«Я вернулся как будто из космического полета»

Иллюстрация: Аксана Зинченко для ТД

Досрочно освободившийся националист и аспирант экономфака Виктор Луковенко — об исламистах в Бутырке, ваххабитском прозелитизме, гомосексуализме блатных, бурятском расизме и о том, как тюрьма меняет взгляды

Недавно из бурятской ИК-8 досрочно освободился националист Виктор Луковенко. Аспирант экономического факультета МГУ был арестован в июне 2010 года и получил восемь лет по делу о нанесении тяжких телесных повреждений приезжему из Швейцарии Энтони Кунанаяку (в результате пострадавший умер). Луковенко рассказал о Бутырской тюрьме, ваххабитском прозелитизме, противоречивой сибирской закалке, гомосексуализме блатных, бурятском расизме и красноярских пресс-хатах.

«Московские централы — идеальные профилактории»

Я осознал себя русским на фоне несправедливости, через боль. Стал националистом не потому, что кто-то мне дал музыку послушать. Я как проклятый наблюдал уничтожение нашего народа. Когда мне было четыре года, русских в Средней Азии сжигали, вешали и вырезали, а наше государство это замалчивало.

Уже взрослым я волонтерил в организации «Русский вердикт», помогал националистам в тюрьмах, у меня были общие дела с Женей Хасис. Ее внешность меня не смущала, я привык к тому, что в движении разные люди — от татар до евреев. Главное, что у них присутствует русская кровь, и она не спит. Так я попал в поле зрения органов. 4 ноября 2009 года я оказался в компании, где алкоголик и наркоман с диагнозом забил темнокожего гражданина Швейцарии. В тюрьму попали два человека — я и Антон Бурмистров, которые пальцем иностранца не тронули. Начинать рахову (расовую войну. — ТД) в праздничный день в московском метрополитене, когда у меня диссертация на носу? С головой у меня все нормально.    

Начинать рахову в праздничный день в московском метрополитене, когда у меня диссертация на носу? С головой у меня все нормально

Суд дал мне восемь лет. Я просил тех, кто видел, что случилось, дать показания, что я не убивал. Они отказались. Это показатель. Люди боятся человека в погонах и влегкую разменивают дружбу и братство на страх. Ничего подобного я не наблюдал ни у исламистов, ни в преступном мире, там более прочные отношения.

Начало 2011 года. Виктор Луковенко находится уже полгода в Бутырке. Справа — сокамерник, гражданин Таджикистана. Телефон попал в камеру за взяткуФото: из личного архива

Проехав сибирский этап, отсидев в Бурятии, я понял, что московские централы — идеальные профилактории. На «Бутырке» сидит много коммерсантов и много быдла. Но там все доступно и терпимо: телефоны последних моделей, сотрудники обращаются на вы, не бьют. Солярий есть — за деньги. За год я набрал 20 килограмм.

Когда меня закинули в хату (камеру. — ТД), то представился, что родом с Узбекистана. Это правда. Узбеки встретили как земляка, а когда с подачи сотрудников поняли, кто я, им было уже сложно изменить отношение ко мне. Потом меня закрывали в наполненные кавказцами камеры, где из двадцати человек было всего несколько славян. Продольные говорили: «Вам скинхед, разберитесь!». Других обозначений они не знают, а у нас, националистов, десяток оттенков. Были острые конфликты с молодыми дагестанцами, приходилось спорить на повышенных тонах. Но до драк и избиений дело не доходило. Главное — найти общий язык.  

«Думаешь, вот оно, дно, но открывается люк, а там еще десять этажей вниз»

Люди не знают, что такое настоящая пресс-хата. В чистом виде я ее увидел в Красноярске. Да, в Москве можно создать дискомфортные условия. Когда нашего парня заводят в хату, там уже знают, кто он. Да, тяжело, враждебное окружение. Но надо помнить, что может быть гораздо хуже. Ты думаешь, вот оно, дно, но открывается люк, а там еще десять этажей вниз. Подниматься — огромный труд. Это вопрос выживания: физического и духовного. Кто-то ломается: тюрьма тебя пытается взять наскоком, если даешь слабину, тебя доводят до битья, до тряпки. Таких случаев было много у правых: нас проще давить. А исламиста труднее, — его братья голову оперативнику пробьют.  

Но были ребята из иного теста. Кто-то из наших смотрел за хатами, кто-то на лагерях бродягами стали. Весной 2011 года в моей хате даже был котел корпуса (склад продуктов и сигарет, которые заключенные собирают, чтобы бесплатно давать нуждающимся. — ТД), через нас решались серьезные вопросы. Правых камер на корпусе было несколько, но недолго — пару месяцев. Тогда как раз народ по Манежке заехал. Подо мной, минус два этажа, сидел на продоле смертников Никола Королев (продолом смертников в Бутырской тюрьме называют изолированный коридор с камерами, где в СССР держали приговоренных к высшей мере наказания, а теперь содержат пожизненно осужденных. — ТД). Мы общались через форточку.  

«Друг, надо пострадать за веру, один сотрудник не любит Аллаха»

Исламский прозелитизм в тюрьмах массовый. Он направлен не только на заключенных, но и на администрацию. Но бывает, что и сотрудники предлагают принять ислам. Например, нашу хату курировал известный опер Магомед, он работал по правым, всегда ходил с оружием. Я как-то задал ему про это вопрос. «Я никого не боюсь, только Аллаха», — ответил Магомед и дал почитать Паше Cкачевскому Коран. После этого, подозреваю, тот тайно принял ислам.

Я не раз проводил эксперименты в Бутырке. Отрастил бороду, как у салафитов, без усов и начал смахивать на кавказца. Захожу на забитую сборку — место, где люди накапливаются после судов, ожидая, когда их разведут по хатам. Кавказская молодежь расступается, освобождает место: «Садись, брат!». И начинают разговоры про русское быдло.

Осужденный Луковенко в «блатном» бараке ИК-8 и представитель профессионального преступного мира. Если в Бутырке Виктор набрал 20 килограмм, то на зоне он быстро похудел из-за нервозной обстановкиФото: из личного архива

В бурятской ИК-8, где я потом сидел, достаточно свободно жили исламисты, — дело Саида Бурятского процветает. У них была поддержка с воли, за деньги им заносили запрещенный протеин. Они качались, хотя 99% осужденных не имели доступа к спортивному залу, отращивали бороды и поднимали палец кверху. На фоне забитой и голодной массы чувствуешь разницу. Случаи принятия ислама славянами часты. Мы таких называли «торпедами». Если у исламской общины возникают проблемы с милицией, новообращенному говорят: «Друг, надо пострадать за веру, один сотрудник не любит Аллаха». И «торпеда» идет провоцировать. Так же и против блатных, только эти не в изолятор отправят, а палками забьют.

«Мы — преступность XXI века. Которая шагает в ногу с оперативной службой»

Этап длился полтора месяца — июнь-июль 2011 года. В Челябинске провел три недели, дальше попал в Красноярск. Недели там мне хватило на всю жизнь. Красноярский ФСИН — это управление, где опыт Гулага сохранен и бережно, по-современному оформлен. Лагеря рабочие, даже деньги заработаешь на промке — это плюс. Но отношения между администрацией и заключенными жесткие. Сидеть не сахар, и поэтому туда отправляют многих со статьями 208, 209, выходцев с Кавказа.

Директора — это красная элита, у них своя философия, понятия, они друг к другу ходят в гости

В пересыльной тюрьме почти каждая камера — это пресс-хата, сито для контингента. В каждой шестнадцатиместке сидят по два «директора» и два человека им в помощь. Они имеют власть над остальными. Директора — это красная элита, у них своя философия, понятия, они друг к другу ходят в гости. Качество людей невероятное — спортсмены-разрядники с двузначными сроками. Директор выше на две головы зека, выросшего в криминале с детства, — они видят с порога, кто заходит в камеру, и заявляют с пафосом: «Мы — преступность XXI века! Которая шагает в ногу с оперативной службой».  

 

Меня, к счастью, не ели: я не блатовал, статья у меня не грандиозная, операм был не нужен

 

По убеждениям они часто расисты. Почему? К ним забрасывают просеять перед лагерем кавказцев, отмороженных тувинцев. Если ты русский националист, они с тобой побеседуют для общего развития, но на следующий день съедят на завтрак или обед. Меня, к счастью, не ели: я не блатовал, статья у меня не грандиозная, операм был не нужен. Да и общались мы на тему экономики, — изложил им в варианте Иноземцева постиндустриальную теорию.

Тем, кто ведет блатной образ жизни, приходится нелегко. Мой земляк оставил все, что касалось насущного, одежды, и здоровье в придачу. Многие остаются в пересыльной тюрьме и в итоге получают новые сроки. Едут со сроком в пять лет, а уезжают с 20 годами. Тюрьма напоминает старый фантастический фильм Терри Гиллиама  «Бразилия», где пытают непослушных граждан.

«Омерзительная восьмерка» вызывает у меня ассоциации с ИК-8 в Улан-Удэ

Проблемы начались, когда я приехал в родную Бурятию. «Откуда этап? А, москвичи! Получайте!» Лагерная жизнь была шоком, в этническом ключе особенно. «Омерзительная восьмерка» вызывает у меня ассоциации с ИК-8 в Улан-Удэ. Надеюсь, про нее снимут фильм.

Как капля воды отражает основные законы мироздания, так и лагерь российскую систему

Любой лагерь — это сердце преступного мира, как ни пафосно такое звучит. Также он и сердце власти: существующий режим отчасти — наследие советского прошлого, он растет из системы исполнения наказаний. Там все закономерности механизмов и взаимоотношения групп влияния представлены в концентрированном виде. Как капля воды отражает основные законы мироздания, так и лагерь российскую систему. Плюс региональные особенности: этнокорпоративная круговая порука, незнание законов сотрудниками ФСИН и своеобразные профессиональные принципы.

Последние дни срока. Герой интервью на заседании суда по условно-досрочному освобождениюФото: из личного архива

Бурятия — красный регион: все контролируют либо бывшие сотрудники органов, либо действующие. Криминал представлен молодыми сообществами дворового уровня — шпаной. Серьезная преступность не имеет влияния.  

Формально все решают блатные. Смотрящие ходили в опер-кабинет, как на собрание, каждую неделю. Им давали ценные указания. Выходили они с опущенными головами: а как же это мужикам доведем? Да просто — собирают барак и выносят постанову: не перечить сотрудникам, не передвигаться свободно по лагерю. И никто слова не говорит, — все как стадо.

«Из беззащитной овцы я перешел в красную массу»

Когда я попал в лагерь, то поначалу жил в порядочной среде. Почти все время тратил на черную жизнь. Наконец мне надоело на ровном месте бесконечно ездить в изолятор, получать выговора. По совершенно безумным понятиям,  играющим на руку администрации, я ни слова не имел права сказать в свою защиту или написать объяснительную. Из беззащитной овцы я из соображений логики перешел в красную массу. Получил возможность защищать себя от сотрудников, что вызывало уважение, при этом сохранил отношения с черными. Я знаю цену порядочности черного мира: настоящих блатных встречал от силы парочку. Циничные и сказочно продажные люди, гибкие в нехорошем смысле.

У националистов есть дискуссия, с кем быть. С черными, потому что мы отрицаем режим, или с красными, — мы же пропагандируем здоровый образ жизни («черные» — блатные, отрицающие местную власть; «красные» — осведомители и рядовые работники колонии. — ТД). По-моему, это индивидуально: где-то лучше пострадать, а где-то уйти на промку и читать книжки. Общих рецептов нет. Что еще за черных рассказать? Каста неприкасаемых доведена в Бурятии до абсурда. Уезжают бегать с тряпкой только так. На московских централах нет такого, там воры относятся с пониманием, судьбы не ломают.

Пьянка на бараке — это содом какой-то: ахи, охи, вздохи

Процветает гомосексуализм. Приехал в лагерь, а там эпидемия сифилиса. В ларьке на сдачу давали презервативы и пачками в санчасти раздавали, как гуманитарную помощь. Шпана даже не знала, как ими пользоваться. Пьянка на бараке — это содом какой-то: ахи, охи, вздохи. Людям не стремно заниматься этим там, где они живут. Ну и лестница, сушилка, само собой. Я долгое время жил в «Кремле» (самый блатной барак), — там большая концентрация активных петухов, складывались целые отношения. Мне этот бордель настолько надоел, что я пошел к психологу. Говорю: «Вы зачем здесь? Может, будете бороться с этим?» В итоге опера вызывают одного смотрящего, одиозного извращенца, и мне разбивают голову, две недели лежу на шконке, встать не могу. Потом замначальника по безопасности и оперативной работе подтягивает: «Ты что, дебил?».

«Коррупция не денежная, а в виде блата и кумовства»

Как и любая национальная республика, Бурятия коррумпирована сверху. Властные сообщества из бурят делятся по районам, а коррупция не денежная, а в виде блата и кумовства. В лагере буряты были пристроены кто где: например, в промзоне. Их не подпускают к черным делам, а в славянской среде масса анекдотов, что они немножко туговатые. Отчасти это так и есть.

Оскорбления по национальному признаку остро присутствуют в лагере, многие сотрудники исповедуют расовую исключительность бурят. Когда меня избили, я организовал депутатский запрос от ЛДПР (депутату Госдумы можно написать жалобу на условия содержания в заключении. — ТД), и в один прекрасный момент меня перестали бить. Офицер Данзанов Бимба Николаевич как-то уложил меня на пол и угрожал обоссать и изнасиловать. Он из ярых бурятских националистов, уже майор, на хорошем счету дядька. Он в пьяном виде заходит в мечеть и говорит: «Я вас в армии бил и здесь буду бить». Или во время проверки берет парочку нерусских и лупит на вахте, так что их крики на весь плац разносятся. В ИК-8 регулярно вводится чрезвычайное положение из-за этого отмороженного расиста.

Первые дни на волеФото: из личного архива

На национальной почве у меня никогда проблем с зеками не было, право на мнение я отстоял, хотя сотрудники провоцировали, называли скинхедом, беспредельщиком. Стоит себя обозначить, как вопросов больше не возникает. Даже с салафитами. В идейном плане мы — враги, но в быту у нас не было конфликтов. Национальные проблемы всегда возникают с сотрудниками. Но в среде русских фсиновцев я не встречал поддержки. Я пытался их завербовать: «Вы— русские, а они — буряты. Они позволяют себе выпады в мою сторону, а вы молчите». Сотрудники таких разговоров боялись как огня и убегали от меня.

«Удалось выскочить с замечательной восьмерки»

Последние полгода я работал на должности завхоза магазина. В этой точке лагеря пересекалось много интересов: надо было блюсти свои и никому не переходить дорогу. Рассчитывать в лагере мне не на кого было: администрация относилась негативно, масса зеков неинтересна, поговорить не с кем. Пять лет и больше — тяжелый срок. Он приводит к отчаянию, обостряя инстинкты выживания и продолжения рода. В лагере я женился, у меня родился ребенок. Когда я его держал в руках, это была абсолютная победа над обстоятельствами и системой.

Отсидев пять лет, я написал на УДО. Администрация такое не любит, и зеки, которые с головой, отправляют ходатайства с воли. И вот приходит уведомление, что суд через пару недель, — готовьте характеристики. Целый год у меня не было нарушений, цель — освобождение, и я шел к ней, своими руками и средствами все бараки отремонтировал. Суд меня сразу освободил, адекватные люди бывают и в той системе. Удалось выскочить с замечательной восьмерки.

среди народов России есть много очень достойных людей и больших патриотов, чем многие правые

Друга познаешь в тюрьме: благодаря одним я оказался там, другие бескорыстно помогали. Россия — она эклектичная. Были инциденты, когда славяне вокруг отворачивались, старались всадить нож в спину, а человек иной национальности, с которым у меня были только бытовые отношения, заступался. Такое заставило меня смотреть на национальную проблему по-иному. Когда мы говорим о горячем желании защитить будущее белых детей, надо помнить, что среди народов России есть много очень достойных людей и больших патриотов, чем многие правые.

Жизнь изменилась, я вернулся на обетованную землю как будто из космического полета. Первые годы в заключении думал, что держу руку на пульсе жизни, но после суда у меня возник мандраж и страх. Что ждет на свободе? Начинать с нуля? После освобождения отдохнул в избе на границе с Монголией. Была мысль остаться, но быт заставил ехать в европейский город.

Возвращаться к старому не хочется. От убеждений я не отказался, но в политическом смысле себя обозначать не хочется, лезть в это болото. Хочется жить нормальной повседневной жизнью. Она приносит радость.

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких Дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Материалы по теме

Помогаем

Всего собрано
353 668 543 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: