Право быть братом

Фото: Мария Ионова-Грибина для ТД

Вера Шенгелия — о том, почему опека района Теплый Стан не разрешила родителям мальчика с аутизмом усыновить ребенка из детского дома

Не знаю, как так вышло, но слово «неясыть» действительно вылетело у меня из головы. Никита, наверное, подумал, что я с ним заигрываю, а я совершенно честно спрашивала: «А неясыть — это что?»

Никита даже не взглянул в мою сторону, поплотнее завернулся в голубое одеяло, не издал ни звука и вышел из комнаты. Точнее — выпрыгал.

Российское законодательство в области опекунства и усыновления называют одним из самых либеральных. Действительно, для человека, который собирается стать приемным родителем, в самой процедуре нет ничего сложного. Нужно два месяца посещать школу приемных родителей, получить сертификат о ее прохождении, обойти несколько врачей и диспансеров, получить справку о доходах и документ, подтверждающий, что вам есть где жить с приемным ребенком, пригласить представителя органов опеки в гости, чтобы он своими глазами увидел, в каких условиях будет жить приемный ребенок, — и можно идти за заключением о возможности быть приемным родителем. Удивительным образом эта несложная процедура в одних случаях оказывается слишком крупным ситом для потенциальных приемных родителей, а в других — наоборот, слишком мелким.

Фото: Мария Ионова-Грибина для ТД
Нина, конечно, этого не говорит, но из ее рассказов о детстве Никиты понятно, что всему, что он умеет, научила сына именно она.

Никите 12 лет. Он высокий, очень симпатичный ребенок, ходит в школу, занимается музыкой и спортом, любит играть с папой и мамой, ленится делать английский, одним словом, обычный подросток из хорошей, дружной семьи.

У Никиты аутизм, и его мама Нина, высокая темноволосая красавица, на которую Никита очень похож, привыкла рассказывать об успехах Никиты, как будто немного им удивляясь.

интеллектуально Никита человек вполне обычный, все, кто видел его детские альбомы, сказали бы больше — одаренный

Я думаю, что именно про таких людей, как Никита, говорят «высокофункциональный аутист». У него действительно есть сложности в поведении и общении: Никите, например, непросто вступить в диалог, и поэтому он радостно скачет рядом со мной на диване. При этом интеллектуально Никита человек вполне обычный, все, кто видел его детские альбомы, сказали бы больше — одаренный.

Так подробно описывая Никиту и как будто пытаясь убедить читателя в его нормальности, я на самом деле поступаю не вполне правильно. Даже если бы Никита проводил всю жизнь, сидя в цветочном горшке и не знал бы ни одной буквы, сотрудница органов опеки Теплого Стана все равно не имела бы права сделать то, что она сделала. Не имел право подтвердить ее решение и Департамент социальной защиты населения города Москвы.

Фото: Мария Ионова-Грибина для ТД
Прыжки, обнимания, дружеские толкания на большой мягкой кровати для Никиты и Антона не просто игра, но и важные сенсорные занятия

В заключении о возможности гражданина быть приемным родителем, выданном родителям Никиты Нине Манджиневой и Антону Аксюку Отделом социальной защиты населения района Теплый Стан и подписанном начальником отдела Светланой Полоус, прямо сказано, что Нина «не может быть родителем малолетнего ребенка».

Впервые Нина и Антон заговорили о приемном ребенке еще четыре года назад.

Нина, германист, университетский преподаватель немецкого и профессиональный переводчик, тогда уже оставила работу, и семья довольно хорошо себе представляла, как чисто технически может быть устроен их быт с двумя детьми.

У Нины, Антона и Никиты двухкомнатная квартира, Антон работает дизайнером, Нина занимается с Никитой, — в школу «Ковчег» он ходит несколько дней в неделю. Нина водит машину и возит Никиту не только в школу, но и на самые разные занятия. Летом они ездят отдыхать на море, — в последний раз Никита подружился с мальчиком Гошей, которого до сих пор вспоминает с нежностью. У семьи много друзей, много общения, по их словам, достаточно поддержки и приятия. Слово «неясыть» всплыло как раз, когда Нина рассказывала мне, как они с друзьями и детьми друзей ходили на пикник и играли там в бомбочку — игру, где, пока игрушечная бомбочка тикает, нужно придумать слово с определенным слогом. Никита как раз придумал «неясыть».

Фото: Мария Ионова-Грибина для ТД
Записи из детского дневника Никиты, к которым Нина пририсовала рисунки

После того, как решение о приемном ребенке было принято, Нина прошла школу приемных родителей, собрала все необходимые справки и пошла в опеку. Там ей посоветовали начать с гостевого режима, Нина даже съездила было познакомиться в детский дом, но потом поняла, что это не их путь. Забирать ребенка, потом оставлять его, показалось Нине и Антону неправильным, так что они решили получать «полноценное» заключение об опеке.

Принимая решение о возможности или невозможности потенциальной приемной семьи стать родителями, органы опеки должны руководствоваться Гражданским кодексом, Семейным кодексом и Законом об опеке и попечительстве. В семейном кодексе список причин, из-за которых могут не разрешить быть приемным родителем, умещается на одной странице: ребенка по закону не отдадут человеку с судимостью, тяжело больному, состоящему в гей-браке (нововведение, появившееся после принятия «гомофобского закона»), лишенному родительских прав. Ни одного слова про то, что опекуном не может быть женщина, которая растит мальчика с аутизмом (или любым другим диагнозом), в законе я не нашла.

Для простоты понимания — с таким же успехом можно было отказать, ссылаясь на Правила дорожного движения

Не нашла его и Светлана Полоус, подписывающая решение об отказе. Формально Нине отказали, ссылаясь на Постановление Правительства РФ от 16 июня 2006 г. N 378. Для простоты понимания — с таким же успехом можно было отказать, ссылаясь на Правила дорожного движения или любой другой юридический документ. Постановление N 378 обговаривает, в каких случаях люди, проживающие в одной квартире с тяжело больными, могут претендовать на получение социального жилья. В перечень входят 11 тяжелых форм хронических заболеваний, в том числе активные формы туберкулеза, хронические и затяжные психические расстройства, эпилепсия с частыми припадками, гангрена конечностей.

Фото: Мария Ионова-Грибина для ТД
Антон делает массаж Никите и занимается с ним специальными упражнениями.

Одним словом, если вы живете в однокомнатной квартире с человеком, у которого активная форма туберкулеза, а материальных возможностей увеличить квартиру у вас нет, можно попробовать встать в очередь на получение муниципального жилья, ссылаясь на это постановление. Ни к опеке, ни к усыновлению этот документ отношения не имеет.

Если бы эта история была только про юридическую неграмотность органов опеки, я уверена, что Нина и Антон не стали бы писать мне письмо с просьбой о помощи, не согласились бы на открытую публикацию, а просто подали бы в суд и, скорее всего, этот суд бы выиграли. Скорее всего, и меня бы едва ли заинтересовала эта история, если дело было бы исключительно в юридической ошибке.

Павел Кантор, юрист правовой службы Центра лечебной педагогики, комментирует этот случай без обиняков: «Отказывая семье, органы опеки не привели ни одного основанного на законе аргумента, по сути, они руководствовались ложными стереотипами, принимая такое решение. Мы имеем дело с сегрегацией и дискриминацией детей с ментальными особенностями».

Фото: Мария Ионова-Грибина для ТД
Антон тоже много занимается с Никитой: музыкой, уроками, лечебной физкультурой

Я пытаюсь посмотреть на Никиту глазами обычной сотрудницы отдела опеки и попечительства. Вот Никита, который говорит мало и неохотно, радуется ее приходу. Вот он подпрыгивает и издает радостные возгласы, вот он боится громких звуков, вот он прячется с головой в свое любимое голубое одеяло. Вот она смотрит на трогательный ученический листочек, на котором четким почерком Никиты написано: «Я хочу, чтобы мама взяла ребенка из детского дома к нам домой. Никита Аксюк».

У меня получается не очень хорошо, я в своей жизни вижу детей с особенностями развития довольно часто и хорошо знаю, что никакие дети, никакие люди — ни с особенностями развития, ни без — не существуют в вакууме сами по себе. Что проблемы начинаются, не когда мы включаем таких детей в полноценную жизнь семьи, школы, спортивной секции, вообще общества, а когда мы начинаем исключать их.

Фото: Мария Ионова-Грибина для ТД
Любимое Никитино голубое одеяло, по английски это называется safety blanket, — это одеяло, которое позволяет Никите чувствовать себя в безопасности

«Я думаю, реакция представителя органа опеки была бы совершенно другой, если бы она столкнулась не с психической инвалидностью, а с физической, — говорит Елена Альшанская, президент фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам», — к ней худо-бедно уже привыкли, ментальных инвалидов люди не видят и, как следствие, боятся».

Павел Кантор объясняет, что именно произошло: дискриминация. Альшанская же объясняет ее причину: страх.

Про страх я разговариваю со своей знакомой, сотрудницей одного из московских отделов опеки и попечительства, которая отказалась называть свою фамилию. «Возвратов очень много, и фактически мы ничего не можем с ними поделать. Пришла одна женщина, сказала, что хочет взять под опеку девочку 15 лет, которую уже три раза возвращали разные семьи. Мы спрашиваем: вы уверены? Она отвечает, ой, да, уверена, такая девочка красивая. Разве это причина, чтобы принимать в семью такого сложного ребенка? А что мы можем сделать? Формально все в порядке, все документы на руках. А теперь год прошел, девочка убегает из дома, вся в татуировках, страшно. Не страшно получить выговор от начальства, а за детей страшно».

Фото: Мария Ионова-Грибина для ТД
Ужин. Никита не ест пиццу, только корочки. Никита очень избирателен и, как и многие дети с аутизмом, ест только определенные продукты в определенном сочетании.

Альшанская с этой ситуацией знакома и довольно подробно объясняет, что одного только либерального законодательства для решения проблемы сиротства недостаточно. Самое важное и самое сложное в семейном устройстве — это сопровождение семьи с приемным ребенком, ненавязчивая, внимательная поддержка, оказывать которую пока в России не умеют.

В идеальном мире эта женщина должна была бы пообещать Нине и Антону сопровождение и поддержку, но она просто отказывает

После таких объяснений посмотреть на семью Нины и Антона, на Никиту глазами сотрудницы опеки становится гораздо проще. Вот она приходит к ним домой, вот видит то, чего никогда не видела — ребенка с аутизмом, вот ей становится страшно, потому что все неизвестное всегда страшно, вот она отказывает передавать в эту семью ребенка-сироту, потому что случись что, она уже ничем не сможет помочь. В момент передачи ребенка-сироты в приемную семью ее работа должна только начаться, но получается так, что в России в этот момент она заканчивается. В идеальном мире эта женщина должна была бы пообещать Нине и Антону сопровождение и поддержку — психологическую, юридическую, моральную, в конце концов, но она просто отказывает, потому что, по сути,  отказ — единственный инструмент, которым она владеет. Получается, что специалист института, который должен охранять детство ребенка, одним своим решением ущемляет в правах сразу двоих детей: Никиту и незнакомого нам ребенка-сироту, который мог обрести семью, а вместо этого останется в детском доме.

Фото: Мария Ионова-Грибина для ТД
Никита очень любит прогулки на соседней площадке, знает многих детей, их мам; Нина говорит, что к ним давно все привыкли и на Никитино необычное поведение реагируют спокойно

«Стать «нормальной» семьей — наша надежда и самая большая забота, наряду с абилитацией сына», — написал мне Антон Аксюк в своем первом письме. Так что отказ опеки Нина и Антон будут обжаловать в Черемушкинском суде. На самом деле это и значит абилитировать ребенка: бороться за то, чтобы у него было право стать братом. Есть же это право у мальчиков и девочек в других семьях.

Антон зовет Никиту проводить меня. Никита прячется в одеяло, заметно меня сторонится. Я завязываю кроссовки, смотрю на высокую, стройную, спокойную Нину, на подвижного, всегда улыбающегося Антона. «Контакт с ребенком, имеющим особенности в развитии, может оказать отрицательное влияние на малолетнего приемного ребенка», — написано в заключении опеки. Я надеваю пальто, беру сумку, прощаюсь, и когда дверь за мной почти закрывается, Никита негромко говорит: «неясыть — это маленькая сова».

Фото: Мария Ионова-Грибина для ТД
По рассказам Нины и Антона, уложить Никиту спать можно, только следуя долгому, сложному ритуалу

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких Дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Материалы по теме

Помогаем

Всего собрано
354 472 060 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: