«Мы назначаем ребенку сенсорную диету»

Фото: Танец осени на фестивале танца в школе №46, город Санкт-Петербург. Алексей Лощилов для ТД

Санкт-петербургская школа №46 относится к так называемым коррекционным школам восьмого вида. Здесь учатся дети с нарушениями интеллекта. В отличие от многих других учебных заведений такого рода школа №46 не просто берет учеников с самыми тяжелыми нарушениями, но и готовит их к учебе в обычной школе. Завуч Людмила Иванова и эксперты фонда «Обнаженные сердца» рассказали о том, как американские методы работают на российской почве

— Вы уже семь лет занимаетесь обучением детей с расстройствами аутистического спектра и интеллектуальными нарушениями. Как получилось, что вы — единственная школа в Санкт-Петербурге, которая берется за образование детей, которые до этого считались не обучаемыми?

Все началось с инициативы одной семьи, в которой был ребенок с очень тяжелой формой аутизма. В городе не было ни одного образовательного учреждения, которое согласилось бы принять девочку — она ведь даже в класс не могла зайти. Так что ее семья начала вкладывать деньги в обучение специалистов, чтобы они могли работать с самыми тяжелыми детьми с расстройствами аутистического спектра и разными интеллектуальными нарушениями. Первые два года эту программу спонсировал частный донор, а потом мы попали и в программу фонда «Обнаженные сердца».

Расскажите про основные методики, которые позволяют вовлекать в процесс обучения детей с такими серьезными нарушениями.

Мы используем поведенческие подходы. Для каждого ребенка, который приходит в нашу школу, мы собираем данные, анализируем причины его поведения, изучаем навыки коммуникации и социального поведения и составляем программу индивидуального развития. 

Людмила Иванова, завуч школы №46Фото: Алексей Лощилов для ТД

Также для детей с расстройствами аутистического спектра очень важно структурировать обучение в школе, пространство, время и деятельность. Структура во многом основывается на визуальной поддержке. Мы составляем различные расписания: расписание на день, на урок, отдельных заданий внутри урока, даже расписание перемен. Педагогам понятно, чем занять ребенка во время урока, а вот когда ребенок выходит на перемену, начинается самое сложное — потому что он предоставлен сам себе.

Перемены тоже специально организованы: в коридорах есть батуты, на которых можно прыгать

Поэтому перемены тоже специально организованы: в коридорах есть батуты, на которых можно прыгать, телевизоры: ребята танцуют, учат части тела и так далее. Также мы много работаем над альтернативной и аугментативной коммуникацией и сенсорной интеграцией.

Что это за направления?

Альтернативная и аугментативная коммуникация рассчитаны на детей, которые пока не говорят. Методов много — например, система PECS (коммуникационная система обмена изображениями), которую мы используем, когда невербальный ребенок не умеет просить. Обычно начинаем с еды, так как это самый сильный мотиватор. Например, если ребенок хочет сок, мы его спрашиваем: «Ты хочешь пить?».

Фото: Алексей Лощилов для ТД
Рома занимается в зале сенсорной интеграции

Он не может ответить, поэтому мы предлагаем ему дать нам карточку, и тогда он получит свой сок. Когда он научится просить, мы можем работать с коммуникативной картой. По этой карте педагог спрашивает что-то у ребенка, а он, нажимая на определенные картинки, отвечает. В последнее время вместо книг с картинками мы стали использовать планшеты, в которые устанавливаются специальные программы. Это здорово упрощает ситуацию: карта выглядит необычно, а планшет не вызывает лишних вопросов. К тому же он сам синтезирует речь и сопровождающему ребенка взрослому не приходится «проговаривать» то, что ребенок показывает на коммуникативной карте.

Если ребенок хочет сок, мы его спрашиваем: «Ты хочешь пить?» Он не может ответить, поэтому мы предлагаем ему дать нам карточку

Многие дети с аутизмом испытывают трудности в восприятии и обработке сенсорной информации — звуков, запахов, прикосновений. Поэтому мы назначаем ребенку «сенсорную диету». В этом нам помогает специальный зал сенсорной интеграции, где есть качели, различные крутящиеся подвесы, мячики и другие приспособления.

Расписание ДимыФото: Алексей Лощилов для ТД

Когда вы начали внедрять эти методики, были ли какие-то препятствия?

—Иногда нам говорили: «Зачем вы берете американские методики? Надо брать русские!» Но для нас главное, чтобы методики помогали детям и отвечали требованиям современной науки. Когда эксперты фонда «Обнаженные сердца» показали нам, как эти методики работают в Америке, мы тоже сначала сомневались: «Ну это же в Америке, а у нас, в России, как это получится?» Но в итоге мы просто начали пробовать и уже через полгода увидели первые результаты.

— Чем эти методы принципиально отличались от тех, которые вы использовали раньше?

— Это абсолютно другой подход. Например, как готовят логопедов в наших университетах? Им говорят, что надо работать над звукопроизношением. Да, может быть, нужно работать над звукопроизношением с детьми, у которых уже есть речь. А с детьми, у которых пока нет речи, нет смысла тянуть губки и цокать язычком — они могут заговорить только, если мы дадим им возможность общаться, а это мы можем сделать только при помощи средств альтернативной и аугментативной коммуникации. И мы уже видим это. Мальчик, который раньше совсем не говорил, через какое-то время может попросить еду в столовой с помощью коммуникативной карты, а затем и самостоятельно.

Фото: Алексей Лощилов для ТД
Руслан на уроке

— Помимо зала сенсорной интеграции и батутов в коридорах обучение устроено как в обычной школе?  

— Да, организационный процесс устроен так же. Дети приходят к девяти часам, все предметы идут по учебному плану: рисование, ритмика, музыка, география, окружающий мир и дальше по списку. Единственное отличие — все предметы мы даем, применяя эти методики.

— Как вы думаете, ваши дети смогли бы учиться в обычной школе?

— Да, в Санкт-Петербурге есть опыт создания ресурсных классов (отдельное помещение в общеобразовательной школе для учеников с нарушениями развития. — ТД), и четыре ребенка из нашей школы успешно перешли туда. Кроме того, в нашей школе были случаи, когда ученики сначала поступали в класс для детей с тяжелыми множественными нарушениями развития, а потом переводились на более легкую программу. То есть они смогли учиться в классе, где уже 15 человек детей, а не семь, и только один педагог. Все благодаря структурированию и визуальной поддержке.

Цифры на полу для игр по улучшению пространственной ориентацииФото: Алексей Лощилов для ТД

— Можно ли использовать ваши методы в общеобразовательных школах, чтобы запустить там программу инклюзивного образования?

— Эти методы будут работать и в обычной школе. Все зависит от желания педагога, администрации школы и от родителей класса, которые должны принять ребенка с аутизмом или другой формой интеллектуальных нарушений.

Они должны принять этого ребенка и полюбить его, потому что главное в нашей работе — это любовь. Если педагог относится к ребенку с уважением и любовью, у него все получится.

Святослав Довбня, детский невролог, эксперт фонда «Обнаженные сердца»

Нет ни одного ребенка, который не мог бы учиться в обычной школе — все зависит от того, насколько служба сопровождения готова обеспечивать его индивидуальные потребности. Мы знаем по опыту западных коллег, что инклюзивные программы возможны в принципе для всех. Но если ставить вопрос: «Сколько детей с тяжелыми нарушениями коммуникации и поведенческими трудностями сейчас могут быть включены в программу обычной школы?» — ответ будет: «Нисколько». В обычной школе классы переполнены, нет никаких знаний о том, что такое аутизм и другие ментальные нарушения, учитель не знаком с поведенческими стратегиями и методами развития коммуникации. Если эти стратегии дать в обычную школу, добавить в классы дополнительные руки и обеспечить поддержку со стороны службы сопровождения, там смогли бы учиться дети с нарушениями развития. 

Фото: Алексей Лощилов для ТД
Елисей

Сейчас очень сильно изменился закон об образовании. Формально школа №46 больше не специальная школа. То есть, если ей дать обычную образовательную лицензию, можно получить очень хорошее место. Опыт США и Великобритании показывает, что конкурс в инклюзивные школы такого рода среди нейротипичных детей богатых родителей очень высок, потому что и обучение, и психологический климат там лучше. Это наше будущее, к которому мы, надеюсь, придем.

Читайте также «Мы должны научиться жить с такими людьми бок о бок» Наталья Водянова рассказала Андрею Лошаку о том, что случилось в кафе «Фламинго» и как правильно реагировать на людей с аутизмом

Татьяна Морозова, клинический психолог, эксперт фонда «Обнаженные сердца»

Раньше считалось, что аутизм — очень редкий диагноз. Поэтому учителя, психологи, врачи, логопеды не знают, что делать с такими детьми — их этому никто не учил. Такие дети раньше сидели дома, а сейчас они приходят в школу. Нужны законодательные и методические изменения, потому что детей с интеллектуальными нарушениями нельзя учить по устаревшим общеобразовательным программам. У них должна быть возможность учиться разными темпами по различным предметам. Но это не означает, что ребенка нужно держать отдельно, на домашнем образовании, потому что помимо математики и химии ему нужно овладеть умением быть членом общества.

 

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких Дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Материалы по теме

Помогаем

Всего собрано
354 557 411 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: