Белый ящик

Собрано
3 036 728 r
Нужно
2 923 120 r

Сбор средств окончен

Иллюстрация: Рита Черепанова для ТД

Как маленький ящик помогает родителям больных детей почувствовать, что они не одни

«Только не сравнивай, не позволяй себе этого!» — повторяла я себе, вбегая в одну из Федеральных клиник Петербурга, толкая каталку с ребенком в тяжелом состоянии, требующем срочной операции. Если честно, то мне было о чем подумать и без этого (тонна документов, квота, как быстро возьмут на стол, пустят ли в реанимацию, как быстро достать деньги, если они понадобятся, — все то, о чем нужно думать родителям детей с онкологическими диагнозами в случае экстренной госпитализации).

Но я панически боялась сравнения. В нашей жизни все сложилось так, что, оказавшись в 11 месяцев с диагнозом «злокачественная опухоль мозга», мой теперь уже 8-летний сын перенес все свои пять операций, два курса лучевой терапии и все этому сопутствующее в больницах других стран. К этой, шестой операции, я уже точно знала, как надо общаться с итальянскими врачами (очень помогает, если ты «professore», а также совершенно обезоруживает их, привыкших к молчанию и поклонению со стороны итальянских родителей, настойчивость дикой русской матери, которая может заставить говорить даже, когда врачи хотят молчать). Да, их приходилось ловить в коридорах, но эта «охота гоном» принесла тогда плоды, — мы нашли общий язык. Потом я выучила, как вести себя в израильских больницах, что значит «большая вода» при мытье полов, как следить, чтобы руки мыли все сестры, а не только те, кто об этом вспомнил, что у ребенка есть куча прав, а у матери главное право — быть с ребенком. В Израиле это и право, и обязанность, — если родителей хотя бы несколько часов нет с ребенком в реанимации, врачи вызовут социальных работников. Я все знала про уколы, капельницы, катетеры-бабочки, трубки всех видов, датчики, порты, про звуки и запахи реанимации. Но я совсем не знала о том, как все это происходит здесь.

Описывать, что было дальше, не стоит. Все легко могут себе это представить. Свою мантру про «не сравнивать» я маниакально бормотала, пока со зверским выражением лица женщины-терминатора продиралась сквозь абсолютное непонимание этических основ медицины со стороны тех медсестер, которые облечены властью. Те, кто получал копейки и были всеми понукаемы, почему-то искренне любили детей. Сорвалась я только один раз, — в палате, куда положили моего находившегося в полусознании ребенка, не было монитора. То есть там было все другое — холодильник, телевизор, чайник, душ и даже тревожная кнопка, которая, правда, звонила метрах в ста от комнаты медсестер, но она была. А вот монитора, ящика, который ежесекундно меряет пациенту давление, пульс и уровень кислорода в крови, не было. Вместе этого мне было строго сказано всю ночь следить за дыханием (на слух), движениями (чтобы не упустить судороги), температурой (ртутным градусником) и сознанием (не знаю, каким образом это делается у спящего) ребенка. Ситуация была угрожающей, — до утренней операции могли не дотянуть, и тогда понадобилась бы экстренная, посреди ночи.

У меня нет медицинского образования, но бессчетное уже количество ночей я провела под монитором, который помогал врачам и мне не спускать с малыша глаз. Первый, итальянский, монитор его спас, — с телефоном у уха, в который мой брат-реаниматолог из Швеции диктовал мне допустимые в нашей ситуации параметры, я смогла поймать судороги и начало комы. И нас увезли на вертолете в большую больницу, где смогли с этим справиться. Потом были мониторы во всех наших реанимациях, во всех случаях, когда врачей что-то беспокоило, и человеческих глаз могло не хватить. Был и сломанный монитор в палате, который вопил всю ночь при любом движении ребенка, и который я самовольно отключила. За что мне сильно попало.

Эти пищащие мерзким пронзительным звуком, иногда сбивающиеся ящики несли уверенность в том, что ты не одинТвитнуть эту цитатуЭти маленькие, пищащие мерзким пронзительным звуком, иногда сбивающиеся ящики несли уверенность в том, что ты не один, что ты сможешь докричаться. То есть, скорее, они докричатся за тебя. Без монитора у каждого пациента реанимации и интенсивной терапии по уму должна была бы сидеть медсестра. Сидеть и слушать, как сидела всю ту нашу первую ночь в отечественной больнице я. При наличии мониторов сестра способна контролировать сразу несколько тяжелых больных. В одной из наших израильских реанимаций помещение походило на пульт управления космической станции: в центре был круглый бублик стойки для сестер и врачей, на который были выведены десятки мониторов от лежавших по кругу послеоперационных пациентов. Математика тут простая, — мониторы дают возможность оперировать больше.

В случае с НИИ детской онкологии и гематологии «РОНЦ им. Н.Н.Блохина» уравнение вообще из начальной школы: два монитора пациента Philips серии IntelliVue модели MP20, на которые объявлен сбор на сайте «Нужна помощь», позволят делать около 80 дополнительных операций в год пациентам с онкологическими заболеваниям. 80 детских жизней в год стоят сегодня 2 479 118 рублей. Сейчас там очереди, время в онкологии не щадит никого, оно само по себе убийца.

Операция не панацея, но без нее во многих случаях нет даже капли надежды на жизнь. В бюджет больницы на 2015 год никаких новых мониторов не заложено. Но вся эта арифметика не для бюджета, она для нас с вами. 80 детских жизней в год. Срок работы такого монитора — около семи лет. Подсчитать легко. Два небольших ящичка помогут спасти больше пятисот детей.

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких Дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Материалы по теме

Помогаем

Всего собрано
354 438 510 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: