Самые важные тексты и срочные новости от «Таких дел» в моментальных уведомлениях
Подписаться

Полдень, XXI век

Фото: Антон Уницын для ТД

Юка Лещенко летела в Академгородок посмотреть на «сибирский Хогвартс», а попала в школу, о которой сама мечтала в детстве.

В тринадцать я прочитала Стругацких, объявила забастовку и перестала ходить в школу. Я пугала соседей, разучивая вой гигантского ракопаука с Пандоры; собиралась сбежать в Африку на электричке (Африка — плохая замена Венере, да и электрички не прокалывают риманово пространство, но что уж); отказывалась вытирать пыль, чтобы не увеличивать энтропию Вселенной. И еще была влюблена сразу во всех обитателей 18-й комнаты Аньюдинской школы, особенно в Либер Полли, и страшно им завидовала.

У них не было рядом никаких родителей — «уроки сделала? примеры решила? почему опять двойка?» — они жили, учились и дружили в каком-то невероятном месте с парком и прудом, дрались по ночам подушками, могли провести полдня на спортплощадке, высчитывая отношение высоты к длине прыжка, смотрели лекции по стереовизору, болтали, смеялись и спорили с учителем. Я тоже хотела вот это все. Мама сказала: «Таких школ нет, это придуманное, видишь, даже на книжке написано “Библиотека фантастики”». А такая школа была. Правда, очень далеко.

Тропинки через небольшой лесок ведут к корпусам школыФото: Антон Уницын для ТД

В Новосибирск я прилетела вечером. Водитель такси по дороге из аэропорта говорил:

— Там лес вокруг, поаккуратнее надо ходить, особенно ночью. А то зверя встретить можно.

— Какого зверя? — спросила я.

— Например, белку.

Утром я шла по Академгородку — через первый снег, по тропинкам в лесу, мимо студентов, завтракавших на ходу, мимо человека на велосипеде, в бороде и очках, с портфелем подмышкой, мимо разноцветных домов, к университету — и пыталась понять, что мне это напоминает. Тот самый город будущего Стругацких, куда мне так хотелось сбежать в детстве. Только самодвижущихся дорог не хватает.

Я очень плохо ориентируюсь в незнакомых местах, никакие карты и навигаторы не помогают. У нового корпуса университета, больше похожего на, простите, церковь с куполом и флагом на макушке, спросила у идущей мимо женщины, как найти — дальше читала по бумажке и скороговоркой — специализированный учебно-научный центр… ну, СУНЦ.

— Простите, не поняла? — сказала женщина.

— Физико-математическую школу? — переспросила я. — ФМШ?

— А, Фымышугу! — сказала женщина. — А это вам по тропинке и налево.

Счастливейшее, но далеко не среднее арифметическое

Фымышуга, она же ФМШ, она же, то есть он же, СУНЦ, начиналась в 1962 году. Академгородку тогда было семь лет. Переброшенный — или сосланный за то, что подписал знаменитое «письмо трехсот» против лысенковщины, — на его постройку академик Михаил Алексеевич Лаврентьев решил создать при университете особенную школу. Рассказывают, что идея создания такой школы основывалась на практике буддийских монахов, которые ходят по городам и деревням, ищут просветленных и одаренных детей и ведут их в храм, где с ними работают наставники.

Лучшее время для учебы — на переменеФото: Антон Уницын для ТД

В 1962 году была проведена первая Всесибирская олимпиада школьников, заочные задания для которой напечатали в «Комсомольской правде» и «Науке и жизни» — самых известных и читаемых тогда изданиях. В июле открылась Летняя физико-математическая школа, и лучшие из ее участников стали первыми учениками ФМШ — фымышатами.

«Вот и мы ходим по городам и деревням, — говорит директор школы Николай Иванович Яворский, — ищем одаренных детей и ведем их в храм науки. Работают тут с ними настоящие ученые. Нет посредника, есть ученые, которые эту науку делают, — в этом главная идея. Талантливый ребенок — он часто как белая ворона, он может раздражать или восхищать, а и то и другое — не очень хорошо для него. Попав к нам, он оказывается в микросоциуме, среди таких же детей, каждый из которых по-своему талантлив. И это мощный толчок к развитию».

Перемена, из аудиторий выходят фымышата (говорят, фымышат придумала одна из учениц — нарисовала на цветочном горшке мышонка, мышонка-фымышонка): кто-то бежит по коридору, распевая во весь голос «Ля-ля-ля, три рубля, торсионные поля», тут же у дверей завязывается бурная дискуссия о вечном двигателе, кто-то пытается прорваться на улицу.

— Без шапки не пущу, мозги застудятся, — говорит вахтерша.

— С научной точки зрения… — начинает лохматый юноша.

— Не пущу! Ни с какой точки зрения! — повторяет вахтерша. — Вот ведь умные все вокруг, а ведут себя как дети.

«Кто-то про нейтроны спорит, кто-то — про изоморфизм»

Полина Турищева жила во Владивостоке, была уверена, что чистый гуманитарий, учила английский. За компанию пошла с подругой на олимпиаду по математике. Когда пришло приглашение в Летнюю школу ФМШ и Полина решила лететь, вся семья была в шоке.

«Мне пришлось поработать, чтобы помочь родителям оплатить билеты. И заодно доказать, что я действительно хочу здесь учиться, — говорит Полина. — В ФМШ все такие разные, и это очень меняет взгляд на мир, расширяет границы. Я ничего не понимала в физике, а этим летом участвовала в Турнире юных физиков. В моей прежней школе нас не учили — мы заучивали и готовились к ЕГЭ. Здесь я могу просидеть над задачей час, два, могу ставить опыт в лаборатории, проводить исследование, и когда приходит решение, когда складывается пазл — это кайф. И мы постоянно учимся, не только на лекциях — друг у друга. Это как одна большая семья. Замятин писал о “счастливейшем среднем арифметическом”… нет, не так, я бы сказала, что мы — счастливейшее арифметическое, но совсем не среднее».

Сдача зачета по молекулярной биологии. Принимает Григорий Моисеевич ДымшицФото: Антон Уницын для ТД

Немного статистики: за 54 года ФМШ окончили 15 000 человек. Каждый четвертый выпускник стал кандидатом наук, 500 — докторами наук. Из 260 преподавателей у большей части — ученая степень, 19 профессоров, 24 доктора наук, 83 доцента, 98 кандидатов наук. Многие преподаватели сами были фымышатами и всегда возвращались в школу. Невозможно перестать быть фымышонком, это навсегда.

«мы не делаем вас умнее, мы учим вас думать»

«Здесь живут и работают такие люди, которые, если завтра скажут, что за работу тут надо доплачивать, — они будут приходить и доплачивать, — говорит Владимир Николаевич Власов, преподаватель кафедры математики. — Когда я в 1984 году приехал сюда учиться, сразу влюбился в это место. Это был рай. Я любил все: фонари, ночные улицы, любил слушать разговоры: идешь, а тут кто-то про нейтроны спорит, кто-то — про изоморфизм. У нас даже была формула “9 + 1”. То есть год здесь был круче, чем все предыдущие девять лет в прошлой школе».

Между интервью я сижу в учительской, которая не очень похожа на учительскую: завуч Фаузия Габасовна угощает меня пирогом с крыжовником, все время кто-то заходит, вот кто-то из воспитателей пьет кофе и говорит, что не выспался. Я выхожу на улицу, которая тоже не очень похожа на улицу: сразу начинается лес, под березой сидит упитанная белка и смотрит выжидающе. Мимо идет фымышонок, что-то насвистывая, достает из кармана орехи, протягивает белке. Белка очень по-хозяйски и неторопливо выбирает один, скашивает янтарный глаз, шевелит усами и, кажется, кивает, как давнему знакомому.

— Учиться сложно, но интересно, — говорит Касымхан Хубиев. — Здесь говорят: «Мы не делаем вас умнее, мы учим вас думать».

Классы в ФМШ похожи на классы обычной школы, только уроки здесь совсем другиеФото: Антон Уницын для ТД

Касымхан приехал из казахстанского города Атырау, учится на физико-математическом потоке, любит Толстого, Чехова и Пушкина, пишет рассказы и участвует в создании библиотечного сборника «Переплет», в котором публикуются школьные поэты и писатели. А еще Касымхан запатентовал собственную модель электростанции, компактной и позволяющей получать недорогую энергию. И собирается вывести свою разработку на мировой уровень, чтобы она приносила пользу людям.

— Я бы очень хотел остаться в Академгородке, поступить в НГУ, — говорит Касымхан. — Здесь невероятная атмосфера, можно полностью погрузиться в науку. Вот если бы еще было не так холодно! Раньше я думал, что настоящий сибиряк — это тот, кто не боится холода. Теперь понял, что настоящий тот, кто тепло одевается.

Общага-на-дружбе

Мы идем по длинному коридору из учебного корпуса в общежитие.

— Здесь у нас душевая, здесь стиральные машины, здесь медпункт. Недавно сделали ремонт. Правда красиво? — спрашивает Никита Колчанов, воспитатель и замдиректора по воспитательной работе, и фымышонок, конечно. — Хотите посмотреть, как они живут?

Он стучит в дверь, открывает — никого нет, все на лекциях.

— Угадаете, кто здесь живет?

Я захожу в блок: маленький тамбур с полкой для обуви, кроссовки и кеды аккуратно расставлены, слева комната — большая двухъярусная кровать, их называют «мамонтами» (один «мамонт» может вместить и выдержать 26 человек — и такой опыт проводился фымышатами), стол, на столе стопка тетрадок и яблоко, под подушкой книга, в углу гитара, за окном солнце. Так чисто, что кажется — комнату нарочно убрали перед моим приходом.

— Девушки, — говорю я.

— Не угадали, — говорит Никита Александрович.

— А у вас здесь строго? — спрашиваю.

— Строго, — отвечает Никита Александрович и вздыхает.

Вечером можно взять ключ от аудитории и позаниматься в хорошей компанииФото: Антон Уницын для ТД

Общежитие для фымышат — это не только место, где они ночуют и делают домашку. Это их дом. С кем бы я ни разговаривала, все говорят одно — как здесь клево. Конечно, если ты интроверт, любишь тишину и хочешь побыть один, тебе будет сложно. Но всегда можно договориться с соседями. Или взять на вахте ключ от аудитории и засесть там с учебниками хоть на весь вечер.

«наше общежитие — это такая крутая тусовочка»

Анастасия Игумнова про свою дофымышатскую жизнь в Ленске говорит: «Это было как в “Дне сурка” — одно и то же по кругу: приходила в школу, отсиживала шесть уроков. Единственное место, где было хорошо, — театральная студия. А здесь я, во-первых, очень повзрослела. Когда живешь вдалеке от дома и не можешь уехать даже на зимние каникулы, очень быстро учишься ответственности — за свое здоровье, за вещи, за время. Тут никто не придет и не скажет: “Эй, тебе пора заняться уроками”. А еще здесь убираются социальные рамки, никаких статусов, кто круче. Мы все живем одинаково: убираем комнаты, стираем, ходим в столовую, готовимся к сессиям — не имеет значения, какой у человека социальный статус, богатые у него родители или нет».

В фойе учебного корпуса ФМШФото: Антон Уницын для ТД

«Наше общежитие — это такая крутая тусовочка, — сказал мне один фымышонок. — Не можешь решить задачу — идешь в соседний блок, а там уже сидят пять человек и думают туда же. Хочешь пофилософствовать — идешь в другой блок, там разбирают по косточкам Фрейда. Где-то играют в настолки, где-то пьют чай с шоколадками и спорят о биноме Ньютона, где-то программируют робота, что-то жужжит, летает, где-то поют под гитару. И не важно, с какого ты потока, — тут можно подойти к любому фымышонку, тебе всегда помогут и поддержат».

Вечером я иду по коридору общежития — из комнат доносятся голоса. Слева поют Гребенщикова «Город золотой», справа обсуждают, кто сегодня ночной преподаватель и можно ли будет незаметно, после того как он пройдет с фонариком, вернуться к недоделанной домашке.

«Это было самое лучшее время, — говорит Руслан Ямалетдинов, преподаватель химии, — я как-то спаял тридцатикиловаттный блок питания, хорошо, что никто из воспитателей не заметил. Мы через все стали пропускать ток, высокое напряжение — это же очень интересно! Нас заинтересовал карандаш, потому что там возникала угольная дорожка, а в ней иногда появлялись какие-то искорки. Эти искорки — мы их никак не могли разъяснить, сидели большой толпой, пытались разобраться. Потом принесли блок на лекцию по физике, учитель так заинтересовался, сидел с нами, обсуждал — и только минут через двадцать опомнился и сказал: “Ох, ребята, вы бы с высоким напряжением не игрались”».

В общежитии строгие правила: в 7 утра подъем — а за подъем в каждом классе отвечает свой специальный «человек-будильник», который просыпается раньше всех, стучит во все комнаты, желает доброго утра. Потом зарядка на улице (зарядку придумал кто-то из прошлых выпускников, и его до сих пор вспоминают с некоторой нелюбовью), уборка комнаты, завтрак, учеба, спецкурсы и кружки — их в школе 130 — от молекулярной биологии до политклуба, потом свободное время. В 23:00 отбой.

Де Ен Де приехал из Южно-Сахалинска. Рассказывает, что сначала вообще не думал, что сможет с кем-то подружиться. Он до сих пор вспоминает свой первый день рождения в общежитии — утром все одноклассники пришли его поздравлять, принесли подарки. Это тоже фымышатская традиция — отмечать дни рождения одноклассников и самого класса.

Ловцы умов

Игорь Борисович Ляпунов, преподаватель кафедры математики, тоже фымышонок, вспоминает, как летел в Академгородок из Бурятии.

«Мы застряли в Красноярске. И когда вылетели, встречали на борту солнечное затмение — 31 июля 1981 года. Причем затмение было видно только в одном иллюминаторе, и все по очереди бегали в него смотреть».

Игорь Борисович отучился в ФМШ, потом в НГУ и вернулся в школу сначала завучем Летней школы, потом заместителем директора — в самые трудные и голодные годы, в начале девяностых.

«я думал, меня съедят вместо перловки»  

«Было трудно. День за днем одна перловка на завтрак, обед и ужин. Я думал, меня съедят вместо перловки. Но обошлось».

Основной набор в ФМШ происходит через областные и региональные олимпиады. Преподаватели выезжают в города Сибири и Дальнего Востока, в Казахстан, на Сахалин, общаются с детьми, рассказывают о школе, проводят собеседования с призерами и победителями олимпиад. Хантеры, ловцы, агитбригады — как их только не называют теперь. Раньше было проще: выездные летние школы проходили от Новосибирска до Камчатки, от Иркутска до Бишкека. После того как в школах ввели подушевое финансирование и доплаты учителям за олимпиадников, преподавателям ФМШ уже не так рады.

«Не хотят, чтобы души сбегали, — говорит Игорь Борисович. — Чем ближе к Новосибирску, тем хуже к нам относятся. Бывает, что вроде бы и не отказывают, но вдруг уводят детей то на экскурсию, то в театр. А ведь здесь главное — это среда, в которой живут дети, то, как они сами доучивают друг друга в общежитии. На лекции можно что-то недопонять, но потом они приходят в свои комнаты, бродят там, общаются, объясняют, обсуждают. Это как котел, в котором все перекипает — и получается что-то новое».

Трудно тому, кто хочет учиться

Преподаватели со стажем, те, кто были фымышатами в конце 60-х, вспоминают то время с ностальгией. Тогда, говорят, и набор в Летнюю школу был более качественным, за счет того что талантливых детей искали по всему Советскому Союзу (а сейчас даже в самом Новосибирске не все знают о ФМШ), и дети были другие, и возможности. И те, кто учился в Академгородке до 90-х, знали, что они будут нужны стране, что они будут двигать науку, — они были те самые физики, которые «в почете». Здесь был известный на весь СССР клуб «Под интегралом», где Аркадий Стругацкий получал премию за лучшее произведение о научной молодежи и где в 1968 году проходил первый фестиваль авторской песни — с Галичем и Кимом.

«Мне грустно, что дух науки постепенно выветривается, — говорит Владимир Николаевич. — Возможно, мне так только кажется, все-таки ФМШ и Академгородок — это было лучшее, что со мной случилось в юности. А теперь мы постепенно становимся как все. На нас давит Минобр с планами уроков. Раньше мой план урока помещался на листочке, а сейчас я должен на 70 страницах расписать на год вперед, чем мы будем заниматься. Стараюсь относиться к этому по-философски — я все-таки по второму образованию философ. Думаю, а чего мы хотим от школы, если вся страна такая, если наши начальники, которые совсем наверху, сами не знают, куда эту науку пристроить. Дети другие? Конечно, другие. Дети — они как лакмусовая бумажка, все прекрасно чувствуют и на все реагируют. Мы и так ими избалованы — у нас нет проблем с мотивацией, практически все, кто попадает в ФМШ, хотят учиться».

Крокодил не стоит на балансе, крокодила не существует

Я иду на третий этаж, там музей ФМШ: архивы, черно-белые фотографии всех выпусков, сборники стихов «Роса» — от самиздатовских из 60-х до современных. Там под стеклом лежит большой и древний крокодил с оторванной лапой. Крокодила когда-то подарил школе академик Лаврентьев как символ того, что нельзя отступать — крокодил никогда не пятится назад.

«Крокодила хотелось бы реставрировать, — говорит Павел Процюк, директор музея и преподаватель истории, такой молодой, что отличить его от учеников сложно, — но нет денег. Крокодил не стоит на балансе школы, и его как бы не существует».

Где-то программируют робота, что-то жужжит, летает, где-то поют под гитаруФото: Антон Уницын для ТД

В 2016-м у ФМШ начались финансовые проблемы: государство перестало перечислять средства на интернатное содержание. Почему — вопрос сложный. Я спрашивала у преподавателей, директора, учеников — кажется, конкретного ответа не знает никто. Так получилось. Из-за проблем с финансированием ФМШ пришлось поднять ежегодную плату за проживание в интернате, сократить льготы для призеров олимпиад. А еще пару лет назад, вспоминают ученики, победами или призерством на олимпиадах, сдачей сессии на пятерки и экзаменов в Летней школе можно было снизить оплату до минимума. Теперь год проживания в ФМШ стоит около 130 000 рублей — это именно расходы на интернат, питание и содержание ученика. Далеко не все родители — особенно родители ребят из регионов, из маленьких городков или поселков, где о таких деньгах вообще не слышали, — могут столько платить.

«даже родители Пушкина и Кюхельбекера не платили за лицей»  

Григорий Моисеевич Дымшиц, профессор, преподаватель биологии, пришедший в ФМШ полвека назад, говорит: «В свое время (а я же состою в ученом совете) вопросил: “А вы знаете, что лицей, где учился Пушкин, содержался за счет государя императора? Что родители Пушкина и Кюхельбекера не платили ни копейки? Что только так можно вырастить и воспитать научную элиту?” В стране всего четыре СУНЦа — у нас, в Москве, Питере и Екатеринбурге. Это разве много? А это же уникальные центры, их вообще надо сделать бесплатными, если мы не хотим, чтобы наука сошла на нет».

Сейчас деньги, которые выделяет правительство на содержание школы, покрывают менее 20% затрат. Дошло до того, что Николай Иванович Яворский был вынужден обратиться ко всем фэмэшатам с просьбой помочь школе через фонд «Эндаумент НГУ». А президент этого фонда Игорь Ким пообещал удвоить собранную сумму.

Ученики ФМШ в День самоуправленияФото: Антон Уницын для ТД

В ноябре ФМШ собрала 9 миллионов рублей. С одной стороны, много, с другой — это все равно не решит проблему в глобальном смысле.

Многие преподаватели говорят о том, что при таком отношении государства ФМШ перестанет быть тем местом, куда действительно мог поступить любой талантливый ребенок, вне зависимости от того, сколько зарабатывают его родители.

Одна семья

Я пробыла в Академгородке четыре дня. Четыре дня разговаривала с преподавателями и учениками, приходила в ФМШ утром, уходила вечером и записала 40 часов интервью. Мне жаль, что большая часть этих разговоров не попадет в текст, из них можно было бы сделать книгу, повесть о школе мечты. Сидя на переменах на скамейке в коридоре, слушая лекции, знакомясь (на час, на день — неважно), я завидовала и ребятам, и преподавателям. И спрашивала каждого, неужели правда все настолько идеально?

— Идеал недостижим, — сказал мне один фымышонок.

— Все сложно, — сказал другой. — Сложно, но хорошо.

Я уезжала вечером. Вышла в темноту и снег и, пока ждала такси в аэропорт (жаль, что не птерокар), смотрела на школу, вспоминала Стругацких: «Все окна на первом этаже были темными, а наверху кое-где еще горели огни. Горели в 20-й, где сейчас пятерка знаменитых насмешников беседовала, наверное, со своим учителем <…> Горели в 107-й — там метались тени, и было ясно, что кто-то кого-то лупит подушкой по голове <…> Горели во многих комнатах самых старших — уж там-то решались проблемы поважнее блуждающих огней и как реконструировать порванные тетраканэтиленовые штаны».

Смотрела на окна и думала о Либер Полли и об одиннадцатикласснике Николае Давыдове, который знает о будущем больше меня:

— Я мечтаю поучаствовать в программе Илона Маска по колонизации Марса, в разработке межпланетной транспортной системы. Неплохо было бы встретить старость на Марсе, как вы думаете?

Думаю, было бы отлично. Я бы тоже не отказалась.

Спасибо, что дочитали до конца!

На «Таких делах» мы пишем о социальных проблемах, чтобы привлечь к ним внимание. Мы верим, что осознание – это первый шаг к решению проблем общества.

«Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Небольшие, но регулярные пожертвования от многих людей позволят нам продолжать работать, оплачивать командировки и гонорары авторов, развивать сайт.

Пожертвовав 100 рублей, вы поддержите «Такие дела». Это займет не больше минуты. Спасибо!

ПОДДЕРЖать

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Помогаем

Не разлей вода Собрано 1 133 715 r Нужно 1 188 410 r
Мадина Собрано 2 483 131 r Нужно 2 727 604 r
Учить нельзя отказать. Поставьте запятую Собрано 1 004 563 r Нужно 1 898 320 r
Ремонт в Сосновке
Ремонт в Сосновке
Узнать о проекте
Собрано 699 457 r Нужно 1 331 719 r
Консультационная служба для бездомных Собрано 217 125 r Нужно 1 300 660 r
Помощь детям, проходящим лучевую терапию Собрано 417 123 r Нужно 2 622 000 r
Службы помощи людям с БАС Собрано 1 218 751 r Нужно 7 970 975 r
Дом Фрупполо: детская паллиативная служба Собрано 325 664 r Нужно 3 555 516 r
Всего собрано
592 302 742 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: