Против чего голодал главный врач больницы в депрессивном нижегородском поселке

Пижма — из тех исчезающих поселков, что начинаются в двадцати километрах от Москвы и малозаметной, осыпающейся паутиной пролегают по всей европейской части России. В разгар буднего дня на улицах ни души, на один дом с фанерным покрытием —  три с бревенчатым и две заброшки. Райпо, пара школ и кафе «Встреча», где на бесконечной закольцовке ноет певец А-Десса: «Девушка, я не танцую» (потому что и негде особо). Когда-то тут была лесопилка, но она закрылась вместе с Советским Союзом. Сейчас древесину то тут, то там отгружают в вагоны частники, но и тех не видно, как будто на половине погрузки они растворились где-то в зарослях горицвета.

Больницу в этом нижегородском поселке, где, протестуя против оптимизации, восемь дней голодал ее главврач Александр Васильевич Походенько, видно издалека, хоть она и прячется за тремя размашистыми деревьями —  два кирпичных корпуса с безупречно чистыми стенами и окнами. Вход в администрацию оказывается за углом, во внутреннем дворе. Меня, кажется, увидели еще на подходе — высоченный, под  два метра, сутулый силуэт стремительно выплывает с заднего крыльца и направляется куда-то вглубь двора; в солнечном свете седина и докторский халат сливаются в большой слепящий белый столб.

— Александр Васильевич! Можно у вас взять интервью?

— Я не даю интервью, — не оборачиваясь, столб пролетает все дальше.

— Всего 15 минут!

— У меня нет времени.

Доктор скрывается за зеленой дверью больничной кухни, куда посторонним вход воспрещен, а я опираюсь о стену больницы и думаю, что, в общем, его отказ логичен — голодовка закончена, большие люди выслушали врача и что-то ему пообещали, все сказано и сделано, о чем теперь говорить. Но напрасная поездка в Пижму кажется перспективой совсем удручающей, и я решаю подождать — должен же он рано или поздно вплыть в больницу обратно. Пять, десять, двадцать минут. Кажется, пора идти.

Александр Походенько, главный врач больницы в рабочем поселке Пижма Тоншаевского района Нижегородской областиФото: Дмитрий Сидоров

«Он поговорит с вами, просто не сейчас, он безумно устал,— раздается мягкий голос.— А тут можете его не ловить, он через боковую дверь ушел домой. Все-таки с семи утра на ногах. А пока, давайте, с вами поговорю я. Я старшая медсестра, могу показать вам нашу больницу».

Светлана Савиных работает в этой больнице с 1986 года, на четыре года меньше, чем Александр Васильевич — он молодым неврологом пришел сюда со своей женой, гинекологом, в 1982 году. «Это основной лечебный корпус, второй этаж у нас объединенный стационар, первый — отделение сестринского ухода. Там у нас койки»,— показывает она на здание.

Мы заходим в зал собраний —  вчера (я был в Пижме 19 мая) здесь были пресса, телевидение, делегация нижегородского Минздрава, включая заместителя министра Ларису Санинскую. Сначала гости в пиджаках, по словам медсестры, пытались «наезжать», но жители Пижмы быстро «поставили их на место». «Сказали: «Вы нам рот не затыкайте, нас это беспокоит, мы об этом все говорим». Александра Васильевича все поддерживают»,— с гордостью говорит медсестра.  Глава поселка на встрече присутствовал, но молчал. В местной прессе промелькнуло, что он «обеспокоен ситуацией», только и всего.

Здесь же, в зале, на стенах в мельчайших подробностях изложена вся история Пижемской больницы — и единственная память о пути всего поселка живет именно тут. Первый медпункт был открыт в поселке в 1936 году. В 1956 году появилось родильное отделение, а вслед за ним, подряд, — лаборатория, рентгенкабинет, реанимация. Ее расцвет пришелся на 70-е и 80-е годы — это была больница на 100 коек.

В 90-е годы начались реформы и реорганизация — первым закрыли инфекционное отделение, потом детское отделение, роддом… Сокращение коек происходит до сих пор, и сейчас их всего двенадцать на четыре тысячи населения. «Наверное, в ближайшем будущем мы придем назад к врачебной амбулатории, к состоянию 1946 года, а то и вовсе к медпункту 1936 года, — говорит Светлана. —Нам дали понять, что эти реформы начаты на федеральном уровне, и нам их не остановить. Власти приводят размер больницы в соответствие с численностью населения».

Больница в рабочем поселке Пижма Тоншаевского района Нижегородской областиФото: Дмитрий Сидоров

Больница и поселок — сообщающиеся сосуды, и регрессируют они сообща. Раньше Пижма была дотационным поселком, здесь широко был развит леспромхоз, но в 90-е государственное лесохозяйство распалось на несколько мелких частных, то же произошло и с торфяным предприятием. Старики выходят на пенсию, люди среднего возраста пьют, а молодежь бежит в соседние Киров или Нижний Новгород. Больница — одна из самых больших организаций поселка, трудоустраивающая почти сотню человек.

«Официальных данных о безработице вам не дадут, неофициально тут очень много безработных, которые просто сидят дома. Нас 40 человек среднего и 20 младшего персонала — почти все женщины предпенсионного возраста. Представьте, где еще мы можем трудоустроиться в нашем поселке, если больницы не станет? В соседнее Тоншаево нас на работу не возьмут, в Шахунью тоже. Так что мы всеми силами за коллектив, за больницу», — говорит Светлана.

Мы выходим на улицу. Вот там — показывает Светлана на одноэтажное здание напротив кухни, через которую ретировался доктор, — было здание терапевтического отделения, но два года назад его отсоединили, отдали в муниципальную собственность. Уже год оно пустует.

— Считаете, голодовка задержит это процесс?

— Без голодовки никто не прислушивался к нему, он годами бился во все инстанции с целым перечнем предложений по разумной оптимизации.

12 мая Александр Васильевич написал СМС главе Тоншаевского района Антонине Афанасьевой: «Я объявляю голодовку до тех пор, пока на проблемы нашей больницы не обратят внимание». Когда он объявил о своей голодовке уже персоналу, первая реакция была такая — лаборант Люда Трушкова ему сказала в шутку: «А она ее (смс) тут же и сотрет!». Вышло иначе и нелепее — в администрации стали утверждать, что  это у доктора «лечебная голодовка», что-то вроде незапланированного религиозного поста.

«Я звонила в обком профсоюза работников здравоохранения на пятый день его голодовки. Они были не в курсе. Я передала — Александр Васильевич, так и так, член профсоюза, голодает, ему нужна ваша поддержка», — вспоминает Светлана. Позже ей перезвонили из местной первичной организации профсоюза: «Зачем вы так в заблуждение вводите? Нам все рассказали, у него лечебная голодовка».

В ответ на это на собрании с министерскими посланниками Походенько так и сказал: «Если кто считает, что это лечебная голодовка, я могу повторить ее снова». Но ему поверили. В конце-концов, он похудел на восемь килограмм.

Мы со Светланой идем по больнице. Выглядит она лучше, чем многие московские. Проходим по всем кабинетам («Зубной кабинет — это же космос! У вас в Москве-то такие же?») и по объединенной со стационаром хирургии. Ни одной обшарпанности и поломки мне увидеть не удается.

Наконец Светлана отводит меня к оставшимся следам протестной акции главврача и поддержки ее коллективом.

— Листовки мы тут расклеивали в поддержку Александра Васильевича, у нас тут революционная борьба настоящая была! — смеется она и начинает отдирать их.

«Мы знаем, что милосердию не научить никакими »методичками», но придумать обязательные правила по обслуживанию медицины в сельской местности можно… Со всех сторон,— с медицинской и от всех жителей поселка идет сплошной и справедливый сигнал SOS»,— успеваю я прочитать отправляющиеся в мусор строки.

— Думаете, надо уже снимать?

— Ну, он попросил снять. А чего, вы думаете, не надо?

— Вы же еще не получили денег…

— Не знаю. Он попросил, я выполняю. А про революционную борьбу — это шутка, не надо это писать. Александр Васильевич вне политики, он не оппозиционер.

— Я был в должности главного врача 28 лет, и я могу сказать, что улучшения в сфере я видел. Полагаю, что нынешняя ситуация временная, связанная и с общим состоянием экономики, с падением стоимости рубля. Были времена похуже, 1995-1997 год, когда существовала бартерная зарплата, или когда вообще ничего не платили по полгода.… Последние годы было неплохо, особенно с 2011-го по 2014 год, и спад я вижу только последние два года.

Стенд в больнице в рабочем поселке Пижма Тоншаевского района Нижегородской областиФото: Дмитрий Сидоров

Впалые щеки, огромный орлиный нос, борода клинышком, острый взгляд, спокойно положенные одна на другую широкие ладони — доктор похож и на героя соцреалистической повести, голодавшего, потому что в больницу пришли фашисты, и, удивительным образом, на других русских голодавших, правда по политическим, а не социальным причинам, — например, на академика Сахарова. Но свой конфликт с местной властью он развивать не стремится, подчеркивает свою беспартийность (был только в пионерах) и договороспособность, говорит сухо и очень осторожно.

— Настроения у меня оптимистические, а иначе как? Даже если я на самом деле пессимист, то внешне я должен быть оптимистом ради коллектива. Я никогда не говорил, что впереди только что-то плохое, и я не считаю, что я вправе так говорить. Есть проблемы, и их можно обозначить и наметить решения этих проблем. 

То, что возникло сейчас, — не какая-то специфика нашей больницы или нашего района, на Пижемской больнице свет клином не сошелся, нет. Проблемы у всех одинаковые. Уменьшение численности населения для всех означает уменьшение количества коек. Демографическая ситуация напряженная, особенно в провинции и особенно в далекой провинции. Отсюда следует и дефицит врачей. Они уходят на пенсию, уезжают в другие места вслед за населением, так как закрываются производства, происходит отток людей, перспектив найти работу нет. Какой-то процент населения остается, но количество врачей на этот процент становится меньше. 

Читайте также Битва подо Ржевом Светлана Рейтер о закрытии единственной на 118 деревень больницы

— То есть вы понимаете логику властей?

— Курс на оптимизацию и на реорганизацию мне понятен, он вызван объективными факторами. Непонятно, когда это происходит очень быстро, в одночасье, волюнтаристским способом. Ни коллективы больниц, ни население к таким быстрым сокращениям не готовы, когда коек в один день становится в два раза меньше. Это должен быть процесс понятный и заранее обговоренный.

— Так с какими именно трудностями столкнулась больница?

—  У нас три составляющих по финансированию — зарплата, медикаменты и текущее содержание. Два первых момента понятны, третий — это отопление, освещение, водопользование, водоотведение,  автотранспорт, ремонт, медицинское оборудование, питание, канцелярские расходы.

На медикаменты средств нет, скажу категорично. Больные идут на личные расходы. Мы такие периоды переживали — когда не было даже шприцов и ваты.  С зарплатами тоже было такое — чем я только не получал зарплату, — и трусами, и носками и колбасой. С 2015 года зарплаты снижаются, но это пережить сможем, по миру мы не идем.

Но здания при сокращении, допустим, коек или переносе их в межрайонные центры остаются, и их надо какое-то время продолжать отапливать, освещать и поддерживать в приличном состоянии, нельзя в один день взять и обрубить все коммуникации. Одно из помещений в прошлом году мы вынуждены были законсервировать, а больных, которые находились там, разместить там, где это возможно.

— И что ждет Пижемскую больницу в будущем?

— В конечном счете это выльется в… не знаю, как это назвать, банкротство больницы? Наши задолженности уже сейчас мы гасим за счет уменьшения зарплат. Выбор тут простой — либо сокращать зарплаты, либо брать из суммы, выданной на медикаменты. Мой вопрос властям был собственно в этом — либо уж нужно найти средства на текущее содержание, либо уже дальше его отсекать. Мы можем закрыть поликлинику и уместить все в одном здании, лишь бы не сокращались зарплаты и средства на медикаменты.

Больница в рабочем поселке Пижма Тоншаевского района Нижегородской областиФото: Дмитрий Сидоров

— Но теперь вас услышали, вас допустят к планированию этой оптимизации или выдадут средства?

— Министр здравоохранения Нижегородской области сказал, что вопрос с нехваткой средств на текущее содержание будет решен, учитывая особенности северных районов области. Что это за особенности? Расстояние между крайними точками Север-Юг у нас не менее 700 километров, и в географическом и климатическом плане наши районы отличаются от тех, что южнее. К нам позже приходит весна, и раньше приходит осень, где-то на месяц. Сказывается это на отопительном сезоне в первую очередь.

Читайте также Реформа может быть опасна для вашего здоровья Минздрав рапортует о ходе реформы здравоохранения в цифрах: сэкономленых рублях и койко-днях. ТД собрал истории людей, которые показывают, сколько смертей и боли стоят за этими сухими цифрами

Вдобавок наши районы не газифицированы, наше топливо — торф, дрова, уголь — обходятся в полтора раза дороже, чем газ. Плюс количество больниц, плюс высокая площадь района.

Это не была разовая акция, которую я решил с бухты-барахты провести. Я вижу ситуацию в разрезе, я общался с десятками главврачей и знаю как общие проблемы, так и наши местные. Я видел лишь перспективу ухудшения и принял такое решение. Это не только мое обращение, но и всех руководителей районных больниц. Просто прокукарекал я один. Здесь нет никакого моего личного интереса — мой личный интерес был помочь как-то исправить возникшую сложную ситуацию. И все.

«Голодуй — не голодуй, все равно получишь (ничего). Мне-то? Мне (плевать) на него и всю эту возню. Решили закрыть, значит закроют. Не сейчас, так через четыре года. Один (все равно) ничего не изменишь. Закроют, и будем травы к (заднице) прикладывать. 21-й век, (блин)! Забыть надо о государстве, оно уже (ничего) нам не даст, теперь каждый сам за себя… Превращаемся по-тихому в обезьян обратно»,— мрачно комментирует местный таксист Степан, увозящий меня по кочкам вдаль от Пижмы.


Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!