Доказать нельзя, помочь можно

Собрано
257 457 r
Нужно
1 945 324 r
Иллюстрация-реконструкция: Мария Ионова-Грибина для ТД

Быть приемной мамой трудно. Быть приемной мамой ребенка, пережившего сексуальное насилие, невыносимо трудно, почти невозможно. Очень нужна помощь

В опеке слушать ее не захотели. Два раза приходила Валентина Ивановна — пьяненькая, выражалась нескладно, понять-то ничего нельзя было. А когда ее все-таки поняли, сказали, что дело семейное. Дочка у Валентины Ивановны умерла через полгода, как зять из тюрьмы вышел. Мутное дело и неприятное, то ли бил он ее, то ли водка паленая попалась, то ли все вместе. Так бабка внучку Катю к себе не забрала, с отцом оставила, а теперь требует с зятем разобраться, да еще и определенного ничего не говорит. Семейные дрязги, в них только влезь — месяцами будешь расхлебывать.

Опека пошла разбираться только, когда из полиции позвонили. Совесть, сказали, имейте, мы его задерживать пришли за грабеж, а у него, оказывается, ребенок тут. На цементном, между прочим, полу. Стены голые, квартира страшная, один матрас валяется в углу и бутылки еще. И что восьмилетняя Катя тут ест — тоже непонятно.

«А где она тут спала-то?» — спросила сотрудница опеки, брезгливо оглядывая грязные тряпки, наваленные на матрас.

Как жить с этим?

Марина сидела перед Анной Межовой, директором оренбургского фонда «Сохраняя жизнь», и спокойным, очень спокойным голосом говорила, что — нет, она не смогла. Не потянула. Надо что-то решать с тем, чтобы отдавать Катю в детский дом. «Я не понимаю, — как с этим всем будут жить мальчики? И я, — Марина повысила голос, — я как буду жить с этим

Марина — приемная мать двух пацанов девяти и десяти лет, а теперь и приемная мама Кати. Учительница в деревенской школе, в ста пятидесяти километрах от Оренбурга, несколько сотен человек в соседях, все всех знают. И когда Катя начала вести себя странно, об этом тоже узнали сразу все. И обсудили. И доложили Марине. Катя вела разговоры, которые дети в восемь лет не ведут. Специалисты-психологи называют это частью «сексуализированного поведения». Ребенок употребляет слова, которые ему неоткуда выдумывать, пытается изменить свою внешность в сторону большей взрослости и привлекательности, пристает к другим детям. А еще Катя рисовала. Марина принесла один из ее рисунков: голая комната, матрас в углу, на нем девочка, связанная по рукам и ногам, а сверху массивная темная фигура с лицом, заштрихованным до дырок на бумаге. Отец.

голая комната, матрас в углу, на нем девочка, связанная по рукам и ногам, а сверху массивная темная фигура

С фондом «Сохраняя жизнь» Марина знакома уже три года — из-за прошлых усыновлений. Таких, как она, называют «ресурсный родитель», то есть человек, идущий на приемное родительство осознанно, готовый на самые тяжелые ситуации и умеющий их решать. Марина постоянно работала со своими мальчишками, с последствиями многолетней жизни в детском доме. Удалось разобраться и с драками, и с воровством, и с побегами. Удалось, конечно, не сразу — с помощью психологов и ежедневной тщательной маминой работы. К этому Марина была готова, а вот к тому, что делала и говорила Катя — нет.

«Предполагается, что наши специалисты оказывают именно психологическую помощь, — рассказывает Анна Межова, — но на самом деле приходится решать любые ситуации. Потому что больше некому».

Анна нашла в Оренбурге детского гинеколога — в сельской больнице такого не было. А если бы и был, все равно к нему не пойдешь: через пять минут после того, как за мамой и дочкой закроется дверь, об этом узнает весь поселок. Идти в местное отделение полиции? Чтобы девятилетняя девочка отвечала на вопросы — как именно, сколько раз и не напридумывала ли она? Слушать, что «вот и в школе говорят, что девочка ваша сложная, на мальчиков сама вешается»?

Ретравматизация

«Миф о том, что дети врут о насилии над собой, очень живуч, — рассказывает Екатерина Сигитова, врач-психотерапевт и доктор наук. — Хотя специалисты всего мира сходятся в том, что дети крайне редко придумывают такие истории».

Екатерина объясняет: взрослым сложно поверить детям, потому что восприятие мира сильно отличается — дети говорят о фактах совершенно не так, как это привыкли делать мы. Они могут менять некоторые детали рассказа или вообще отрицать произошедшее. Они ретравмируются процедурой расследования да и вообще необходимостью говорить об этом, и психика включает защитные механизмы — забыть, стереть. Специалист должен учитывать множество факторов, работать очень тонко, потому что определить, что насилие произошло, можно только по общей картине. Екатерина рассказывает о признаках возможного насилия — появление сексуальной темы в играх и разговорах, несвойственное для этого возраста поведение, странные детали, рассказанные семье, друзьям или учителям, стресс. Она еще раз подчеркивает — разбираться нужно тщательно, сопоставляя факты и аккуратно выстраивая общую картину.

«Мы пошли с Мариной в Следственный комитет в Оренбурге, конечно, — говорит Анна. — Там нам совершенно четко сказали, что доказать ничего нельзя, а ребенку веры не будет, даже если он пройдет ад следствия и выступления на суде».

По-человечески сотрудники Следственного комитета очень сочувствовали. Один из них долго нервно курил и матерился, а потом сказал, что Катя — ровесница его дочки. Он особенно советовал не втягивать девочку в расследование, ему было страшно представить, как будут проходить разговоры со следователем. А выродок этот все равно уже сидит, пожалейте ребенка.

«Мы спрашивали и в Следственном комитете, и в Минздраве (не местном, федеральном) — кто у нас занимается реабилитацией детей, переживших физическое или сексуальное насилие? — говорит Межова. — В СК ответили, что этим должно заниматься Министерство здравоохранения, в Минздраве сказали, что оказывают помощь в случае тяжелых физических повреждений».

Дорожная карта

Марина поняла, что не будет за счет ребенка пытаться наказать насильника — почти не было надежды на справедливый исход дела. Она это твердо решила и осталась наедине с черной бездной перед собой. Что делать дальше? Как решать все это — начиная от поведения Кати и заканчивая тем, что она сама почти перестала есть и спать. Что-то сразу почувствовали и мальчики, вернулись драки в школе и между собой, заторможенность и тревога, постоянная тревога.

«Марина была в тяжелейшем состоянии, — рассказывает Елена Пономаренко, один из психологов фонда «Сохраняя жизнь». — Если с Катей удалось найти контакт относительно быстро, и реабилитация шла последовательно и успешно, то у ее мамы травма была такой силы, что она задумалась о том, чтобы отдать ребенка обратно в детский дом. Она была уверена, что не сможет преодолеть последствия случившегося, сама потерялась, запуталась. Ей нужно было помочь».

У Елены мягкое, круглое лицо, добрые глаза и очень приятный голос. Она работает и со взрослыми, и с детьми, использует арт-терапию, терапию песочную, музыку, ведет групповую терапию и консультирует индивидуально. Елена объясняет, что тут нельзя работать одним методом, каждому помогает свое.

Чтобы справиться с ситуацией, Марине понадобилось полгода постоянных консультаций

Чтобы справиться с ситуацией, Марине понадобилось полгода постоянных консультаций. Она поняла, как может помочь ребенку и себе, и почувствовала, что это не конец света. С последствиями физического и сексуального насилия можно работать. Марина и Катя съездили в специальный реабилитационный лагерь, где у Кати появились новые друзья, а Марина увидела, что ее путь проходят и другие приемные родители — проходят сложно, но проходят же! Ни о каком детском доме речь уже не шла.

Фонд «Сохраняя жизнь» — единственный фонд в Оренбурге и области, который помогает детям, прошедшим через то, о чем большинство родителей боятся даже думать. Это единственный фонд, который помогает родителям пострадавших от насилия детей. Им некуда пойти и некуда отвести своих детей, государство только пытается выстроить систему помощи, и когда она появится — неизвестно.

Фонду «Сохраняя жизнь» нужно платить зарплату тем психологам, которые уже работают в фонде с детьми, пережившими насилие. Фонду нужны деньги на обучающие семинары — чтобы разработать систему психологической поддержки на местах. Оренбургская область очень большая: много маленьких поселков и деревень — и в них нет психологов и психотерапевтов.

Пожалуйста, подпишитесь на регулярное пожертвование или помогите любой возможной для вас суммой. Помощь очень нужна. Спасибо.

Помочь

Регулярные списания с вашей банковской карты или PayPal для поддержки проекта «Ребенок под защитой» будут списываться пока не будет собрана вся требуемая сумма. После завершения сбора средств ваши автоматические пожертвования будут перенаправлены на следующий сбор в рамках такой же категории нуждающихся или на уставные цели фонда.

Пожертвование в пользу проекта «Ребенок под защитой»

VISA, MasterCard, Яндекс.Деньги, QIWI, WebMoney Напомнить сделать пожертвование

Перевести для проекта Ребенок под защитой

изменить

Личные данные

Выберите способ оплаты

Отправьте SMS на короткий номер: 3443 с текстом сообщения: SOS 195 500

«195» — идентификатор пожертвования проекта Ребенок под защитой, а «500» — сумма в рублях.

Обратите внимание, что между идентификатором и суммой обязательно должен стоять пробел!

Услуга доступна для абонентов

Комиссия с абонента — 0%. Подробнее условия для абонентов
Пожертвование осуществляется на условиях Публичной оферты

Скачайте и распечатайте квитанцию, заполните необходимые поля и оплатите ее в любом банке.

Скачать квитанцию

Пожертвование осуществляется на условиях Публичной оферты

Напомнить сделать пожертвование

Напомнить Напоминать сделать пожертвование в другое время
Материалы по теме

Помогаем

Центр «Сёстры» Собрано 7 826 893 r Нужно 8 999 294 r
Гостевой дом Собрано 2 316 935 r Нужно 2 988 672 r
Всего собрано
363 465 232 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: