Старикам тут место

Фото: Игорь Матей/TERRITORIЯ

Как в двадцать лет примерить на себя восемьдесят

В одной из самых «старых» стран мира о старости говорить не принято. Хотя пожилых людей в России сейчас примерно треть, и это самый высокий показатель за всю историю страны. Чего уж там: наряду с темой денег вопрос возраста воспринимается как болезненный даже в самых продвинутых кругах. Но если в Европе, где число пожилых также неуклонно растет, для них работают клубы по интересам, специальные туристические агентства и даже службы знакомств, то у нас жизнь после выхода на пенсию автоматически заканчивается. О старости стараются не упоминать. Общую тенденцию, как это обычно бывает, отражает и искусство. Если в литературе за всех «отдувается» одна Людмила Улицкая, то отечественных фильмов вроде «Любви» Михаиля Ханеке или «Одного года» Майка Ли в прокате нет и не предвидится. Что уж говорить о театре, где нынешних артистов в возрасте предпочитают именовать мэтрами.

Возраст указан

Это не значит, что тема возраста полностью изгнана с подмостков, но даже в таких откровенно тематических спектаклях, как «Пристань» Р. Туминаса в театре имени Е. Вахтангова или «Юбилей ювелира» К. Богомолова в МХТ вещи все равно не называют своими именами, и немолодые звезды играют своих ровесников с таким видом, будто им самим слегка за сорок. Это такая тюзовщина наоборот: если в плохом детском театре главное — не признать в зайчике или лисичке травести предпенсионного возраста, то здесь главное — ни в коем случае не поставить знак равенства между актером и его не самым молодым персонажем, ведь старость ассоциируется у нас не с мудростью и временем подведения итогов/исполнения желаний, а с болезнями, одиночеством, нищетой и смертью.

В этом контексте смелость Международного фестиваля-школы современного искусства «Территория» вызывает уважение. Спектакль «До и После», созданный совместно с Благотворительным фондом поддержки деятелей искусства «Артист» и Театром наций на средства Сергея Орлова и Владимира Смирнова, Благотворительного Фонда «Образ жизни» и Центра «Благосфера», уже самим своим названием отсылает зрителя к «неудобной» теме. Речь пойдет о стариках: помимо их имен, фамилий, профессий в программке указан также и возраст, причем около одной из фамилий значится не только год рождения, но и год смерти (2016). Понятно, что чем дольше будет жить спектакль, тем больше печальных уточнений появится.

Драматург Михаил Дурненков и художник Ксения Перетрухина (в центре)Фото: Игорь Матей/TERRITORIЯ

Но авторы (драматург Михаил Дурненков, режиссер Дмитрий Брусникин и художник Ксения Перетрухина) не боятся такого развития событий. Их спектакль о том, что смерть не страшна, а жизнь — прекрасна. Эта мысль не произносится вслух, но витает над каждым из пяти домиков, в которые приглашают зрителей юные артисты. Да-да, вы не ослышались: восьмидесятишестилетнего артиста Театра Советской Армии и девяностооднолетнюю актрису Театра имени Гоголя, восьмидесятилетнюю сотрудницу пошивочного цеха Театра Оперетты и ее ровесницу, начальницу женского костюмерного цеха Большого Театра, артиста театра имени Пушкина 1934 года рождения и его супругу, арфистку из «Москонцерта», играют совсем юные студенты Школы-студии МХАТ.

Личное дело

Перед нами вербатим. Это не пересказ биографии, не жизнеописание, не панегирик и не актерский этюд. Это личное впечатление каждого из начинающих актеров об актере пожилом (а также костюмере, директоре, режиссере — человеке театра, одним словом), щедро приправленное песнями, анекдотами и юным задором. Около домиков выстраиваются очереди, и услышать все истории за один раз решительно невозможно, тем более, что некоторые рассказываются в доверительной, интимной обстановке, тет-а-тет.

Вместе все — и зрители, и актеры — оказываются лишь в самом начале («до» спектакля, когда им поют речитатив о вкусном пироге) и в самом конце («после»), когда их усаживают в зале, чтобы показать черно-белые фотографии персонажей. Это спектакль про одиночество, про то, что перед лицом смерти ты всегда один, независимо от того, есть ли у тебя семья и дети. Он про то, что в итоге неважны карьера, заслуги перед отечеством, звания и регалии. Удивительно, как убедительно удается донести эти простые мысли совсем еще подросткам, которые, по идее, должны думать ровно противоположное. Может, и вправду чудо творят личные встречи с собственными «героями», походы в гости и поездки на дачу, помощь по хозяйству и разговоры до поздней ночи?

В этом спектакле нет бутафории и реквизита, сценические костюмы сведены к минимуму (шаль, бабочка, скромный шейный платок). Но в нем есть атмосфера — гостей, уютного дома, семейного быта. Это очень простой и очень правильный спектакль, доказывающий, что за социальным театром будущее. И пафос его сводится не к пустому нравоучению («старикам везде у нас почет»), а к банальному, казалось бы, призыву слушать и слышать других, не замыкаться в себе и не бояться открываться. Не знаю, мог ли получиться спектакль таким пронзительным, если бы актеры не познакомились предварительно со своими персонажами и не «поработали» волонтерами, но главное, что открытия их были, скорее, человеческого, чем творческого характера. О чем ребята охотно говорят и сами, не стесняясь признаваться в том, как сложно им было по ходу репетиций.

Разговор наедине

Анжелика Катышева, исполнительница роли Нины Валентиновны Веселовской, актрисы театра Станиславского и театра Киноактера: «Наши кураторы предложили нам с героиней сначала посмотреть друг на друга, а потом уже решать. Нина Валентиновна согласилась, хотя так до конца и не понимала, как я буду рассказывать ее историю, как “вставлю” ее портрет в спектакль».

Саша Золотовицкий, исполнитель роли Владимира Емельяновича Захарова, директора Большого зала Московской консерватории: «Владимир Емельянович мне “достался”, потому что я увлекаюсь музыкой, но, если честно, до музыки так и не дошло. Сначала я вообще был недоволен результатом. На первых наших встречах он пошел по протоптанной дорожке: если послушать другие его интервью, он и мне говорил то же самое. Так что приходилось продираться сквозь дебри, бороться с устоявшейся картиной мира, которая обычно бывает у пожилых людей».

Анжелика: «Я даже в конце показала Нине Валентиновне свой текст, потому что боялась, что расскажу посторонним что-то лишнее и личное».

Анжелика Катышева (слева) во время спектакляФото: Игорь Матей/TERRITORIЯ

Саша: «Текст своего монолога я Владимиру Емельяновичу не показывал. Если честно, мне очень страшно, потому что тексты других ребят более безобидные. А мой не злой, но все равно очень личный. И я знаю, что ему было некомфортно, когда я некоторые вопросы задавал. Чем адекватнее человек, тем страшнее ему рассказывать о себе».

Анжелика: «Нина Валентиновна очень интеллигентна, но держит тебя на большом расстоянии, близко не подпускает. Когда я задавала ей вопросы, мне все время казалось, что я чересчур навязчива, могу ее обидеть. Мне было сложно спрашивать про ее семью, и из разговора я быстро поняла, что она не хочет рассказывать про мужа».

Саша: «Собственно, вся моя сцена построена на том, как я подступаюсь к этому человеку. Мне кажется, я так его до конца и не осознал: ощупал, но не дотронулся. Конечно, он фанатик своего дела. И когда я спрашивал его про личную жизнь и взаимоотношения с семьей, он говорил, что больше всего времени проводит на работе, где ему хорошо, и откуда он не выходит. Мне было интересно пойти к нему домой, но мы встречались исключительно в консерватории. Он возражал против того, чтобы я пришел домой, хотя изначальный смысл проекта был в том, чтобы мы помогали, приносили продукты, убирали. Но Владимир Емельянович не немощный, он абсолютно самодостаточный: может спокойно сходить в магазин, помыть окна и т. д. Ему девяносто лет, но он действительно бодрый — не в банальном смысле слова, а в ментальном, он адекватный, современный, понимающий. От него возникает ощущение опыта, а не старости. Он помнит всех по именам, со всеми здоровается, часто путешествует».

Анжелика: «Нина Валентиновна из тех актрис, которые не любят тусовки. Мы с ней очень похожи, я такой же стопроцентный интроверт. Тоже не могу специально куда-то звонить, отправлять анкеты, ходить на кастинги. Ее признавали самой красивой актрисой СССР, ее Дашу из “Хождения по мукам” до сих пор обсуждают на кинотеатре.ру, а она ничего об этом не знает».

Саша: «Я приходил к нему в Большой зал консерватории, задавал вопросы, но лучший материал я собрал в кафешке неподалеку. В Большом зале Владимир Емельянович восседал как король и вещал. А в кафе — совершенно изменился. Поменялись пластика, поза, голос, взгляд, даже по телефону он говорил иначе. Если честно, я пошел напролом: стал задавать не самые удобные вопросы вроде того, жалеет ли он о чем-нибудь. В кафе я начал расспрашивать его о важных вещах, и это мне помогло».

Анжелика: «Нина Валентиновна должна сегодня прийти на спектакль, и я не знаю, как она отреагирует. Мне сложно представить, что она придет, сядет около меня и будет слушать собственный текст в моем исполнении. Возможно, ей вообще не понравится, что я про нее рассказываю. Хочу только, чтобы у нее не было ощущения, что я ее предаю. Если честно, мне даже страшно, я ведь никогда не могла ей объяснить, как спектакль сделан».

Саша: «Это жуткая ответственность — говорить человеку правду».

Анжелика: «Когда у нас на показе были Светлана Светличная и Светлана Немоляева, они не поняли, почему мы показываем взрослых людей, почему мы вообще эти истории рассказываем, они начали нас проверять, расспрашивать и т. д. И потом еще между собой все это обсуждать».

Саша: «Владимир Емельянович был на премьере, но не попал ко мне, потому что я очень нервничал и просил его не приводить. Зато у меня “в гостях” была Светлана Немоляева, которая выводила меня из себя. Она очень жестко со мной разговаривала. В какой-то момент я ее спросил, как она себя воспринимает (есть у меня в монологе такой вопрос), она ответила что-то очень общее, я рассердился и стал с ней полемизировать. В конце концов не выдержал, сорвался, закончил текст раньше времени, попрощался и ушел».

Саша Золотовицкий во время спектакляФото: Игорь Матей/TERRITORIЯ

Анжелика: «У меня есть еще второй диалог, там такая веселая героиня, все рассказывает, частушки поет, болтает. Я нашла как бы две свои стороны: Нина Валентиновна — это мои проблемы, а Алла Васильевна с ее прибаутками и рассказами — другая часть моего “я”.
Вообще, мне кажется, что я не в свое время родилась. Мне мама постоянно о прошлом рассказывает. О том, как в магазинах ничего не было, все покупали одинаковые кофточки и перешивали каждая по-своему. А я покупаю что-то в “Zara”, а потом все в этом ходят… Я очень люблю советские фильмы, в них актерам всегда веришь: веришь, что рабочий — это рабочий, а священник — это священник».

Саша: «Для меня это не первый вербатим с участием пожилого человека. В прошлом году мы ездили по “Транссибу”, чтобы сделать спектакль о жизни в России. И за месяц до поездки Брусникин дал нам задание — походить, пособирать истории по Москве. Я собрал целых четыре, они до сих пор мои самые любимые, и одну из них рассказывал мой учитель физики Николай Васильевич (самое смешное, что он действительно очень похож на Гоголя). Так вот, он во время разговора вдруг признался, что не верит в бога, и у него получился какой-то невероятный монолог. Думаю, ему очень важно было высказаться, потому что никто этим вопросом до этого не интересовался. Наш менталитет не провоцирует на искренность. Ему было некому сказать, а сказать было нужно. Мне вообще кажется, что самым главным для всех, кто участвовал в “До и После”, было выговориться — возможно, в последний раз. Рассказать всю эту повторенную двести раз ерунду про то, как они играли Чацкого и пили с Ефремовым, а потом подвести итог. Все эти старики одиноки, и пусть у них нет депрессии, и им не нужно к психиатру, им все равно хочется выговориться».

Владимир Емельянович Захаров, директор Большого зала Московской консерватории, советник по концертной работе при ректорате Московской консерватории.

До спектакля: «Я не знал, что Саша меня играть будет. Мне очень интересно, как он это сделал. Текста я в глаза не видел. Интервью у меня миллион раз брали, но тут все было по-другому. И вообще, я впервые стал героем спектакля. Я говорил с ним как со студентом, как с театральным человеком. У нас все было просто и понятно сразу, много встреч не потребовалось, ведь скрывать мне нечего».

После спектакля: «Саша кое-что в тексте, конечно, придумал, но я уж на это не обращал внимания. Только вот, в чем свобода после шестидесяти, он так и не раскрыл. Я имел в виду свободу передвижения, — если б я начал путешествовать лет на двадцать раньше, то было бы гораздо лучше. А в остальном все хорошо. Саша молодец, постарался».

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких Дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Материалы по теме

Помогаем

Всего собрано
353 131 848 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: