Общение человека с человеком

Собрано
1 862 016 r
Нужно
1 808 962 r

Сбор средств окончен

В годину катастроф, стихийных бедствий и подобных несчастий опыт поколений (насколько я могу судить) говорит: государство хуже справляется с помощью, чем добровольцы. Наверное, так обстоит дело не только в России — но у нас именно так. И это не в постсоветские и не в советские годы только — в голод 1891 года большую часть работы исполняли добровольные помощники (достаточно посмотреть переписку Льва Толстого).

Речь идет о судьбе воспитанников детских домов. Мы все знаем, что бывают тяжелые и плохие семьи, там детям нужна помощь не меньшая, чем детям-сиротам. Помощь психиатров, психологов, воспитателей, учителей, а подчас и полиции. Но тем, кто лишен родителей, помощь нужна всегда и всем.

Я уверен, что эта помощь  может прийти только через личность взрослого — компьютеры не спасут, это техническое средство — в некоторых (а может, и многих) детских  домах они есть. Но не будем обольщаться — погружение в виртуальный мир только усилит одиночество, обострит психические проблемы, но никак не спасет подростка. А чуткий, порядочный, искренне заинтересованный человек, умеющий видеть другого, умеющий уважать личность другого человека — может спасти.

«помощь  может прийти только через личность взрослого»

Это будет очень тяжело: придется преодолевать  недоверие, озлобление, порой ожесточение подростка; будет казаться, что всё напрасно, ничего не выйдет, после месяцев кропотливого, тяжелого труда всё может обрушиться, пойти насмарку — человек непредсказуем, а подросток, раненный жизнью, непредсказуем тем более. Зато если получится, человек будет спасен в буквальном смысле слова.

В годы  гражданской войны бесшабашный мальчишка Семен Калабалин сначала воевал, потом вошел в состав отряда, который намеревался мстить тем, кто убил их родных и близких. Довольно быстро, правда, отряд мстителей превратился просто в шайку грабителей, боровшихся за собственное выживание. В 1920 году семнадцатилетнего Калабалина забрал из тюрьмы молодой педагог Антон Макаренко, который как раз создавал свою колонию для перевоспитания несовершеннолетних преступников. Сегодня о Макаренко пишут разное , часто упрекая его ( наверное, небезосновательно) в излишней жесткости предложенной им модели воспитания. Но вот, как вспоминал через много лет Калабалин о своей первой встрече с тем, кто перевернул его жизнь:

«Видно, на этого человека, который шагал рядом, можно положиться. Вероятно, и он мне на самом деле верил. Ему ж ничего не стоило попросить у начальника тюрьмы конвой, если не сразу, то хотя бы тогда, когда он вернулся в тюрьму за забытым им башлыком. Конечно, башлык он не забывал, и зачем он возвращался, я не знаю, но так или иначе конвоя сзади нет, мы идём по пустынной улице, и мне ничего не стоит, если б я захотел, нырнуть в любой проходной двор, которых сколько угодно я знал по Полтаве. Ищи свищи тогда Семёна Калабалина. Но Семёну Калабалину хотелось другого. Ему хотелось шагать не рядом с Макаренко, а впереди, чтобы таинственный этот человек всё время видел: вот он, Семён, которому я поверил и который поэтому не обманет меня и не убежит. До сих пор я не знаю, понимал в то время Антон Семёнович моё состояние или не понимал. Может быть, и не понимал. Напомню, что в декабре двадцатого года лет ему было тридцать с небольшим, что только три года, как он кончил педагогический институт. Что только два года он заведовал школой, обыкновенной школой, в которой учились обыкновенные дети с обыкновенными детскими судьбами.<…> А скорее всего всё-таки он понимал, что творилось в моей душе. Понимал, потому что смело шёл на отчаянный риск, потому что каким-то шестым, наверное, чувством знал, что я не убегу, и не убегу потому именно, что могу легко убежать. Да, наверное, понимал, но виду не показывал. Он говорил, говорил, говорил. Ни о чём, просто так, о ерунде. Он не затруднял себя выбором темы, говорил первое, что приходило в голову: «Да, подвалило снежку»; «Да, морозец прихватывает»; «Теперь с интервентами в основном покончено»; «Теперь пойдёт дело, ого!»

Он говорил всё это для того только, чтобы вызвать меня на разговор, чтобы создать у меня впечатление, что ничего удивительного не происходит. Просто идут по пустынной улице два человека и разговаривают обо всём, что приходит в голову».

Семен Калабалин стал ближайшим помощником Макаренко, а позже сам стал директором детского дома. Наверное, сегодня детей надо воспитывать уже не так, как когда-то, в тридцатые годы, предлагал Макаренко. Но, безусловно, воспитание должно прежде всего основываться на общении человека с человеком.

«если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода

Работа фонда «волонтеры – в помощь детям сиротам» как раз строится на том, что в замученных и обезличенных детдомовцах видят индивидуальностей, людей с разными интересами, способностями, желаниями. В них видят людей, которым можно помочь подготовится к экзаменам – и, значит, поступить в институт, получить образование и профессию. Людей, которым просто рассказывают о разных профессиях и дают возможность выбирать себе дело по душе, а не просто оставаться на обочине жизни и довольствоваться той работой, которую где-то когда-то кто-то им подбросит.

Уверен, что среди воспитателей детских домов много достойных людей, — но их мало. Они очень устают. Кто может и хочет помочь — помогите. Это сложная и тяжелая работа, именно поэтому для проекта фонда нужно так много денег – разным детям надо помогать по-разному, учить их по-разному, социализировать по-разному.

Давно и навеки сказано: «если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода».

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких Дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Материалы по теме

Помогаем

Всего собрано
353 656 593 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: