Следствие нужно уничтожить

Фото: Интерпресс / PhotoXPress.ru

Следователь в России ничего не расследует. Больше того, нормальной работе над уголовным делом он только мешает

Найти и уличить

В большинстве преступлений, которые попадают в суд, виновник очевиден изначально, остается доставить его в суд. Это может сделать потерпевший, а может полиция. Но часто преступника надо сперва найти. Этим занимается сыскная полиция, которая к началу XX века возникает в большинстве развитых стран. С тех пор методы ее работы особенно не изменились: опрос свидетелей и агентов, слежка, прослушка и т. п. Все это красочно представлено почти в любом детективном фильме или романе.

Но найти и, возможно, задержать преступника — только полдела. Другая половина — юридически корректно уличить его в преступлении. Когда надежный агент рассказывает, что такой-то злодей в пьяном виде хвастался своим преступлением, полицейскому, который ведет расследование, этого достаточно. А судье, присяжным — конечно нет, тем более что привести этого агента в суд обычно невозможно. Поэтому с начала XX века формируется целая сфера знаний о том, как необходимо юридически корректно доказывать вину.

В американских детективах всегда есть два вида правоохранителей. Один — детектив, следователь, просто «офицер» (названия варьируются, потому что у каждого штата свои традиции), он ищет преступника. Другой — помощник прокурора, в маленьких городах — сам прокурор, он оценивает доказательства и решает, хватит ли их, чтобы убедить присяжных.

Прокурор является для детектива супервайзером. Их отношения — источник перипетий и конфликтов в литературе, кино и в жизни. Начиная от «я понимаю, что он убийца, но доказательств у вас нет, поэтому мы его выпускаем» и заканчивая «я понимаю, что он заслуживает пожизненного, но мы пойдем на сделку и посадим его за неуплату налогов на год, потому что наркоторговлю вы не доказали».

в Германии  прокурор может вообще не доводить дело до суда, а сам назначить наказание

 

 

Так устроено везде в мире. Один ищет, другой представляет обвинение в суде. С вариациями, конечно; например, в Германии у прокурора широкое усмотрение — он может вообще не доводить дело до суда. Если обвиняемый признает вину, прокурор может сам назначить ему наказание.

Так было устроено и в Российской империи. Сложные дела там вели жандармы (которые занимались далеко не только политическим сыском, но и, например, выполняли функции современной транспортной полиции) и судебный следователь.

Сделано в СССР

Формально описанное разделение сохранялось даже в сталинские годы. Милиция ловила преступников и передавала их в суд или в прокуратуру. Но тут надо помнить, что многих наказывали не по приговору, а по решению внесудебного органа.

Основным таким органом было Особое совещание. По его образцу формировались региональные «тройки». Но была и масса других органов — комбеды, которые составляли списки опасных элементов, укрывающих хлеб и, по сути, во многих регионах обладали судебными функциями; органы контрразведки, которые во время войны могли без трибунала отправлять в штрафные роты; администрация лагерей, которая могла увеличивать срок, даже расстреливать (причем на больших стройках судебные полномочия администрации распространялись и на вольнонаемных). Есть оценки, что суды в сталинское время выносили всего треть приговоров по уголовным делам (включая и реальных уголовников, и политических). Остальное приходилось на внесудебные органы.

Читайте также Палки важнее людей Российская полиция работает не на людей, а на показатели — так называемые «палки». Поэтому на одни преступления она закрывает глаза, а другие даже сама фабрикует

После Сталина был принят новый Уголовно-процессуальный кодекс, в котором была закреплена двухчастная структура следствия. По обычным делам есть милицейское дознание, которое передает дела в прокуратуру, а та несет их в суд. Никаких специальных юридических познаний от работника дознания не требовалось — это мог быть практически любой милиционер — чаще всего инспектор уголовного розыска или участковый. Прокуратура обладает широкими полномочиями— может давать дознанию указания, поручения и прочее. По сложным делам есть прокурорское следствие. Прокурор руководит группой следователей. А каждый следователь — группой милиционеров, которые ищут преступника.

Однако такая относительно логичная модель продержалась всего несколько лет. Уже в 1964 году в Уголовно-процессуальный кодекс внесли поправки, которыми было создано следствие в органах МВД. Организационно оно было отделено от оперативных сотрудников.

Строго говоря, существование прокурорского следствия тоже создавало конфликт интересов. В СССР и других соцстранах прокуратура — это такой надсмотрщик за всеми. И вот, с одной стороны, прокурор отвечает за то, чтобы его следствие шло быстро и результативно. С другой — за то, чтобы оно шло законно. То есть он сам себя контролирует.

В итоге вышло, что вместо двухчастной системы «милиционер/полицейский-прокурор» появилась трехчастная «оперативник-следователь-прокурор». В 2000-е в России эта система была доведена до логического конца. Прокурорское следствие было выведено в отдельную структуру — Следственный комитет, который подчинен президенту.

Иллюстрация: Анастасия Алексюк для ТД

Две головы хорошо, а три хуже

Как эта трехчастная система работает сегодня?

Расследование — в исконном, а не процессуальном смысле слова — то, что сейчас называется раскрытием преступления— ведет оперативник. Его задача — узнать, кто злодей. Он может использовать данные телефонных соединений, проверять скупки и ломбарды, использовать агентов и прочее. Он находит подозреваемого.

Тут оперативник приходит к следователю и начинает убеждать его, что доказательств достаточно, чтобы суд постановил обвинительный приговор. Если следователь согласен, то возбуждается уголовное дело в отношении конкретного лица или лицо привлекается в качестве обвиняемого-подозреваемого по уже существующему уголовному делу. Что важно: как только это произошло, оперативник, по сути, больше никакой ответственности за это дело не несет. Следователь может его о чем-то просить, но все понимают, что оперативник свою часть работы сделал.

Следователь в россии ничего не расследует. он лишь  оформляет  то, что уже сделал оперативник

И сделал он ее без контроля, участия и даже ведома следователя. Когда следователь получает пакет легализованных результатов оперативно-розыскной деятельности, он с ними уже ничего сделать не может: какие есть — такие есть. Если внезапно подследственный говорит, что дал показания под пытками, а героин ему подбросили, следователь оказывается в ловушке. Он уже перевел человека в статус подозреваемого или обвиняемого. Реабилитировать его — получить очень серьезный минус в отчетность (отрицательную «палку»).

Следователь ничего не расследует. Его основная задача — правильно юридически оформить то, что сделал оперативник. За этим оформлением наблюдает прокурор. Он утверждает обвинительное заключение, когда следователь заканчивает оформление дела. И он же подписывает статистические карточки, после чего каждое важное действие следователя (предъявление обвинения, передача дела в суд и т. п.) попадает в систему учета, и следователь зарабатывает положительную «палку». Так что следователь к прокурору прислушивается. И прокурору примерно понятна работа следователя — хотя бы по бумагам. Но работа оперативника, где и происходит реальное расследование (используя жаргон — раскрытие), для прокурора закрыта.

Система в принципе не может признать  ошибку. Она не может «выплюнуть» подозреваемого, даже если он не виноват

К чему это приводит? Система в принципе не может признать свою ошибку. Она не может «выплюнуть» подозреваемого, даже если он не виноват. Потому что для всех это минус в отчетность и скандал.

Когда оперативник работает напрямую с прокурором, который несет дело в суд, между ними выстраиваются рабочие отношения. Прокурор может контролировать и отчасти направлять оперативника. Но у нас их надежно отделяет друг от друга следователь.

Как это поправить

Следствие как отдельный институт должно быть уничтожено.

Сейчас в МВД есть три вертикали: следствие, оперативные подразделения полиции и униформированная полиция (участковые, патрульные и др.). Криминальную полицию и следствие нужно слить, а Следственный комитет — ликвидировать и перевести сотрудников в полицию.

Тогда у нас появится универсальный солдат — оперативник, он же следователь, он же дознаватель, по простым делам смогут работать участковые, что они на практике нередко делают и сейчас. Руководитель такой объединенной криминальной полиции может распределять обязанности между сотрудниками так, как ему удобно. Кто умеет писать (бывший дознаватель-следователь) — пусть пишет. Кто умеет работать в поле (оперативник) — пусть работает в поле. Но статус у них должен быть одинаковый, и при необходимости они должны заменять друг друга. И каждый из них передает дело прокурору, который несет дело в суд.

У такой реформы есть оппоненты. Не все они вообще понимают, что у нас система работает как-то необычно. Во многих работах я встречал рассуждения о каком-то выделенном следствии в Америке, например. Ясно, что это просто неверное понимание терминов — никакого самостоятельного от оперативных служб следствия там нет.

Читайте также Полиция тонет в бумагах Российская полиция живет в докомпьютерном веке. Все свои действия она вынуждена фиксировать на бумаге, причем часто от руки. Участковые, например, тратят на это до половины рабочего времени

Но есть и возражения по существу.

Во-первых, у многих есть убеждение, что следователь обязательно должен иметь высшее юридическое образование. А оперативники его часто не имеют. Если допустить оперативников до следствия, качество последнего упадет.

На самом деле это преувеличение. Следствие — рутинная процедура, никакого высшего юридического в подавляющем большинстве случаев там не надо. Человек после любого (в том числе неюридического) бакалавриата и, допустим, полугодовых курсов прекрасно может работать следователем. А если дело сложное и требует высокой квалификации, то по нему и сейчас собирается рабочая группа, куда входят прокуратура, следствие, руководство полиции. Могут неформально еще и с судом посоветоваться, хотя и очень аккуратно.

Во-вторых, у многих есть убеждение, что следствие обеспечивает более высокий уровень правовой защиты. Малограмотный полицейский и загруженный прокурор насажают людей в СИЗО, и они там будут томиться, пока суд найдет время разобраться и отпустить. А сейчас у нас более сложная система фильтрации: чтобы посадить человека, нужны визы следователя, начальника следственного органа и прокурора (иногда даже двух).

На самом деле никакой дополнительной защиты это не дает — скорее, наоборот, если решение принято коллегиально, персонально никто ответственности за него не несет. И отстаивать ошибочное решение они тоже будут коллегиально.

В-третьих, говорят, что система есть и кое-как работает, а вы сейчас все сломаете. Это отчасти правда — такую реформу меньше чем за полгода не провести. Но нужно взвешивать издержки и выигрыш. А выигрыш очевиден.

Автор — социолог, ведущий научный сотрудник Института проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге

Другие статьи рубрики «Такая Россия» 

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких Дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Материалы по теме

Помогаем

Всего собрано
354 554 111 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: