Бывший муж прислал Ирине уведомление о разводе по почте. Органы опеки лишили ее родительских прав из-за отсутствия регистрации. На работу почти невозможно устроиться без штампа о прописке. ТД продолжает проект «Правила жизни. Бездомные»

В 16 лет я пошла работать фасовщицей. Был такой завод «Союз», авторучки мы делали. А потом уже устроилась на фабрику Урицкого, машинисткой поточно-сигаретных машин. Сейчас такой профессии нет. Все автоматизировали.

А тогда считалось — денежная, престижная работа. Я попала, потому что у меня соседка там работала, она меня как ученицу привела. Нас на машине было три девчонки и один механик. Я «Стрелу» делала, это без фильтра сигареты. А девочка, которая меня туда привела, на «Космосе» стояла, там еще тяжелее было. И пылью надышалась, и бронхит заработала, и стоячая это работа, две смены по восемь часов, утро и вечер. И ничего. Знали, что деньги зарабатываем. 1988 год. Было и 300 рублей в месяц, было и 500.

Папа умер, когда мне было 11 лет. Мама — когда  22 года. С родственниками по маминой линии мы не общаемся, по папиной все умерли давным-давно. Матери было тяжело, трое нас было. Надо было помогать.

Фото: Ксения Иванова для ТД
Ирина едет в метро после работы в «Ночлежку»

С мужчиной жила почти 20 лет в гражданском браке, у нас Максим появился. Жили и жили нормально, пока бывшая свекровь не влезла. Он запил. Я ушла по прежнему месту жительства.

Я — коренной питерец, была здесь прописана, на Омской. В 2008 году снова вышла замуж, у него — Всеволожский район, Ленобласть, он меня туда прописал, настоял на этом. Говорил: «На Максима потом перепишу эту квартиру». Вот, правильно говорят, бабы — дуры, ушами слушают, а не мозгами думают. Он так к ребенку поначалу хорошо относился, а потом не знаю, что с ним случилось. В один прекрасный день стал руку поднимать на шестилетнего Максима. Ни одна нормальная мать этого не потерпит. Я взяла ребенка и ушла. А потом узнала, что он меня выписал. Он и развелся без меня, уведомление по почте пришло.

Фото: Ксения Иванова для ТД
Фотография сына Ирины

Только что, в 45 лет, паспорт меняла. Бывшую регистрацию мне не поставили, а штамп о браке поставили. Получается, я до сих пор замужем за Колдиным Геннадием Викторовичем, который уже и развелся со мной, и умер. 

Максиму сейчас 14 лет. Большой такой мальчишка, высокий. С семи лет в детдоме. У меня его никто бы не взял, если бы не бывшая свекровь, бабушка Максима. Она хотела как лучше, думала, как мне помочь. Обратилась в органы опеки. А нас лишили родительских прав. У меня нет жилья и прописки. А муж сам сказал, что он — инвалид, комната у него маленькая, 11 метров, ему некуда ребенка забирать. А по закону у нас так: если я через полгода не забираю ребенка, и у меня нет жилья, нет прописки, автоматически лишают родительских прав. Я сознание в суде потеряла.

Мне не разрешают к ребенку в детдом приходить, потому что нет прописки. И никто не знает, откуда я и где я «болталась, а тут у нас детское учреждение». Когда сейчас брала последний раз разрешение на посещение ребенка, так и сказали: «Последний раз выписываем». Посещения — вторник, четверг, по два часа. Был помладше, плакал: «Мама, домой хочу». Сейчас уже большой мальчик, привык.

Фото: Ксения Иванова для ТД
Ирина в женской комнате «Ночлежки»

Он ходит в нормальную школу, общеобразовательную, с обычными детьми. Воспитатель их приводит, а потом уводит. Домашние дети идут к себе домой, а эти ребята обратно в детдом.

Родительские права очень сложно восстановить. Мне ни один суд ребенка не отдаст, мне же его некуда вести. Тем более ребенок больной, с астмой. У него тогда, семь лет назад, все это началось на нервной почве. Сначала бронхит, а потом в астму перешло. У него была мечта стать тем врачом, который лечит его болезнь. Пульмонолог, вот.

Мы каждый день перезваниваемся, как уроки, как занятия. Новый телефон я ему купила. Он у меня сейчас в больнице лежал. Опять с астмой. Как он в больнице, я там. Хоть там могу его видеть.

И мама не пьяница, и папа не наркоман, а жилья нет, вот и лишили родительских прав. Такие наши законы.

Фото: Ксения Иванова для ТД
Портрет Ирины в женской комнате «Ночлежки»

Не знаю, верю ли я в бога. В 23 года у меня погиб первый ребенок, ему три года было. Я в больнице молила бога, чтобы он выжил на операционном столе, а он не выжил. Ему сейчас было бы 24 года.

Cегодня ровно четыре месяца, как я в приюте живу. Паспорт поменяла, регистрацию мне тут за неделю сделали. А дальше надо на работу устраиваться. На сколько меня здесь оставят? Тут уж как Наташа, соцработник, решит. Вот до 6 апреля точно живу, а дальше не знаю. Надо найти работу. Я стараюсь, но не только от меня это зависит. Я бы уже завтра вышла на работу с радостью. Хоть посудомойкой. А что? Такая же работа, как и все.

Где-то по возрасту не подходишь, где-то они видят «Боровая, 112б», уже знают, что «Ночлежка», и не хотят связываться с бомжами. Они лучше приезжих возьмут, чем таких. Завтра опять пойду на собеседование, посмотрим, что скажут.

У меня хорошие друзья, они, конечно, меня пустят, ну на неделю, ну на две. Никогда ни голодной, ни холодной не оставят. Но у всех же свои семьи, свои заботы. Я считаю, что совесть должна быть, нельзя садиться на шею, даже своему хорошему другу.

Фото: Ксения Иванова для ТД
Ирина в женской комнате «Ночлежки»

 Мне есть ради кого жить. Жизнь, конечно, поломала, но не сломала: не спилась, не сгулялась, наркотики не употребляю, сыну помогаю, курю вот только. Бросить силы воли не хватает. 

Хочу как-то выбиться, но пока не получается. Без бумажки ты — никто, а у меня этой бумажки-то и нет.

В Петербурге 60 тысяч бездомных. Петербургская организация «Ночлежка» помогает им восстановить документы, получить медицинскую помощь, временную крышу над головой, социальные работники «ведут» бездомных и помогают им написать запросы на помощь, найти одежду, работу и дом.

Наши 100, 200 или 500 рублей позволят «Ночлежке» дать шанс на новую жизнь большему количеству людей.


Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!