Наш приют — все равно как дом для ветеранов, пришедших с войны. Образно говоря, у всех, кто здесь оказался, как у Рэмбо, дымятся ружья, капает кровь.

Из Конго — в Зюзино

Вот, например, у нас живет одна женщина, Сильвия. У нее двое детей. Они жили в Конго, в деревне. К ним вторглись бандиты из соседней Руанды. Перебили взрослое население, зарубили мужа, а ее изнасиловали. Потом всячески изгалялись: на глазах у ее старшего сына съели белого ребенка и сказали, что с ним точно так же поступят. А вторым ребенком она забеременела после изнасилования. Они бежали, вслед — очередь из автомата. У мальчика коленка ранена, у матери — поясница. Куда-то они убежали и в итоге попали в Россию. Мы как трамплин или ступенька между Африкой и третьими странами, франко- и англоязычными, и часто здесь застревают надолго. У Сильвии смутные перспективы. Старшего мальчика мы устроили в московский приют «Зюзино»: он два дня в неделю с ней тут живет, остальное время там. У нас нет психологов, а у них есть. Там он и русский язык быстрее изучает.

Воплощение мечты

Сам я родился в Ашхабаде, но жил в Узбекистане, недалеко от Аральского моря, и вырос в Средней Азии. Хотел поступать на физфак МГУ, но сразу не получилось: отправили в армию, где я два года служил срочником в конвойных войсках на зонах строгого режима. Потом все-таки поступил в университет, стал физиком и занимался нанотехнологиями. Был ведущим инженером, получал неплохую зарплату. А 20 лет назад я все бросил и стал заниматься беспризорными детьми. Тогда это выглядело полным безумием.

Первый приют мы создали в Медведкове вместе с англичанами в начале 90-х. Он назывался Школа-приют им. Сергия Радонежского. Позже, в 1995-м, меня пригласили директором в российский приют, созданный фондом «Нет алкоголизму и наркомании». Год спустя я дал ему название — «Дорога к дому» и восемь лет проработал там директором. Все эти годы думал о создании реабилитационного комплекса для людей, попавших в трудную жизненную ситуацию.

Однажды появился бизнесмен, который сказал: «Я хочу помочь вам воплотить вашу мечту». Этот человек выкупил для нас здание в Подмосковье, а потом, когда дела у него пошли плохо, сделал мне дарственную, точнее — моему фонду «Приют детства». Так на меня свалился тяжелый чемодан с золотом, но без ручки, который очень тяжело нести и очень жалко бросить. Сначала мы открыли бесплатную гостиницу для молодежи, а потом ко мне хлынули женщины с детьми. Я брал тех, кто мог сам подписать договор — я до сих пор не имею права брать в приют детей без родителей. Иногда к нам приходят беременные, иногда целые семьи. Сейчас у нас живут 35 человек из России, Узбекистана, Киргизии, Конго, Кот-д’Ивуара, Украины. Дети есть от шести месяцев и до 14 лет. У нас тут гектар земли, два пруда, в одном раки водятся. У меня мечта — укрыть землю стеклянной крышей и тепло пустить, чтобы были настоящие парники. Сейчас мы приводим в порядок актовый зал и приспосабливаем его под ясли для малышей.

Помощники

Однажды из города Артема (это рядом с Владивостоком) приехала на попутках женщина с ребенком, выпускница детского дома. Она оттуда сбежала и, приехав, обратилась в аппарат президента по работе с гражданами. Те поняли, что ей даже переночевать негде, и позвонили в московский Департамент семейной и молодежной политики, который занимается такими людьми и у которого есть городской приют «Надежда» для женщин с детьми. Но там сказали: если она не москвичка — ничем помочь не можем. Тогда им дали мои координаты, и я согласился ее принять. Чиновник из аппарата президента говорит: «Давайте мы ваши координаты на сайте президента повесим?» Я говорю: «Ради бога, не надо. Давайте лучше поговорим». Я приехал, рассказал что и как. Он спрашивает: «А сколько вы берете с женщин за сутки?» — «Мы бесплатно все даем — у них ведь, как правило, денег нет». Ну, он расчувствовался: «Все, пишите письмо президенту, предлагайте федеральную программу, а я постараюсь, чтобы оно до него дошло». Это еще было при Медведеве, в прошлом году, 14 апреля. Через два месяца этот замначальника отдела по работе с обратившимися гражданами мне сообщил, что он дотолкал письмо до департамента Голиковой, что они в восторге: человек предложил не только идею, но и землю, здание и свой опыт. Мол, они вам сейчас позвонят. Потом лето наступило — не позвонили. Осенью этот товарищ ушел на пенсию. Месяца полтора я ловил его сменщика. Наконец застал. Он говорит: «Егоров про вас рассказывал. Хорошая организация. Но вот письмо потерялось. Пишите снова». Ну, я в итоге не стал писать.

Как-то раз приехали из Департамента социальной политики, объяснялись мне в любви, говорили: «Сапар Муллаевич, давайте вы будете принимать от нас женщин с детьми, а мы вас за это постараемся финансировать?» Я говорю: «Ну сказка, давайте». Но ничего не получилось. Они успели послать пять–шесть женщин с детьми, ни рубля денег, а потом сказали: «Помощь вам нецелевая, ждите». И еще предложили сделать дарственную государству — с тем чтобы меня назначили оперативным управляющим.

Сосед и пожарные

У меня нет ни рубля, ни одной ставки. Ни сам я, ни кто другой не получаем зарплату. У меня стопроцентно волонтерская организация. На 40 человек — чтобы не было проблем в питании, медикаментах, социальном — нужно где-то 500 тыс. в месяц. Спасаемся за счет пожертвований и волонтерского труда, продуктов и одежды, которые нам присылают. На все проблемы нас не хватает. Первое, что мы делаем, — даем крышу над головой и нормальные бытовые условия: постельные принадлежности, стиральную машину, воду, газ. Комендант Саша, бывший воспитанник моего приюта, занимается регистрацией, продукты привозит. Готовят они сами, у нас нет лицензии на столовую. Кухня общая, а едят кто где: кто-то на кухне, кто-то у себя в комнате. Еще мы делаем то, чего больше никто не делает: оформляем временную регистрацию. За прошлый год у нас побывали 80 человек. У всех складывается по-разному: кто-то возвращается на родину, кто-то в семью, кто-то находит работу, снимает жилье и уходит. У иностранцев свой путь: они или в России остаются, или в третью страну уезжают.

С осени прошлого года мы перестали отапливать электричеством, перешли на дрова. Соседи ополчились: дым им не нравится. И еще весной они нам пообещали, что нас закроют. Один пенсионер, он живет через забор, сначала написал, что сарай пожароопасен. Приехали проверять — все в порядке. Тогда написал в мэрию, приехали префект, прокуратура, пожарные, МЧС, Роспотребнадзор, полиция. Они у всех проверили документы, всех обошли и выставили вот такие вот «полотенца». Например, от МЧС — 19 пунктов, чего здесь не хватает: системы пожаротушения, огнетушителей, системы оповещения и все-все-все, а Роспотребнадзор заявил, что у меня должен быть санпропускник, медицинский пункт, медсестры и еще много чего. Я вышел на прокуратуру, показал документы, они мне: «Вот вам штраф 400 тыс. за такие нарушения». Я говорю: «Вы же законники и понимаете, что меня не касается ни Роспотребнадзор, ни пожнадзор, потому что это жилой дом, и во всех квартирах может не быть огнетушителей». Они согласились. Но сосед не унимался. Префект собрал всех проверяющих: нужны ли мы? Социальная служба ответила, что подобной организации нет в Московском регионе. Тогда он предложил проверяльщикам не гнобить нас, а помочь. Первыми откликнулись в МЧС: привезли в подарок огнетушители, детям сладкие подарки, сказали, что будут нас проверять, обучать и помогут навести порядок.

Если рассуждать разумно, то лавочку надо было бы закрыть или как-то использовать в коммерческом плане и ни перед кем не стоять на коленях. Жена мне говорит иногда: «Нормальные люди деньги зарабатывают…» И были ситуации, когда я не понимал, почему я так делаю, почему бросил физику — я же рвался к космонавтике, но вдруг ушел на улицу, полностью изменив свою судьбу. Не понимал, но никогда об этом не жалел.


Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!