«Я ухожу со следа»

Фото: Дарья Козырева для ТД

Лидер группы «Вежливый отказ» на пике популярности уехал в деревню «взрослеть», да так там и остался

— Да, конечно, я не жалею, что уехал, — отвечает Роман на мой первый вопрос. — Для меня это был опыт становления характера. В то время мне была присуща городская вялость, требовалось изъять ее из организма.

— Что значит «городская вялость»?

— Мне тогда было 28 лет. По сегодняшним меркам это не так много, потому что уровень инфантилизма у нас вырос. Я в деревне с ним боролся. Я там взрослел.

— Как-то вы сказали, что хотели отделиться от государства, поэтому уехали в деревню. Получилось?

— В деревне это легче сделать. Начнем с того, что туда и доехать-то не каждый может даже сейчас. Когда были последние снегопады, мы оказались совершенно отрезанными от мира. Мы там себя как Мюнхгаузены за волосы вытаскивали из этой снежной трясины.

— В 90-е годы, когда вы уехали — разруха, дефицит, разгул преступности в городах, страшно подумать, что творилось в деревне.

— В смысле изломов и конфликтов там было значительно спокойнее. Менее драматично, тише, чем в городах. Это относилось ко всему. Там только пепел оставался.

— Можно ли назвать ваш переезд в деревню «внутренней миграцией»?

— Это, скорее, не миграция была, а такой дриблинг, финт, как в хоккее. Я уворачивался. Просто стал вести крестьянский образ жизни. Не выдумывал никакой новой формы хозяйствования. И, конечно, это не было фермерством. Сначала были две лошади, потом все разрослось. Я начинал как дачник. Сначала выезжал на какое-то время, потом осел, когда появились животные. Казино в то время не было брошенной деревней. А вот второй раз, семь лет назад, когда я перебрался в другую деревню — Сальково, там мы уже строились на пустыре. Вообще ничего не было.

Фото: Дарья Козырева для ТД
Роман Суслов
Фото: Дарья Козырева для ТД
Всполох

В первой деревне у меня был конный завод, он и сейчас существует. Им управляет моя бывшая жена. Сейчас в той же местности, буквально в двух километрах, у меня дом, конюшня. Но занимаюсь я другим. В моей конюшне одни жеребцы, и я на них езжу. Держу 10 голов, это немного. К лошадям отношусь как к любимым животным. Есть, например, мерин, достался мне вынужденно, от него отказались. Пользы от него никакой, ему 24 года, — просто живет, стоит, ест, ничего не делает, но я за ним ухаживаю.

Я сейчас веду себя как эксплуататор: наконец-то обрел некую правильную позицию по отношению к тому, чем занимаюсь. Потому что лошадь — это средство передвижения, а не друг и товарищ. Многие пытаются сделать такие подмены. Я не пытаюсь.

— Это рентабельно?

— Ну, вообще, я этим зарабатываю на жизнь. А музыкой почти совсем не зарабатываю. Платят — хорошо, не платят — будем бесплатно играть.

Лошадьми я зарабатываю на жизнь. А музыкой почти совсем не зарабатываю

— А какой у вас круг общения в деревне?

— Семья и туристы, которые приезжают в наш гостевой дом. В основном, посетители — это такой определенный контингент. К нам ездят одни и те же люди, как к себе домой. Это регулярно возобновляемое общение одного и того же круга. Они немного знают о группе, и для них это неважно. Их привлекает деревенская действительность.

В город я приезжаю как на дачу, отдохнуть. В деревне волей-неволей надо работать — хозяйство. В последнее время я все-таки стал там заниматься музыкой, насильно выбивать себе время для нее. А так, в основном голова забита хозяйством, сложно от него отвлечься, когда ты там. В городе мне абсолютно нечего делать, и я стараюсь посвящать все время репетициям. Все-таки без музыки совсем я не могу. Сейчас период такой, что мне это надо. А в то время, когда я завязал с концертной деятельностью, я даже инструмента не брал в руки года три. Но потом за месяц восстановил форму.

Фото: Дарья Козырева для ТД
Всполох
Фото: Дарья Козырева для ТД
Слева: Гетман; справа: Байсар

— Что дает музыке отрезанность от мира?

— Тишину. В городе мне больше всего мешает звуковая загаженность. А в деревне можно обрести «стерильность», как внешнюю, так и внутреннюю.

И еще тут воля. Я не утыкаюсь взглядом в заборы, в стены. Тут широко. У меня немного земли, всего 75 гектаров. Вокруг — пустующие земли. Там есть какие-то хозяева, но они открыты, нет заборов, границ нет.

— Деревня повлияла на музыку?

— Музыка как была городская, так и осталась. Скорее, в ту пору, когда я жил в городе, была попытка изыскать в себе какие-то псевдонациональные мотивы. У меня даже была программа «Этнические опыты». На этом все и закончилось.

Сейчас мы стали звучать пожестче и пособранней. Наверное, это старческое: хочется погрохотать, нежности совсем не хочется.

Фото: Дарья Козырева для ТД
Сейчас у Романа шесть лошадей, шесть пони, четыре трактора и два грузовика

— В каком режиме существует группа?

— Я вернулся к композиторству, к написанию пьес: расписываю все партии музыкантам и жду какого-нибудь результата. Пока мы на этапе подготовки к концерту в Доме музыки 1 апреля. И я не знаю, как будет проходить концерт. Для меня самого это эксперимент. Мы решили какое-то время концертировать и даже записываться втроем: басист, барабанщик и я. Ездили в гастрольные туры, здесь в Москве выступали, решая тем самым несколько задач, мобилизуя состав, с одной стороны, а с другой — пытаясь разобраться вообще в основе, коей является костяк группы, чтобы потом, может быть, его нарастить, но уже на плотной, хорошо отработанной базе.

— А почему решили отказаться от других участников?

— Мне хотелось понять возможности нашего маленького коллектива и обострить понимание материала музыкантами. Когда играешь большим составом, часто возникает ситуация хора — один прячется за другого, можно где-то промолчать, где-то схалтурить — а в малом составе все на виду, музыканты несут большую ответственность и точнее прорабатывают ритмические рисунки и мелодические темы.

— Концерт 1 апреля будет из новых произведений?

— Нет, совсем новой программа не будет. Вообще, у меня есть подозрение, что мы не сможем отработать ее до такого показательного уровня. Материал непростой. Я его обозначил как романсы, это такая любовная лирика. Но что это будет на самом деле, пока неясно.

Фото: Дарья Козырева для ТД
Роман Суслов купил 70 гектаров земли и стал фермером

— А как вы репетируете, живя в деревне?

— По Skype. Я с пианистом отрабатываю по Skype какие-то вещи. А остальным просто раздаю ноты, при встрече репетируем.

— Вашу нишу так никто и не занял. Как думаете, почему так?

— А ее невозможно занять, потому что я все время убегаю из ниши. Как только она образуется, я стараюсь побыстрее ее покинуть. Не задерживаться на собственном следе, не зависать на одном месте никоим образом.

я стараюсь не задерживаться на собственном следе, не зависать на одном месте никоим образом

— Вы не скучаете по 90-м, по той популярности?

— А у меня никогда не было временной привязки. Я существовал как музыкант параллельно, как бы вне времени. Мне до сих пор в этом состоянии комфортно.

Фото: Дарья Козырева для ТД
Ферма Суслова стала местом паломничества для усталых московских рокеров, которые приезжают на выходные и остаются на несколько месяцев

— Кто ваша аудитория сейчас?

— Понятия не имею. Это тоже часть моего кредо, мне это не нужно знать. Тем самым я теряю аудиторию, конечно. Потому что многие коллективы именно этим и поддерживают к себе интерес.

Я думаю, мы не совсем адекватные представители времени. В 90-х мы выглядели случайными посетителями. Кстати сказать, что приятно, сейчас появляется много публики, которая нас не знает, как представителей 90-х. Появились клубы, аудитория, интересующаяся нашей «кривой» музыкой. Они просто идут на нас как новье.

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких Дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Материалы по теме

Помогаем

Центр «Сёстры» Собрано 8 033 849 r Нужно 8 999 294 r
Гостевой дом Собрано 2 446 995 r Нужно 2 988 672 r
Всего собрано
376 427 543 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: