Мой муж — инопланетянин

Иллюстрация: Рита Черепанова для ТД

Ксения Елкина — о том, как она осталась жить в далекой-далекой галактике, на другой планете, во Франции

Ксения Елкина родилась в маленьком уральском городке, выросла в Екатеринбурге и в 20 лет перевелась учиться в московский вуз. Познакомилась с французом, работавшим в то время в России, и спустя семь лет после знакомства уехала жить во Францию, оставив в Москве друзей, любимую работу и долгую серую зиму. В своих заметках она рассказывает о жизни в чужой стране, делится приятными сюрпризами и расстраивается по мелочам. Из всего этого складывается одна маленькая жизнь человека, живущего в современном мире, где границы, казалось бы, уже давно размыты интернетом, а общество по-прежнему состоит из национальных особенностей, разнится воспитанием, привычками и общепринятыми нормами.

***

Однажды, холодной мартовской ночью, я познакомилась с французом. Он стоял, нетрезвый и радостный, на выходе из туалета, и не подозревал, что сейчас столкнется со своей судьбой. Дело было в одном московском клубе, известном своими буйными вечеринками. С тех пор наши жизни были прежними только следующие три недели, пока я не вспомнила, что в моей записной книжке завелся какой-то француз, и не решила отправить ему смс.
На встречу мы оба пришли «с кузнецами»: он с одним другом, а я собрала в месте встречи сразу табор друзей: признаться, мы оба плохо помнили, как выглядим, так что запаслись путями к отступлению. Но отступать оказалось некуда, и буквально через две недели мы бороздили просторы Крыма с рюкзаками за спиной.

Следующие пару лет я искренне считала, что французы — они совсем как русские, только говорят на другом языке: француз мой вместе со своими друганами-экспатами с удовольствием зарастал грязью в походах, пил водку в 11 часов утра с продавщицей продуктового ларька на Байкале, оказался устойчив к крымскому портвейну, резвился по московским кабакам и жил, как все мы тогда, от зарплаты до зарплаты.

пару лет я искренне считала, что французы — они совсем как русские, только говорят на другом языке

А потом мы поехали во Францию, в гости к его семье.

Не знаю, с чего бы начать. С того ли, что свекровь посадила меня на диету? Ну, то есть, как посадила. Ничего специально она не делала. Просто ели мы очень маленькими порциями и строго по расписанию. А на груди у меня висел трехмесячный сын, который съедал по два-два с половиной литра моего молока в день. Но свекрови, не кормившей грудью ни одного из троих сыновей, было невдомек, что между обедом, который в 12-30, и ужином мне неплохо бы съесть хоть что-нибудь. Свекровь не видела во мне кормящей матери. Она видела девяностокилограммовую тумбу, которой надо худеть. Поэтому полдник (он в 16-30) тоже отменили. С ужином же была полная беда: его не было. Его не было ни в шесть, ни в семь, ни в восемь. Его нельзя было попросить (неприлично), его нельзя было организовать себе самой (неприлично до безобразия). Его надо было ждать. А ужин ждал меня. В прямом смысле: все ждали, когда я уложу спать ребенка. С голоду у меня к вечеру почти не оставалось молока. Ребенок, голодный не меньше матери, орал и не хотел спать. В итоге, когда я спускалась вниз, измученная и злая, мы садились за стол. В десять. Ели стейк с зеленым салатом на гарнир. Выйти из-за стола раньше времени было нельзя. Надо было участвовать в беседе. В беседе, в которой я не понимала ни слова. Но должна была участвовать молчаливым привидением, потому что неприлично выйти из-за стола раньше других. Я выходила все равно, а муж краснел за меня и оправдывался, и пытался объяснить мне, что так не делают. Я орала на него в нашей спальне, он смотрел на меня большими, синими и очень растерянными глазами, спускался вниз и снова оправдывался.

Фото: из личного архива (5); Марина Федякова
Форт Ля Рошель; Сен-Бреван; пикник в ноябре; пляж Сен-Бреван; с семьей на лыжах; пляж Порник

На третий день я сказала, что умру с голоду. Муж сказал, что через два дня мы поедем в супермаркет и купим там еды. Я сказала, что два дня я не выживу. Он ничего не сказал. А потом мы поехали гулять в город. И там был магазин. Я зашла в магазин и купила себе связку бананов и четыре йогурта. А дальше наступил следующий конец света: мой муж, который ни разу за многие месяцы совместных гулянок не был замечен в особой щепетильности по отношению к деньгам, с ужасом воскликнул: «Это же городской магазин! В нем дорого! Ты что, не могла подождать, пока мы съездим в супермаркет?!» И в этот момент я поняла, что не знаю своего мужа. Совсем.

Он прилетел в Россию случайно из мест, где неприлично сказать «я хочу»

Дальше был кофе, который я купила на улице («Почему ты покупаешь самый дорогой кофе в самом дорогом кафе?»), попытка поесть что-нибудь в четыре часа дня в городе (в одном из пятнадцати кафе, которые мы обошли в поисках еды в этот неурочный час, нам продали два куска пиццы — видимо, остатки с чьего-то стола после обеда), поездка на юбилей к дедушке («Ой, а вы все еще кормите ребенка грудью? Он же уже совсем большой! Ой, как интересно! Ой, какой он толстый, видимо, вы слишком часто даете ему поесть!»), поход на вечеринку к друзьям, где двадцатипятилетние молодые и бездетные люди вели себя так, будто им уже глубоко за пятьдесят. В общем, полное и бесповоротное погружение, после которого стало очевидно, что эта страна расположена где-то в далекой-далекой галактике, а мой муж — инопланетянин.

Он прилетел в Россию случайно из мест, где неприлично сказать «я хочу», где нельзя позвонить другу по телефону и просто задать свой вопрос, надо сначала полчаса говорить о погоде и о природе; где годовалых младенцев берут с собой в рестораны, и там они высиживают по два-три часа в таком спокойном режиме, будто их обкололи наркотой, как тех детей в переходах московского метро; где придя в гости даже к хорошим знакомым, нельзя привалиться на диванчике; где ровно в 12-30 во всех кафе выстраиваются очереди за едой, и ровно в 13-45 прием заказов заканчивается (хочешь избежать очередей — приезжай в Макдоналдс в 14-15); где в домах не снимают уличной обуви; где существует специальное пособие для тех, кто остался без работы в связи с тем, что супруг нашел место в другом городе, и они переехали.

Фото: из личного архива (4)
Боевой отряд; Ностальгия замучила; замок Бриссак; Лувр

Он прилетел, а потом, спустя восемь лет и двух детей, улетел обратно. А мы полетели за ним. И теперь я живу на этой другой планете в этой далекой-далекой галактике. Живу уже три года, и временами мне кажется, что у меня потихоньку стало получаться. А потом я захожу в сырную лавку, двадцать минут жду, пока неторопливая пенсионерка расспросит продавца обо всех имеющихся сортах сыра, попробует половину и долго будет доставать деньги из сумочки. И пока она не сложит свои покупки в авоську, продавец на меня даже не посмотрит. Потому что неприлично. И тогда мне хочется побить кулаками и бабулю, и продавца, потому что мне тоже кажется неприличным, что я торчу тут уже полчаса, а мне даже «здрасьте» никто не сказал. Но меня никто не спрашивал, потому что в Туле со своим самоваром, как известно, делать нечего.

В своих записках невольного эмигранта я попытаюсь понять, каким образом французские папы успевают посещать родительские собрания, поведаю, как из образованного и востребованного специалиста я превратилась в странную тетю без высшего образования, для чего француз ходит на рынок, что такое французская дача, и как ею пользоваться. И немного о том, как, в конечном счете, эта красивая и заносчивая страна потихоньку становится мне домом.

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких Дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Материалы по теме

Помогаем

Всего собрано
353 383 377 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: