Самые важные тексты и срочные новости от «Таких дел» в моментальных уведомлениях
Подписаться

Мама и жужелица

Фото: Eirik Sundvor (1902 - 1992)/The Municipal Archives of Trondheim

Коров сдавали на местную скотобойню. Расставались страшно: хозяйки в голос причитали над кормилицами — из огромных коровьих глаз текли слезы. Ревели вместе

«Твой дед сбежал на хутор в одних портках. Его должны были арестовать в 1937-м, сразу после поездки в Москву. Пока он ехал, к нему домой пришли НКВДэшники. Хорошо, что у него был товарищ, он прибежал к приходу поезда и шепнул: «Василий Яковлевич, за тобой пришли». Дед из Ворошиловграда рванул на Верхний Дон, к твоей прабабке Анне», — рассказывает мне бабушка Нина по пути домой.

Бабушка Нина и ее сын Владимир Васильевич ЕфимовФото: из семейного архива Полины Ефимовой

Она плохо видит, и каждый день я перевожу ее через дорогу — на ночь она уходит к себе. Мы медленно бредем по дорожке, посыпанной пережженным углем — почему-то отработанный уголь называют в хуторе жужелицей. Когда выпадал снег — жужелицу заметает, приходится снова посыпать дорожку, чтобы не поскользнуться. А весной, когда снег таял, жужелицы было так много, что невозможно было ступить босыми ногами — она кололась и была неприятной на ощупь.

Бабушка не любила жужелицу, тыкала ее палкой и говорила, что некоторые люди похожи на нее: родились нормальными, а когда выросли, превратились в жужелицу. Ни на что не пригодную, пустую и бесполезную, кроме как на дороге валяться и колоть ноги. В хуторе до сих пор топят углем и выбрасывают жужелицу на дорогу.

Я держала бабушку под руку. Заходили в избу: на Дону ее называют «связь». Такая длинная изба с тремя комнатами: две отапливались. В одной бабушка жила. Около входа настоящая русская печь, рядом с кроватью сундук, около маленьких окон — длинная деревянная лавка. В сундуке — две темные юбки, пиджак, да смертный тугой узел с бельем. Иногда бабушка открывала сундук и вздыхала, доставая мне конфетки:

«Ничего я не накопила. Душили нас налогами страшно. Растет сливовое дерево — сдавай сливы, растут яблони — сдавай яблоки, зарезал поросенка — отнеси шкуру и сало, имеешь корову — сдавай молоко и масло. И работали мы за «палочки». Это так учитывались трудодни. Чуть рассвет — стук в окно. Это бригадир Аверя — жужелица! — колотит ручкой нагайки. «Вставайте!» До поздней ночи мы работали. А в конце дня Аверя наклонит свою патлатую черную голову над засаленной толстой тетрадью, послюнявит карандаш и поставит палочку. Он был на хуторе главным начальником. Что хотел, то и творил. Мог и нагайкой через спину протянуть. Доставалось. Он возненавидел моего мужа Василия Яковлевича, писал на него доносы в станицу. Как же! Приехал из города, да еще грамотный. Вот и завидовал.

1930-е годы. Члены рабочей бригады изымают хлеб на основании постановления Политбюро ЦК ВКП(б) от 30 января 1930 года «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации»Фото: РИА Новости

Однажды этот Аверя проклятый нашу корову столкнул в овраг. Паслась скотина в общем хуторском гурте, видно, подошла близко к краю обрыва — Аверя ее и толкнул. Бабы видели. Я как узнала, бежала, ног под собой не чуяла. Гляжу вниз, а она, кормилица, еще дышала. Быстро, быстро. Так и умерла у меня на глазах. Аверя стоял рядом, улыбался, нагайкой похлопывал по сапогу… Не могу, не проси, не хочу дальше вспоминать, как мы голодали с твоей матерью Щурой».

Поставили «жужелицу»

Бабушкины слова будто эхом возвращаются через много лет, когда на днях мне звонит мама Александра Васильевна и кричит в телефон: «У нас убрали главу, поставили «жужелицу», И.О., — эти две буквы мама произносит с нескрываемым раздражением. — Это наша дальняя родственница. Помощи никакой. Попросила сено уложить в сенник — отказала. Бурьян около дорог тоже не косят. Зато новые налоги на коров хотят ввести. Раньше людей душили налогами. И сейчас — что, все заново?»

Новую исполняющую обязанности главы сельского поселения — Людмилу Сытину 37 лет, я знаю. В детстве мы сидели на берегу деревенской речки Тихой, копались в теплом песочке. Сегодня из маленькой девочки выросли две весомые буквы «И.О.».

Как? Людмила Сытина не скрывает: «Мне позвонил Владимир Серафимович (Кочуев, заместитель главы Верхнедонского района, на территории которого находится сельское поселение — ТД). Он сказал: «Приходи к Волкову. Надо поговорить». Волков — это председатель кооператива, которому принадлежат все земли в округе. Я пошла».

На этой нейтральной территории ей предложили новую должность. Она согласилась. Когда вернулась к себе на работу, ничего не стала скрывать от бывшего начальника: «Мне сказали, что глава вас убирает и ставит меня».

«Скосить бурьян не могу, мы только иногда обкашиваем места, где проезжает областная комиссия, — тараторит И.О. Мещеряковского сельского поселения Людмила Сытина. — А я помню вас, — вдруг говорит она мне, — мы с вами вместе играли… Нет, ну ваша мама странная женщина. Я ей несколько раз объяснила, что косить бурьян около дорог не будем. Так она к трактористу подбежала и стала его уговаривать, чтобы он обкосил бурьян. Нет. Так не пойдет. Нам этот тракторист дорого дался: чтобы взять трактор с косилкой мы несколько раз подавали заявку, ждали его полгода. Нет, скосить траву не могу. У нас маленький бюджет, — слышно, как стучит калькулятор, — да, маленький… А помните, как мы с вами игрались…Нет, скосить траву в хуторе не могу. Пусть ваша мама не просит. Она странная. Вот недавно мы проводили субботник, так ваша мама подошла и стала просить помочь ей сено убрать, а потом забросить в сеновал. А мне люди нужны здесь. И сейчас. Никому я помогать не буду с коровами. Ваша скотина — вы и занимайтесь. Пусть мать сама косит и складывает сено».

Дзынь-дзынь

Мама старенькая, худенькая, вены синие на руках, ей не по силам заготовить две тонны сена. А была когда-то красавица. Смотрю на ее старое черно-белое фото: волосы — золото, огромные синие глаза, одета в голубое платье-колокольчик: 60-е годы на дворе, в моде были мини-платья, туфли на высоком каблуке. Да еще она пела удивительным меццо-сопрано. Дивчина с Верхнего Дона приглянулась столичному журналисту, околдовал, позабавился, бросил, чуть не погибла в Ворошиловграде, где тогда училась. Добрый ее брат привез жить к себе на донской хутор. И правильно сделал — когда началась война на Украине в 2014 году, мама с радостью говорила, что ей повезло. А так пришлось бы на старости лет спасаться от смерти, как ее подружкам-ровесницам. Их вывозили под бомбежками в хутор Мрыховский, на Верхний Дон. От пережитого одна женщина сошла с ума — высокая старуха, богато одетая в черные одежды, ходила по деревенским улицам и просила расческу. Местные старушки были в шоке. Говорили, что им повезло жить в хуторе, где не бомбят.

Александра ЕфимоваФото: Полина Ефимова

Но жить здесь все равно тяжело. Моя мама Шура единственная держит корову — тяжелые годы приучили иметь все свое: каждый год она просит нас заранее собирать ей деньги на сено. Со всей округи к ней приходят за молоком. Если раньше чуть ли не во всех дворах были коровы, то сегодня только несколько человек держат скотину. Люди не в силах оплатить сено: нужно 25 тысяч рублей, чтобы трактор скосил траву, а когда высохнет — сгрести, уложить в копны, перевезти и сложить в сенник. У старушек-пенсионерок, проработавших всю жизнь в совхозе при маленьких зарплатах, пенсия — около восьми тысяч рублей.

Подешевле скосить начальник местного сельхозкооператива Флеров наотрез отказывается: «Вы че, сдурели! Я себе в убыток работать не буду. Сдавайте скотину на мясо, раз денег нет», — говорит жестко, со всей властью хозяина.

Очерствели бабки после такого намеренного убийства. Их будто тоже привязали и вытолкали из нормального жизненного течения

Коров сдавали на местную скотобойню. Расставались страшно: хозяйки в голос причитали над кормилицами — из огромных коровьих глаз текли слезы. А ничего сделать не могли, привыкли жить под властью.

Поревут. Привяжут корове намертво веревкой рога, чтобы не сопротивлялась — и пошла! Пошла со двора. Очерствели бабки после такого намеренного убийства. Их будто тоже привязали и вытолкали из нормального жизненного течения. Стали больше скандалить, завидовать тем, у кого остались коровы.

1920-е годы. Доение коров на скотном двореФото: РИА Новости

Раньше к вечеру шел табун, коровы мычали, хозяйки встречали своих кормилиц, загоняли во двор, доили. Дзынь! Дзынь! В ведре острые струйки взбивают пену из молока. Парное молоко. Белое. Душистое. Тяжелое ведро еле поднимают! Молоко процеживают через марлю в трехлитровые банки. По чуть-чуть дают кошкам и детям, которые не отказываются. И сама хозяйка выпьет глоточек — не горчит ли молоко? Не съела ли кормилица полыни? От этого может появиться горьковатый вкус. Нет, не горчит. Ставят банки в погреб, собирают сливки, делают сметану, творог.

А теперь — все, нет никого. Деревня омертвела. Вместо коров — магазинное молоко в соседнем хуторе.

Только у мамы Шуры, да еще в одном дворе стоят на базу коровы. Не так давно корова отелилась. Это была радость. Еще какая! В этом году корова что-то припозднилась с отелом. Уж мама и к ветеринару бегала — тот пришел, посмотрел на корову и говорит: «Холостая!» Это значит, что теленка у коровы нет. Мама в слезы. Как же так! Починала ведь! Вымя наливалось молозивом, сдаивала, чтобы не было мастита. И тут вдруг — холостая. Дурак этот ветврач! И вправду дурак. Утром мама приводила его к корове, а вечером корова отелилась. Мать от радости плакала. Все старушки обсуждали эту неожиданную радость — теперь и у них молоко будет, Щурка (они ее так все в деревне называют) ведь просто так раздает молоко.

«Ни у кого денег нет, все старые, беспомощные. Я уж лучше так отдам. Не могу я продавать»

— Мам, ну ты хоть продавай, все будут тебе деньги на сено, — советую я.

— Не, не могу, дочь.

— Мама, но в этом году я не смогу тебе помочь с деньгами. Муж совсем уже не встает с кровати, плохой стал, нужны лекарства.

— Не, не могу, дочь. Ни у кого денег нет, все старые, беспомощные. Я уж лучше так отдам. Не могу я продавать. Вот, Ольга Васильевна! Как ей продавать? Она лежит, не двигается, спину повредила.

Ольга Васильевна Пономарева в юностиФото: из личного архива Ольги Пономаревой

У Ольги Васильевны в шкафу висит парадный пиджак, на который она приколола орден Трудового Красного Знамени. Получила она его за создание Мрыховского народного хора, который объездил с гастролями всю страну, выступал в Москве, голосил особым верхним подголоском, тенорным «дишкантом» о далеких казачьих походах. Много людей было вокруг Ольги Васильевны, а на старости лет осталась одна с пьющим сыном. Вот и носит моя мама молоко, жалеет ее.

А рядом с маминым домом — заброшенный флигель. Там поселился бомж. Его тоже надо напоить молоком. Ходит он по хутору, шаркает ногами в стоптанных ботинках, подрабатывает у зажиточного хуторянина Петра Скилкова. А Петро скупится, деньги не дает, сунет булку хлеба бомжу в руки — иди, ешь всухомятку. Бабушка Шура даст молока — вот и жить можно.

Вздулись на материнских руках жилы от непосильной работы, и стоит она посередине двора в лучах заходящего солнечного света. Ей всех жалко.

Спасибо, что дочитали до конца!

На «Таких делах» мы пишем о социальных проблемах, чтобы привлечь к ним внимание. Мы верим, что осознание – это первый шаг к решению проблем общества.

«Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Небольшие, но регулярные пожертвования от многих людей позволят нам продолжать работать, оплачивать командировки и гонорары авторов, развивать сайт.

Пожертвовав 100 рублей, вы поддержите «Такие дела». Это займет не больше минуты. Спасибо!

ПОДДЕРЖать

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Помогаем

Не разлей вода Собрано 1 134 602 r Нужно 1 188 410 r
Мадина Собрано 2 487 112 r Нужно 2 727 604 r
Учить нельзя отказать. Поставьте запятую Собрано 1 005 866 r Нужно 1 898 320 r
Ремонт в Сосновке
Ремонт в Сосновке
Узнать о проекте
Собрано 700 751 r Нужно 1 331 719 r
Консультационная служба для бездомных Собрано 218 075 r Нужно 1 300 660 r
Помощь детям, проходящим лучевую терапию Собрано 419 733 r Нужно 2 622 000 r
Службы помощи людям с БАС Собрано 1 221 576 r Нужно 7 970 975 r
Дом Фрупполо: детская паллиативная служба Собрано 330 074 r Нужно 3 555 516 r
Всего собрано
594 490 969 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: