Правила жизни бездомных: блокадница Вера Солнцева, 79 лет

Собрано
1 411 232 r
Нужно
1 350 566 r

Сбор средств окончен

Фото: Алексей Лощилов для ТД

Вере Егоровне 79 лет, она — блокадник и инвалид второй группы. И уже несколько лет пытается встать на учет для получения жилплощади, положенной ей по закону. Суд отказывает, ссылаясь на то, что без регистрации это невозможно. В регистрации, впрочем, тоже отказывает

Мне 79 лет. Зовите меня Вера. Не Вера Егоровна, а просто Вера. Я люблю, когда все по-простому. Еще очень чистоту люблю. У меня папа 25 лет служил на флоте, я очень люблю порядок и чистоту.

Мама умерла в начале блокады. Мне четыре годика было. Я помню, как ее лошадка на санях везла на Охтинское кладбище. Отец работал на Путиловском заводе, а мы с братом были с бабушкой.

Как сейчас помню — сирена завывает, спускаешься по лестнице, везде люди, кто лежит, кто сидит. Все мертвые.

Когда кольцо блокады прорвали, брата с их детским домом сразу увезли в эвакуацию. А мы с бабушкой уехали в Архангельскую область. Она меня тоже хотела в детский дом отдать, тяжело ей было: нужно на работу ходить, а тут я, меня одну не оставишь. Но я так горько плакала, что бабушка меня на следующее же утро забрала из детдома. Видно, жалко ей меня стало.

Фото: Алексей Лощилов для ТД
Вера держит в руках фотографию своих родителей

Отец добрый был, веселый. Говорил: «Закончится война, я вас всех в Ленинград заберу, и заживем».

Папа умер в конце войны. Пришел из больницы домой, упал на крыльцо и умер. Даже в дом не успел зайти.

Я долго тогда плакала по мамочке и по папе. До 17 лет все плакала по ним.

Я росла у бабушки. Все делала: и грядки, и картошку кучила, и пилой пилила. Вот тут у меня по пальцам шрам от серпа. Ходила в школу, до четвертого класса близко было, а до седьмого надо было два-три поля перейти. Я одна ходила, никто не провожал. Выйдешь, пройдешь, спустишься, поднимешься, поле большое, опять спустишься, поднимешься, выходишь — центральная улица Черепова и северная Двина. А там и наша школа.

Там в колхозе делать нечего, и мы с девчонками поехали по комсомольской путевке. Меня как бог направил в Грузию. Работала там на авиазаводе. Познакомилась с грузином и жила гражданским браком. Расписаться я могла, но не хотела менять мамину фамилию. Думала, будет у меня Мошутели, а мамина-то фамилия Солнцева. Очень я боялась, что потеряю ее фамилию.

Фото: Алексей Лощилов для ТД
Вера во дворе-колодце недалеко от Фонтанки

С братом мы только через 18 лет встретились. Нашлись через письма. Я обрадовалась, поехала к нему, думала, теперь вместе жить будем. А он сказал: «Уезжай сейчас, потом посмотрим». Я на него обижена была. Уехала и больше ему не писала.

Сына родили, жили и жили, все было нормально. Муж очень сына любил, говорил: «Смотри, чтобы пьяницей, вором не вырос». Муж умер, когда сыну было тринадцать лет. Я целый год в черном ходила.

А потом началась перестройка. Русских в Грузии начали притеснять, все уезжали. Мне окно побили, страшно было. Мы в 1994 году вернулись в Ленинград.

Раньше хоть с уважением разговаривали, а сейчас, куда ни приду, все орут

Деньги нужны были, я работала. Когда Союз разваливался, я торговала. Раньше же на улице торговали, вот и я в шесть часов вставала каждый день, в семь уходила, до вечера на работе. Тогда привозили творог, сметану. На Витебский вокзал приезжали поезда с Украины, с Белоруссии, выходили и прямо на платформе открывали сумки, там сыры, колбасы, творог.

Фото: Алексей Лощилов для ТД
Вера в комнатке, которую они снимают с сыном. В течение месяца они должны из этой комнаты съехать. Сейчас они ищут новое жилье

Потом устала с этой коляской таскаться. Я уже была инвалидом второй группы, пенсии никакой не получала. Почему-то думала, что без государства справлюсь, все своим трудом.

Знаете, как-то все у меня шло, как с откоса. Паспорт не давали, куда ни приду, придирались. Паспорт же у меня эсэсэровский был, старый, а регистрация грузинская. Ходила я с этими документами, как беженка. Из-за прописки меня не брали на работу, с трудом устроилась в столовую. Сейчас удивляются люди, как я так долго без гражданства была. А у меня три года заняло получение, и то дали мне его только потому, что потом уже на сайт президенту написали, и специалисты в «Ночлежке» помогли оформить. А если бы я одна ходила, я до сих пор без гражданства была бы. Обещали, обещали только все.

Фото: Алексей Лощилов для ТД
Вера любит гулять по небольшому скверику на Загородном проспекте

В Пенсионном фонде сказали, что я пенсию в Грузии получаю, и все такое. Я говорила, что я не аферист, никогда бы такого не сделала. У меня все бумаги есть, что я и ветеран войны, и блокадник. А мне отказывают. Просят прислать документы, что я не получаю пенсию в Грузии, а там же уже ничего нет, там другая страна. Еле-еле сделали запрос, пришла какая-то бумага.

Дальше опять в суд подали, там меня ругают все, кричат на меня. Раньше хоть с уважением разговаривали, а сейчас, куда ни приду, все орут.

Познакомилась с одной женщиной, она меня пожалела, пустила к себе жить, и я снимала у нее комнату, на Малодетскосельском. Прописать она меня не прописывала, но платила я только квартплату. Так мы и жили с ней, пока она не умерла. Приехала ее дочка из Америки и решила квартиру продавать.

Фото: Алексей Лощилов для ТД
Вера

До войны мы в Саперном переулке жили, на третьем этаже. Была спальня, зала и кухня, я все помню. А они сейчас, знаете, что сделали? Они соединили нашу квартиру, 21-ю, с 22-й. Наша квартира исчезла. Там теперь железная дверь. Когда я удостоверение блокадника делала в 94-м году, я в милиции просила сделать мне справку, что я там проживала. Они мне тут же ее дали. Там написано, что Солнцева Вера Егоровна проживала по адресу Саперный переулок, 10, 21. А теперь этой квартиры как будто нет.

Они просто время тянут, ждут, когда я умру, и проблема решится. Не надо будет никого на учет ставить

И суд отказал мне в праве на постановку на учет из-за того, что теперь этой квартиры не существует. Теперь я пытаюсь хотя бы доказать, что живу здесь с 1994 года. Свидетелей моих в суд не пускают, ни дочку этой женщины с Малодетскосельского, ни мужчину, у которого я работала. Все бездушные, бессердечные.

Смирнова ее фамилия, судьи этой. Как она на меня кричала, как орала. «Кому ты квартиру подарила? Куда ты ее дела? Что ты не прописываешься никуда?» Я думала, что мне плохо станет. За это они должны ответить. Она двадцать раз повторяет одно и то же и думает, что я вру. Я боюсь туда идти. Я очень теряюсь, когда на меня кричат и ругаются. Если скажете мне хорошо, по-человечески, с душой, я все переверну и все сделаю. Если на меня начинают ругаться, я ничего не отвечаю, теряюсь сразу.

Фото: Алексей Лощилов для ТД
Вера во дворе дома, в котором они с сыном снимают комнату

Они просто время тянут, ждут, когда я умру, и проблема решится. Не надо будет никого на учет ставить. А я ветеран, я борюсь, я воюю. А по телевизору правительство отчиталось, что всем блокадникам выдали квартиры.

На Кременчугской сейчас живу, но я там не могу. Там вроде приюта, по три-четыре человека. Я в детский дом не хотела, плакала, и в социальный дом я не хочу. Я хочу, чтобы я сама по себе была, сама себе хозяйка.

Вы поможете Вере Солнцевой, сделав пожертвование в пользу проекта «Ночлежка». «Ночлежка» не только помогает бездомным решать юридические проблемы, связанные с жильем, но и помогает им найти работу, пройти психологическую реабилитацию. Деньги фонду нужны на зарплаты для сотрудников (штат психологов и специалистов по химзависимости, соцработники, вахтеры, уборщица), на административные расходы (бухгалтерия, координация) и на коммунальные услуги и аренду помещения для участников программы.

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких Дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Материалы по теме

Помогаем

Всего собрано
354 472 060 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: