И вот у них есть ощущение, что Соня не смирилась».
Панютина говорит, что дело Софьи вписывается в более широкую тенденцию: власти стремятся контролировать людей с независимым мышлением, в том числе ученых, поскольку ждут, что они будут оставаться в «установленных границах».
По данным «Медиазоны» на весну 2026 года, в России возбудили 225 уголовных дел за пожертвования ФБК, которые были сделаны после запрета фонда в августе 2021-го. В 167 случаях обвиняемым вынесли приговоры. Издание подчеркивает, что, как правило, наказание не было связано с лишением свободы (в 85% дел). Штрафы получили 114 человек.