Школа пилигрима

Собрано
2 231 357 r
Нужно
3 956 089 r
Фото: Евгений Крынин

Из похода на дальний Север «малолетние преступники» возвращаются другими. На Севере не забалуешь

В центр социальной адаптации Василия Великого малолетних преступников направляет комиссия по делам несовершеннолетних, а многих — суд. И  уже десять лет сотрудники центра водят ребят в походы. Последние шесть лет — на Север.

***

Они «малолетние преступники». Еще ярлыки — уголовник, гопник, отбросы, ничего хорошего не вырастет, загубленная жизнь. И еще — «сами виноваты», «никто не заставлял», «да у нормальных детей всего этого нет, а вы с ними цацкаетесь». И что же, утопить их как котят? Тут не топят. Тут помогают выплыть.

— Это соль и ламинария с Соловков, для бодрости. Это утром хорошо. А это какао на сливках, на вечер.
Юлиана протягивает мне пахнущие чем-то морским и чем-то конфетным пакетики. На этикетке — зеленый росток.

— Это девочки придумали. Итильдин. На эльфийском — «свет луны».

Мы на третьем этаже центра социальной адаптации Василия Великого. Луна не светит. Дело к десяти вечера. Самое рабочее время. На стеллажах в маленькой комнатке сваренное ребятами мыло. Есть еще керамика и косметика. Творческие мастерские.

Фото: Евгений Крынин
Поход на Север воспитанников центра. Хибины

Пришли двое мужчин, гости:

— Я бы мог брать кого-то с собой из ребят, подмастерьем.

— А я бы мог возить на службу. Я такой же был в юности, как они, есть о чем поговорить. У них когда есть время?

Юлиана задумчиво перечисляет:

— Не в воскресенье утром — до обеда у нас конюшни, а до них кто хочет, тот со мной на службу к шести утра. Не после обеда — тогда кино, с обсуждением. Не в будни днем, они учатся. Вечером после ужина, может быть? Или в субботу. Да, вот в субботу — можно.

Эти не заслужили!!! Ну конечно, не заслужили. Давайте их утопим как котят?

Юлиана рассказывает:

— Вообще, нам мало кто помогает. Стоит только начать разговор, как тут же: «Что, этим?! Эти не заслужили!!!» Ну конечно, не заслужили?

Тут не топят. Тут помогают выплыть.

***

В центр социальной адаптации Василия Великого никто не приходит просто так. Каждого сюда направляют. Страдательный залог. Направляет комиссия по делам несовершеннолетних, а многих — суд. Отбывать наказание. Исправляться.

Приходят хмурые парни, уверенные: да вертели они все и всех. Приходят с ними растерянные родители.
А через год — столько длится курс реабилитации — они выходят другими. И дети, и родители.

Мы разговариваем в кабинете, двери не закрываются. Заглядывают сотрудники. Заглядывают дети. Заглядывает чья-то растерянная мама:

— Я спросить, можно? А он написал заявление?

Юлиана делает паузу. Меняет тон.

Фото: Евгений Крынин
Поход на Север воспитанников центра. Соловки

— Заявление… Послушайте. У вас растет инопланетянин. С вами случись что — он даже знать не будет, что сколько стоит, что откуда берется. Я вас прошу. Составьте список. Сколько вы тратите в месяц. Одежда, школа. Еда. Гаджеты. Связь. Все-все запишите, слышите? Это не для меня. Это для него. Вы обязательно напишите.

Мама кивает. Смотрит немного в сторону, крутит в руках пакет.

— А он остается, нет? Он написал заявление? Что он сказал?

***

Истории. Простые, похожие друг на друга. Как под копирку.

«Вот Тёмка. Наркотики были, бензином дышал, программа на самоуничтожение. Мама с папой привели. Сами понимали: если не попадет сюда — просто убьет себя. Им его не остановить. Какая причина? Что не так пошло? Да я не могу сказать даже. Я не понимаю. Беседуя, работая, вместе с психологом раскапывая, вскрывая — мы все равно видим только верхушку айсберга. А что там, почему? Не узнать. Бывает, что и мамы приличные, и папы приличные, а ребенок как будто кидает все в костер. И прыгнет сам, если не научить другому».

«Сегодня у нас Арсений выпустился. Закончился его курс. А тогда он пришел к нам, отсидевший девять месяцев в следственном изоляторе, пропитавшийся этой романтикой… Криминальный лидер такой. Решил, что он будет «бригадиром“ и будет всех держать. Семнадцать ему было… Непробиваемый. Все распределял статус, все кого-то подтягивал к себе, кого-то опускал. Так тяжело сходило это с него, так трудно было, как будто змея кожу меняет. Кому трудно? И ему, и нам. С него надо было все это сдергивать, а это ведь больно. И мы сдергивали.

Фото: Евгений Крынин
Поход на Север воспитанников центра. Хибины

Год прошел. Восемнадцать исполнилось вот. Сеня домой сегодня ушел. Дальше на курсы водителей-автопогрузчиков пойдет, сам решил. Спокойный, ответственный. Его мама плачет — говорит, я так хорошо помню весь этот кошмар, этот ужас. А его нет больше, ужаса. Не заметишь, в какой момент прекратился.
Мы на память оставили себе Сенькину поделку, кружечку из гончарной мастерской — это первое, что он сделал, когда только пришел к нам. Кружечка с блатными аббревиатурами. Мы тогда сразу вызвали инспектора полиции, который объяснил ему, что пропаганда тюремной субкультуры тоже наказуема. Даже на такие мелочи мы реагируем, да, конечно. Конечно! Реакция должна быть сразу».

***

В походы тут ходят уже десятый год. По северным местам — шестой. Почему туда? Сначала ездили в Крым. Но юг расслабляет. Тянет в привычное, в соблазны, в легкие вспышки гнева.

Решили, что надо менять курс. Повернули.

Мыс Немецкий, полуостров Рыбачий. Край земли, Варангер-фьорд…

Север потише. Побелей. Не за удовольствием едут, не отдыхать. Едут за переменами. Не в ландшафте — в себе, понятное дело. Но ландшафт в этом проявитель и камертон. Суровость северная вытягивает в струнку. Требует сил.

— Перед выходом в дорогу мы все разговариваем. Настрой таков — ты прошел курс реабилитиации, если ты прошел «Школу странствий». Это заключительный аккорд твоей работы, тяжелой работы, которую ты над собой сделал. Сам, не мы — мы тебе создавали условия для того, чтобы ты сам осознал свою жизнь и сделал выбор. И что ты собрал за это время, с чем ты пришел к финалу — ты сам посмотришь сейчас. Это экзамен, да. Переход.

Фото: Евгений Крынин
Поход на Север воспитанников центра. Хибины

Там, на севере, очень быстро взрослеют.

Они идут по приходам, по монастырям, к батюшкам знакомым… Туда, где не будут кривить рот: «О, заявились уголовнички».

— Люди, живущие на дальнем Севере, другие совсем. Очень просто там все и очень по-настоящему. Нас принимают такими, как есть, целиком, и дети чувствуют эту заботу, и это отношение к себе — без брезгливости. С пониманием и с любовью, очень терпимо. И детям передается это, — говорит Юлиана.
По монастырям, по святым местам. Где на автобусе, где пешком — на спине все пожитки, останавливаясь, где пускают, работая за ночлег и еду, собирая монастырям картошку, чиня сломанное, строя нужное. Звездное небо видели. По горной гряде рядком шли. На монастырской кухне послушание исполняли. Горную реку переходили по подгнившим доскам. И воспитатель, и воспитанник: рядышком.

Где живут? А где придется. То в палатках, под открытым небом. То пустят в монастыре в домике пожить. А иной раз в дружественном приходе просто на двор запустят — нету домиков…

— Связи, которые в привычном мире оставались где-то далеко-далеко, за кадром — тут становятся очень зримыми. Ты помогаешь — и тебе помогают. И они вдруг начинают чувствовать свою большую ответственность за происходящее. Сбегать ягод набрать к утренней каше. Нарубить дров. Помочь в ответ на заботу, первым помощь предложить. Включиться. Видеть мир вокруг себя.

Фото: Евгений Крынин
Поход на Север воспитанников центра. Важеозерский монастырь

— Мальчик один у нас этим летом пошел в поход воспитанником, а в Хибинах стал волонтером. Перешел в другой статус. Как все было — у нас прямо в горах заболел воспитатель сильно. А Макс уже во второй раз в походе, его суд к нам на год присудил, так и вышло от путешествия до путешествия.

Максим-то воспитателя тогда и повел обратно в лагерь. Маршрут знает, довериться можно. Вел как взрослый, поддерживал, страховал.

Мальчик один у нас этим летом пошел в поход воспитанником, а в Хибинах стал волонтером

Вот после этого мы и предложили ему из Макса в Максима Алексеевича перейти. У нас все взрослые по имени-отчеству. Подумал и согласился. Теперь уже дома живет, а к нам волонтером приходит. Работает. Непросто, конечно — и статус сменить, и роль.

— В походе они у нас впервые, наверное, понимают, что быть взрослым не так-то и весело, что это ответственность. У нас правило: взрослый получает пищу последним. Что бы если не хватает — то не хватает взрослым. Взрослые раньше всех встают и позже всех ложатся. Там это все становится видимым.

***

А венец странствия — Соловки.

Самое тяжелое начинается на двадцать первый день. Это классика всех программ по реабилитации — кто-то только перед походом появился в центре, кто-то только проходит отвыкание от веществ… Раздражение, усталость, гнев.

— В эти дни не зря мы всегда оказываемся на Соловках. Это высшая точка. Край земли. Пик путешествия — ехали на автобусе, на байдарках плыли, шли, шли… И дошли наконец. Кроме воинских частей и монастыря, ничего нет вокруг. Природа на тебя смотрит, суровая. И простые суровые люди.

Самое изолированное, самое вытягивающее место. И самое духовное. Это действительно цитадель. У нас там друзья, любимый отец Прокопий, отец Яков. Природа спасает, простор, иное бытие совершенно. Все лишнее из души уходит.

Фото: Евгений Крынин
Поход на Север воспитанников центра. Трифонов-Печенгский монастырь

Там начинаешь понимать, что такое направить эту энергию, этот их адреналин в мирное русло. Потому что они разрушители, конечно. С программой самоуничтожения внутри. И себя, и своих близких, и мира вокруг. Мы идем вместе, и это уже не злобная администрация и несчастные дети под присмотром. Отношения очень близкие становятся. Хотя у нас очень строгие правила, и дистанцию мы с детьми держим. У нас ведь как: странновато поначалу им. Свои? Не свои? Непонятно. Вроде добрые, а никогда нет жалостливых разговоров: «О, как ты мог, о, почему?» Что-то сделал неправильное — бац, вызвали полицейских. Выглядишь что-то употребившим — бац, поехали на освидетельствование. Жестко! Ну все, думают: значит, враги тут кругом… Но нет, смотри-ка, не враги.

Это наш профессиональный принцип — отделяй человека от его поступка. Момент очень важный. На поступок мы сразу реагируем, а человека уважаем. Ты не то, что ты делаешь, ты можешь выбирать другое. И ты должен понимать последствия своих поступков. Ведь пока ты их не понимаешь, ты будешь их совершать и совершать. Тут-то, наконец, и случается у них этот разрыв.

Говорят иногда те, кто с нами впервые в походе, даже взрослые говорят — для чего так тяжело, зачем так спешить? Душа вон, ноги стерты, невозможно, все на такое преодоление! А мы всем этим путешествием именно что и детям, и себе — создаем условия для подвига. И нужно это сделать так, чтобы не украсть у них победу. Их личную, собственную победу. Чувство: это сделал я. И значит, я могу так.

***

Двери не закрываются, заходят, выходят люди. Смеются, усаживаются на диван, разговаривают вполголоса там же, рядом с нами. Взрослые, юные, разные.
Еще один.

Фото: Евгений Крынин
Поход на Север воспитанников центра

Юлиана оживляется:

— О, Максим. Максим, а вот расскажи, как тебе поход?

Максим улыбается. Обдумывает ответ:

— Поход был сложный. Мы ходили в горы, мы вообще много ходили, тяжело было. Тяжело, да. И виды хорошие.

Дальше пауза. Юлиана улыбается:

— Иди, Максим.

— У них там появляется возможность столкнуться с распахнутым миром. Увидеть красоту вокруг себя, испытать радость тишины. «Виды там были хорошие»… Когда так говорим не мы с вами, а парни наши, с их опытом жесткости, с их броней — значит, это осталось в душе. У нас в прошлом походе один мальчик, увидев в Хибинах каменное сердце килограммов в пять, положил его себе в рюкзак и понес. И донес же сюда. Вот оно, лежит на подоконнике.

***

… Десять вечера. Внизу уже прошла «свечка» с психологом — обсудили день, отбой. В зале для лекций и кинопросмотров прикручен к потолку детский велосипед.

Читайте также Павел Мерзликин: Мальчики строгого режима Драки, наркотики и молитва… Павел Мерзликин провел день в центре, где из воров и наркоманов делают поваров и ветеринаров

Центр этот, три этажа в обычном парадном, похож на ходячий замок Хаула: не знаешь, куда откроются эти двери, то ли обратно, то ли в нормальную жизнь. Смотря куда толкать.

У меня в сумке мыло с зеленым ростком, соленое мыло с самого края земли.

Финансирования у центра Василия Великого больше нет.

Зато есть дети. Немного детей, не особо-то нужных кому-то еще, тех детей, что не снимешь умильной открыткой с отчетом для спонсора. Каждый год возвращающихся с севера — другими. Сдавшими свой экзамен.

Вы можете им помочь.

Помочь

Регулярные списания с вашей банковской карты или PayPal для поддержки проекта «Центр соцадаптации cв. Василия Великого» будут списываться пока не будет собрана вся требуемая сумма. После завершения сбора средств ваши автоматические пожертвования будут перенаправлены на следующий сбор в рамках такой же категории нуждающихся или на уставные цели фонда.

Пожертвование в пользу проекта «Центр соцадаптации cв. Василия Великого»

VISA, MasterCard, Яндекс.Деньги, QIWI, WebMoney Напомнить сделать пожертвование

Перевести для проекта Центр соцадаптации cв. Василия Великого

изменить

Личные данные

Выберите способ оплаты

Отправьте SMS на короткий номер: 3443 с текстом сообщения: SOS 43 500

«43» — идентификатор пожертвования проекта Центр соцадаптации cв. Василия Великого, а «500» — сумма в рублях.

Обратите внимание, что между идентификатором и суммой обязательно должен стоять пробел!

Услуга доступна для абонентов

Комиссия с абонента — 0%. Подробнее условия для абонентов
Пожертвование осуществляется на условиях Публичной оферты

Скачайте и распечатайте квитанцию, заполните необходимые поля и оплатите ее в любом банке.

Скачать квитанцию

Пожертвование осуществляется на условиях Публичной оферты

Напомнить сделать пожертвование

Напомнить Напоминать сделать пожертвование в другое время
Материалы по теме

Помогаем

Всего собрано
353 385 227 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: