Самые важные тексты и срочные новости от «Таких дел» в моментальных уведомлениях
Подписаться

Меняю рояль на 200 грамм хлеба

Фото: ТАСС

«Они сжигали дневники, фотографии, письма, разбивали скульптуры и баграми сдирали картины со стен музея». История о том, как была собрана, а потом уничтожена экспозиция единственного в стране Музея блокады

В августе 1945 года по Петроградской стороне Ленинграда медленно ехал открытый автомобиль. В нем сидели два человека с жесткими скуластыми лицами, архитекторы недавней победы над фашистской Германией — советский маршал, заместитель Верховного Главнокомандующего Георгий Жуков и американский генерал, Верховный главнокомандующий экспедиционными силами союзников Дуайт Эйзенхауэр.

Стены домов, мимо которых они проезжали, были изрешечены артобстрелами; выбитыми зубами торчали остовы зданий, уничтоженных бомбардировками. После полного снятия блокады Ленинграда в 1944 году — день памяти отмечают 27 января — прошло всего полтора года. Визит Эйзенхауэра в СССР согласовывался непросто, у него было мало времени и много дипломатических задач, но генерал все равно высказал специальное пожелание посетить Ленинград. «Во время войны я много слышал о мужественной обороне Ленинграда, — пишет он в своих мемуарах. —  Безусловно, в наше время это беспримерный случай».

После обзорной поездки Жуков и Эйзенхауэр приехали на набережную Фонтанки. Они вошли в одно из зданий Соляного городка — в Музей обороны Ленинграда, и провели там несколько часов, нарушив очень плотный график поездки. На выходе генерал оставил запись в книге отзывов: «Музей обоpоны Ленингpaдa является нaиболее зaмечaтельной военной выстaвкой из всех виденных мною. Геpоическaя обоpонa гоpодa зaслуживaет увековечивaния в нaшей пaмяти в вещественном выpaжении — нaстоящий музей достойно осуществляет это».

Не ждать сто лет

В середине августа 1941 года гитлеровские войска взяли Новгород, потом Чудово, потом Мгу, перерезав последнюю железную дорогу, связывавшую Ленинград со страной. А 31 августа 1941 года, за неделю до окончательного замыкания блокадного кольца вокруг города, в Ленинграде открыли выставку «Великая Отечественная война советского народа против германского фашизма». В небольшом зале показывали «разгром предков фашистов» — ливонских и тевтонских рыцарей, рассказывали о положении на фронтах, перестройке городской промышленности на военный лад. Были и первые личные экспонаты — документы немецких солдат и офицеров, захваченные в боях за Ленинград. В кабинете трофейного оружия инструкторы обучали всех желающих пользоваться им в бою.

Николай Михайлович СуетинФото: ru.wikipedia.org

Такие выставки создавались почти в каждом городе, но именно в Ленинграде появился первый полноценный тематический музей. Военный Совет Ленинградского фронта в декабре 1943 года принял решение реорганизовать выставку — и назвать ее «Героическая защита Ленинграда». Выставка должна была стать полноценным музеем, и под нее отдали огромный комплекс зданий на берегу Фонтанки, около сорока тысяч квадратных метров.

Те, кого назначили ответственными за идейное и художественное наполнение, умели работать с большими пространствами. Главный художник выставки Николай Суетин в 1937 и 1939 годах создавал Советский павильон на Международных выставках в Париже и Нью-Йорке. Один из самых последовательных учеников Малевича, мастер дизайна и графики, реформатор системы русского фарфора — Суетин не уехал в предложенную эвакуацию и провел все три года блокады в Ленинграде. За концептуальную часть отвечал Лев Раков, ученый секретарь Эрмитажа, организатор выставки «Доблесть русского оружия» и специалист по античной и военной истории. Он родился в 1904 году и не подлежал мобилизации, поэтому вместе с Эрмитажем должен был эвакуироваться в Свердловск, но добровольно вступил в народное ополчение и тоже остался в городе.

Лев Львович РаковФото: РНБ

Лев Раков говорил:«Музей надо создавать по горячим следам, а не сто лет спустя». Блокаду ощутил каждый житель города — и каждый, кто захотел бы, мог стать соавтором нового музея. Экспозицию готовили четыре месяца, работы в 26 залах шли круглосуточно — и недостатка в желающих внести свой вклад не было. Никаких объявлений по сбору экспонатов не давали, но ленинградцы ежедневно несли в здание на набережной Фонтанки вещи, найденные при разборе завалов разбомбленных домов, школьный дневник погибшего сына, любимую книгу умершей от голода дочери, документы и письма. Лев Раков лично встречался с Ниной Савичевой и убедил ее передать дневник сестры Тани, ставший символом блокады, в музей.

Для «военной» части выставки экспонаты каждый день везли грузовиками. Револьверы и винтовки, мины, бомбы и снаряды, масштабная военная техника. Места для нее было более чем достаточно, так что, кроме самоходок, танков и пушек поместились даже самолеты: Як–9 аса Петра Покрышева и огромный дальний бомбардировщик ДБ–3Ф Михаила Плоткина, участвовавший 8 августа 1941 года в первом налете советской авиации на Берлин. Почти 38 тысяч экспонатов: три зала только о прорыве блокады, пять — под партизанское движение.

Затмивший Трою

В апреле 1944 года экспозицию открыл командующий Ленинградским фронтом маршал Леонид Говоров. В первый же день ее посетили тысячи людей, за первые полгода — полмиллиона посетителей. Они переходили из зала в зал, мимо военной техники и простых бытовых предметов, мимо объявления «Меняю рояль «Беккер» на 200 грамм хлеба» и подлинной подводной лодки «Малютка».

это было погружение в жизнь блокадного города

«Ты приближаешься к затянутому инеем окну ленинградской булочной, где чья-то варежка уже протерла во льду на стекле небольшую глазницу, — вспоминает один из первых посетителей музея, — и по ту сторону можно различить весы. На одной чаше хлебная пайка, на другой — две маленькие гирьки. Сто двадцать пять грамм». Ты идешь по Дороге жизни, мимо глыб льда — подсвеченных холодным светом колонн из оргстекла. Ты подходишь к искореженному бомбардировкой трамваю, внутри которого — месиво из вещей погибших людей. Зайти в «партизанский» зал можно было через кабину настоящего самолета «Р–5» и увидеть партизанский лагерь через иллюминатор. Суетин и Раков делали не выставку в привычном для того времени понимании — это было погружение в жизнь блокадного города. Но хватало и концептуальных экспонатов: самым запоминающимся была восьмиметровая пирамида из пробитых немецких касок, напоминающая о картине Верещагина «Апофеоз войны».

Блокадный хлеб и хлебные карточки времен Великой Отечественной войны в музее истории хлебопеченияФото: РИА Новости

Экскурсоводами работали тоже не случайные люди. Нина Нонина, оставившая подробные воспоминания, рассказывая в одном из залов о подвиге гвардейцев 45 дивизии, смотрела на фотографию своего брата Володи — девятнадцатилетнего парторга полка, погибшего в атаке под Пулковым. Солдатская вдова, потерявшая единственного брата, считала свою работу делом жизни — и среди сотрудников музея с такими историями были почти все.

Количественные показатели тоже впечатляли: больше четырех тысяч экспонатов промышленности, 839 документов, 160 картин, в том числе 11 живописных диорам, только крупных экспонатов военной техники — почти двести экземпляров, мелкого вооружения — пять тысяч.

Ленинград в блокаде. После обстрела города немецкой артиллериейФото: ТАСС

Ленинград чувствовал свою особую роль в войне. В январе 1946 года Алексей Кузнецов, первый секретарь Ленинградского обкома и горкома партии, выступая на совещании, сказал: «Да разве такой город можно не любить! Как не любить свой город, в который с момента его основания не ступала нога врага! Краснознаменный, ордена Ленина город, сотни тысяч участников героической обороны которого носят как знак мужества и беззаветной стойкости медаль «За оборону Ленинграда», город, первым остановивший врага, выстоявший двадцать девять месяцев осады и разгромивший гитлеровские полчища под своими стенами, город, слава которого затмила славу Трои!»

Претензий на особую роль в истории страны не простили ни Кузнецову лично, ни Ленинграду.

Антипартийное гнездо

Их расстреляли почти сразу после суда — Алексея Кузнецова, председателя Госплана СССР Николая Вознесенского, председателя Ленгорисполкома Петра Лазутина, председателя Совета министров РСФСР Михаила Родионова и других членов «кузнецовской группы». Обвинение в масштабном заговоре не предполагало помилования, на выездном заседании военной коллегии Верховного суда СССР не было ни адвоката, ни прокурора.

«Ленинградское дело» — серия судебных процессов в начале 1950-х годов против руководителей разных ленинградских организаций и практически всех партийных и государственных деятелей, выдвинутых из Ленинграда после войны на руководящую работу в Москву, — изучено плохо. Множество документов по процессу уничтожили по личному указанию Георгия Маленкова, секретаря ЦК ВКП(б), возглавлявшего комиссию по расследованию. Даже непонятны до конца причины таких масштабных — тысячи репрессированных — преследований. Версии высказываются разные: от борьбы властных группировок до того, что ленинградцы составляли некую «русскую партию» заговорщиков, мечтавших о создании Российской коммунистической партии и противостоянии с ЦК ВКП(б).

Председатель Совета Министров СССР Г.М. МаленковФото: Валентина Соболева/ТАСС

В промежутках между разбирательствами Георгий Маленков нашел время посетить Музей обороны Ленинграда. Заместитель директора по научной части Григорий Мишкевич вспоминает, как Маленков потребовал путеводитель и начал кричать.

«Он размахивал книжкой и орал: «Свили антипартийное гнездо! Создали миф об особой «блокадной» судьбе Ленинграда! Принизили роль великого Сталина!»»

Иосифа Виссарионовича в музее было более чем достаточно: пятиметровая скульптура, портреты в каждом зале. Но это уже не имело значения, потому что почти сразу появились обвинения в подготовке террористического акта: в музее якобы нашли неразряженные орудия, мины и гранаты. Мишкевич отрицал это категорически: стволы у всех орудий были просверлены.

 

во дворе горели костры — жгли бесценные, уникальные экспонаты

Репрессиям подвергли всю верхушку музея. Майору и орденоносцу Мишкевичу выбили зубы и переломали позвоночник, и выслали по этапу в Воркуту, освободив только в конце 1954 года. Льва Ракова приговорили к расстрелу, потом заменили на двадцать пять лет с последующим поражением в правах, его жену сослали. Освободился он одновременно с Мишкевичем, потом работал в Пушкинском музее и Научной библиотеке Академии художеств.

Музей уничтожили. «Во дворе горят костры, жгут бесценные, уникальные экспонаты, подлинные документы, реликвии, — вспоминает экскурсовод Нонина. — Жгут многочисленные фотографии, среди них и детские. Дети блокады похожи на маленьких старичков — морщинистые лица, иссохшие тельца, глаза мучеников. В залах музея молотом разбивают скульптуры. Баграми сдирают живопись». Еще несколько лет длилась музейная агония — часть экспонатов забирали другие музеи, военные постепенно занимали помещения, директоров постоянно меняли. Один из новых руководителей, Василий Баранов, самовольно поехал в Москву и написал прошение Михаилу Суслову. «Мы обращались ко многим, — вспоминает он. — Я даже привез пробитый осколком комсомольский билет из экспозиции, взывали к уважению к павшим, чувству патриотизма, гражданского долга». Все оказалось бесполезным, Суслов резко потребовал перестать «агитировать» за дела музея.

Постановление об окончательной ликвидации Музея обороны Ленинграда вышло в день смерти Иосифа Сталина, 5 марта 1953 года.

Закрыто на ремонт

Почти сорок лет город блокады прожил без Музея блокады. Экспонаты были частично уничтожены, частично разошлись по другим музеям — причем выставленный сейчас в Музее истории Ленинграда дневник Тани Савичевой сотрудники музея спасли чудом.

Лев ЛурьеФото: Сергей Ермохин/ТАСС

«Музей блокады воссоздали в 1989 году, — рассказывает Лев Лурье, историк и петербургский краевед. — Место было то же, создавали не «сверху», сами жители, но это был уже другой музей. Он напоминает размерами и стилистикой «ленинскую комнату» на заводе, без возможности вместить все экспонаты, вести какую-то научную работу». Лурье считает, что отсутствие большого и концептуального музея блокады — трагедия для Санкт-Петербурга. «Власть все еще боится выразить прямое отношение к этой теме, — добавляет он. — Все это заменяется «героической обороной Ленинграда», такая партийная установка с советских времен. А я бы не стал называть это обороной, напротив, это была непрерывная цепь наступлений и попыток деблокировать город. Военная тема тут требует особого рассказа — и есть Невский пятачок, где можно и нужно сделать грандиозный военный музей».

Лурье считает, что музей именно блокады должен быть музеем гуманитарной катастрофы — одной из самых масштабных в человеческой истории, где можно было бы рассказать истории ее жертв и организовать научно-исследовательский центр. С ним согласна Наталия Соколовская, писатель и поэт, редактор множества блокадных дневников: «Столько лет мы жили без музея, это просто позор! Хорошо, его вновь открыли в 1989-м, но прошло еще тридцать лет, а музей в том же убогом состоянии, что и был».

Власти заговорили о создании большого мемориального комплекса в преддверии 75-ой годовщины прорыва блокады Ленинграда в 2019 году. «Смольный провел своеобразный блицкриг, — рассказывает Соколовская. — Специально под это организовал «Центр выставочных и музейных проектов», которым руководит Сергей Важенин, до этого возглавлявший комитет по физической культуре и спорту». Большой проект этого центра — санкт-петербургский филиал выставки «Россия — моя история», стоивший около 1,7 миллиарда рублей. Важенин относится к нему с большим вниманием и даже запечатлен там в образе санкт-петербургского городового. С созданием же блокадного музея ясности все еще нет.

Руководитель архитектурной «Студии 44» Никита Явейн на открытии выставки проектов нового музейно-выставочного комплекса «Оборона и блокада Ленинграда» в Санкт-ПетербургеФото: Александр Гальперин / РИА Новости

«Отдельной темой были поиски места для нового музея, — говорит Соколовская. — Выбрали Смольную набережную, и, если бывают у нас в городе места, куда неудобно добираться — это именно такое место. Почему нельзя было сохранить преемственность и оставить музей там, где он был?»

Конкурс на архитектурный проект музея тоже вызвал вопросы — в нем участвовали несколько мастерских, но, по словам собеседников «Таких дел», знакомых с ходом его проведения, решающий голос был один — губернатора Георгия Полтавченко. Победил проект архитектора Никиты Явейна и его «Студии 44». Четыре пустых, гулких башни — Голод, Холод, Огонь (откуда можно спуститься в Бомбоубежище) и Скорбь — предназначены для художественных инсталляций. Экспозиция расположится еще в четырех «домах» — Жизнеобеспечение, Производство, Наука и Культура.

«Мне кажется, что это не совсем правильное архитектурное выражение идеи того, чем действительно была и остается блокада для жителей города, — говорит Лев Лурье. — Довольно глупая идея — выделять семь подтем и сравнивать, условно, историю Тани Савичевой и «экспозицию Ленинградского театра оперетты в годы блокады»».

Лурье говорит, что память о блокаде есть в каждой петербургской семье и никаких сложных концепций тут не нужно. «Если два жителя Санкт-Петербурга садятся выпивать или даже идут на рыбалку — рано или поздно разговор зайдет про блокаду, — добавляет он. — Поэтому и музей должен быть по-настоящему человеческим».

Дневник ленинградской школьницы Тани Савичевой, у которой во время блокады погибла вся семья. Музей истории Ленинграда, отдел обороны Ленинграда во время Великой Отечественной войны 1941-1945 ггФото: РИА Новости

Сейчас уже понятно, что новое здание и экспозицию к 2019-му сделать не успеют. Здание же в Соляном городке скоро закроется на ремонт. «Когда я слышу «ремонт Музея блокады», — говорит Наталия Соколовская, — у меня перед глазами сразу встает кадр кинохроники того, разгромного для музея, времени. Вход с набережной реки Фонтанки и табличка «Закрыто на ремонт» — на следующие сорок лет».

Спасибо, что дочитали до конца!

На «Таких делах» мы пишем о социальных проблемах, чтобы привлечь к ним внимание. Мы верим, что осознание – это первый шаг к решению проблем общества.

«Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Небольшие, но регулярные пожертвования от многих людей позволят нам продолжать работать, оплачивать командировки и гонорары авторов, развивать сайт.

Пожертвовав 100 рублей, вы поддержите «Такие дела». Это займет не больше минуты. Спасибо!

ПОДДЕРЖать

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Помогаем

Не разлей вода Собрано 1 134 602 r Нужно 1 188 410 r
Мадина Собрано 2 486 912 r Нужно 2 727 604 r
Учить нельзя отказать. Поставьте запятую Собрано 1 005 866 r Нужно 1 898 320 r
Ремонт в Сосновке
Ремонт в Сосновке
Узнать о проекте
Собрано 700 751 r Нужно 1 331 719 r
Консультационная служба для бездомных Собрано 218 075 r Нужно 1 300 660 r
Помощь детям, проходящим лучевую терапию Собрано 419 733 r Нужно 2 622 000 r
Службы помощи людям с БАС Собрано 1 221 576 r Нужно 7 970 975 r
Дом Фрупполо: детская паллиативная служба Собрано 330 074 r Нужно 3 555 516 r
Всего собрано
594 421 052 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: