Самые важные тексты и срочные новости от «Таких дел» в моментальных уведомлениях
Подписаться

«Один сумерек» или предчувствие третьей мировой

Иллюстрация: Рита Черепанова для ТД

Как я боялась ядерной бомбы в Минске в 1986 году

«Тяпа, — говорю я шерстяной желто-синей собаке, — запомни, ядерная угроза нависла над миром, ястребы Пентагона держат палец на кнопке».

Тяпа смотрит на меня пластмассовым глазом, у Тяпы поролон в животе, Тяпа выживет, а я нет.

«Основной поражающий фактор ядерного взрыва — ударная волна», — говорю я.

За книжным шкафом вздыхает мама. Мы недавно переехали в однокомнатную квартиру в общежитии, сами собирали шкаф, чтобы он поделил комнату на две половины. Та, что у окна, моя, та, что за полками и книгами, мамина. «Не спасет», — думаю я.

«Еще есть световое излучение, — говорю я Тяпе. — Надо найти тень и спрятаться».

Завернуться и ползти

Я уже полгода пятиклашка, это очень серьезно. Каждый вторник один урок — политинформация. Прочитать газету «Правда», прочитать «Пионерскую правду», посмотреть программу «Время», составить краткий отчет о событиях в мире. В мире все плохо, кругом враги.

«Ядерные боеголовки США смотрят на нас», «Реакционные силы Америки в лице ее президента Рейгана продолжают ядерную гонку», «Система СОИ и наш ответ зарвавшимся разжигателям войны».

На последней политинформации я рассказывала про ядерную угрозу, никто не слушал. Д. писал записку М., Н. жевал промокашку и плевался в соседей, О. тайком дочитывала «Кортик». На задних партах рубились в морской бой. Мой вечный враг, двоечник и хулиган Пасютин беззастенчиво спал лицом в парту. Училка смотрела в окно на голубя и снег, глаза у нее были грустные. «Тоже боится», — думала я.

«НАРОД СОВЕТСКОГО СОЮЗА ДОБРОЖЕЛАТЕЛЕН, НО СТОЙКО СТОИТ НА СТРАЖЕ СВОИХ ГРАНИЦ, — ГОВОРИЛА Я, — И ВСЕГДА ГОТОВ ОТРАЗИТЬ УДАР НЕДРУЖЕСТВЕННЫХ СИЛ»

Прозвенел звонок, зевнул Пасютин, все загрохотали стульями.

— И поэтому особенно важно знать, как себя вести в момент, когда…

— Молодец, Лещенко, — сказала училка. — очень хороший обзор. А теперь иди, иди уже на перемену, все идите отсюда.

Пасютин догнал меня в столовой.

— Если грохнет, всем будет жопа, — сказал Пасютин. — Но есть один способ. Хочешь, скажу?

Верить Пасютину нельзя, и я не слушала, я покупала пирожок с повидлом.

— Ну, по честнопионерски, — сказал Пасютин. — По секрету, только на ухо.

— Ладно, — сказала я.

И повернулась к Пасютину красным горячим ухом, простив заочно даже «жопу», про которую нормальные пионеры никогда не слышали и не знали.

— В общем, нужна простыня, — сказал Пасютин.

— Зачем простыня? — спросила я.

— А вот, — сказал Пасютин. — В простыню надо завернуться. Лечь ногами к взрыву и…

— И что?

— И ползти в сторону кладбища, — крикнул Пасютин на все ухо и всю столовую.

Я побила Пасютина пирожком с повидлом. Про это, кажется, даже писали потом в стенгазете.

«Дальше проникающая радиация, — говорю я Тяпе. — Альфа, бета, гамма. Гамма самая опасная». «Пора спать», — говорит мама.

Я знаю, где бомбоубежище в роддоме, возле которого мы живем. Длинные страшные коридоры под землей, скрипучий лифт, желтые лампы, каталки у стен, сморщенные пятнистые одеяла. Я представляю, как мы сидим на бетонном полу, а над лесом, совсем рядом, в небе встает огромный ядерный гриб.

— А для младенцев бывают противогазы? — спрашиваю я.

— Спи, — говорит мама. — Выключай свет. Сколько можно.

Иллюстрация: Рита Черепанова для ТД

Учебная тревога

Первый раз это было на географии. Контурные карты, заштриховать горы, обслюнявленный карандаш, указка тыкает в Байкал — так, это у нас что? Отличники с первых парт тянут руки. Воет сирена — я еще не знаю, что это такое, но в животе становится холодно и противно.

«Ну, — говорит учитель, — началось. Встали все быстренько и пошли».

Мы бежим гуськом, наступая на пятки друг другу, вниз, в подвал. Там старшеклассники выдают всем противогазы. Вот так надеваешь. Вот так дышишь. Давай. Пахнет резиной и потом. Кто-то толкает в спину. «Очки сними». Потом мы сидим на скамейках, лампа над дверью мигает, очень хочется в туалет, жарко, липко, жутко. Я думаю про маму — успела ли она добежать до роддомовского подвала, про домашку по математике, которую я не сделала, — зато не вызовут к доске решать уравнения и не будет позорной двойки в дневнике, — и про недоеденный бутерброд с сервелатом — теперь уже никогда не доем.

Это непонятно, «никогда» для меня слишком большое слово

— И сняли противогазы, — говорит военрук. — И сдали противогазы. И разошлись по кабинетам.

Все вокруг шумят, смеются, толпятся у двери.

— Пропустите пятиклашек, — говорит кто-то, смотрит на меня. Я одна сижу на скамейке, я не снимаю противогаз. — Все уже, — говорит мне кто-то. — Можно на выход.

— Нельзя, — говорю я, — там радиоактивное заражение.

— Что она бормочет, ничего не понятно, может, ей плохо, да снимите с нее этот хобот, — говорит кто-то.

Я вырываюсь из чьих-то рук и кричу, что нельзя, нельзя выходить, там уже нет ничего.

— Дурочка, — говорит медсестра и вытирает мне лоб ладонью. — Ну что ты, это же учебная тревога. Это не по-настоящему, успокойся. — И поворачивается к военруку. — Довели детей, совсем уже чокнулись с этими бомбами.

— Дети должны быть готовы, — отвечает военрук. — Вот у нас в части был случай…

Я не слушаю, я иду мимо, у меня после перемены математика, может, еще успею списать домашку.

Зона поражения

Дома у мамы гости, три анестезиолога, педиатр и бородатый акушер-гинеколог, варят пельмени, пьют вино.

— Вообще эти учения по гражданской обороне — сплошной анекдот, — говорит один анестезиолог.

— Помните, в прошлом году И. срезалась на курсах? Погорела на химзащите.

— Да там же все элементарно, — говорит второй анестезиолог.

— Все, кроме промежностного хлястика, — говорит третий. — Хлястик на ней не застегнулся.

— Какой хлястик? — спрашиваю я.

— Ты уроки сделала? — говорит мама. — Иди в комнату, почитай книжку.

Я закрываю дверь, ложусь на матрас, обнимаю Тяпу.

«Подвергшиеся радиоактивному заражению организмы начинают излучать, — говорю я Тяпе.— Выделения зараженного организма тоже излучают».

Про что это, я не знаю. Так написано в книжке, которую я взяла в библиотеке. Библиотекарша не хотела мне ее давать, предлагала «Детей капитана Гранта», но дети капитана Гранта ничего не знали про степени тяжести острой лучевой болезни.

Иллюстрация: Рита Черепанова для ТД

В конце апреля мама вдруг не отпустила меня в школу.

Раньше, чтобы честно прогулять уроки, я грела градусник на батарее или сидела на балконе с мокрой головой. Один раз даже разыграла перитонит, потому что не выучила басню Крылова. Разыграла так подробно и точно, что меня увезли в больницу на скорой (мама, у меня острый живот, да, отдает в бедро, да, тошнит). Перитонит не нашли, зато нашли другое, и я месяц провалялась в общей палате с мерзкими детьми и уколами в попу каждые четыре часа.

— А тут есть бомбоубежище? — спросила я у одной девочки в коридоре в первый же день.

— А ты из психического? — спросила девочка.

Утро было солнечное, и скоро был Первомай, в школу сказали прийти в парадной пионерской форме — я весь вечер утюжила белую рубашку, разглаживала складки на юбке и галстук через мокрую марлевку.

— Сегодня останешься дома, — сказала мама утром. — Не открывай окна. И на улицу не выходи.

— Почему? — спросила я.

— Потому что, — сказала мама. — И выпей активированный уголь.

— А зачем? — спросила я.

В дверь постучала соседка-педиатр. Лицо у соседки было испуганное.

— Нина, — сказала соседка, — говорят, йод надо перорально. И может, маски хотя бы надеть?

— Да какие маски, — сказала мама, — поздно уже.

— А что случилось? — спросила я.

— Девочки, — сказал сосед-анестезиолог, проходя по коридору, — слышали, что красное сухое выводит стронций? Вечером будем выводить.

— Я на дежурстве, — сказала мама и закрыла дверь.

— Что такое стронций? — спросила я.

На первомайскую демонстрацию мама меня тоже не отпустила.

Потом уже я подслушала под дверью про зону поражения, взрыв, эвакуацию и что «погнали детей маршировать с флажками, сволочи, прямо под облако». Муж маминой сестры, радиобиолог, так страшно ругался матом на кухне, что слышно было даже сквозь подушку и Тяпу.

Я хотела рассказать про это на политинформации, но училка сказала, что мы еще слишком маленькие и ничего в этом не понимаем и не надо разводить панику, давай лучше про Саманту Смит. Только Саманты Смит уже почти год как не было нигде на земле.

«Письма мертвого человека»

Обычно кино показывали в школе, в актовом зале. «Неуловимые мстители» мчались в закат, все плакали над Бубой Касторским, даже хулиган Пасютин.

«Завтра форма одежды парадная, — сказала училка. — Идем в кино».

Не знаю, почему она повела нас на этот фильм. На рекламных тумбах висели плакаты с людьми в противогазах, взлетали ракеты, что-то рушилось.

«Про фантастику, — сказал Д., — вроде «Ния, иди на «Астру»».

Мне кажется, я не дышала весь фильм. Даже когда рядом заржали и начали толкаться — зырь, голая тетка, блин, голая тетка.

Голая тетка в 1986 году в минском кинотеатре во весь экран — это была бомба, особенно для шестиклассников

Училка сидела, отвернувшись, и даже не делала замечаний.

На экране профессор хоронил жену, искал пропавшего ребенка, спрашивал, как такое могло произойти — да просто оператор пил кофе, поперхнулся, нажал на кнопку, потом вышел в туалет и повесился, — спасал детей, которых не взяли в убежище, зажигал им рождественскую елку, говорил: «Я просчитал новые сутки — 7200 минут по старому времени, ибо сумерки однообразны. Я предложил другую единицу времени — один сумерек». Умирал под елкой. И несколько закутанных в тряпки детей начинали писать новую историю выжженной земли и уходили в снег и пепел цепочкой, в противогазах. И даже мне было понятно, что не выживет никто и надежды нет.

— Мутота какая-то, — сказал Д.

— Ребята, построились по парам, выходим из кинотеатра, — сказала училка.

У нее были красные глаза. Кажется, она плакала. А может, просто не выспалась.

На «Письма мертвого человека» я сходила одна еще пять раз. Я прочитала все, что смогла найти про ядерную зиму. Я сделала тайник на балконе — три банки тушенки, бинты, йод, спички, пачка макарон, варежки, марлевая повязка, карандаши. Я не могла спать, потому что во сне всегда выла сирена и было поздно куда-то бежать. Я вызубрила все про особенности ожогов и травм при ядерном взрыве и про «применение пакета индивидуального перевязочного для оказания первой помощи». Я выучила азбуку Морзе и семафорную азбуку на всякий случай. Я была радистом и медсестрой на трех школьных «Зарницах». Я знала, как правильно надеть противогаз на пораженный организм за тринадцать секунд. Я всегда была готова.

Конец ядерной зимы

Потом я влюбилась в старшеклассника, и ядерная зима отступила. Сирены в школе по-прежнему выли, но было уже не страшно, а смешно бежать из кабинета в бомбоубежище или в лес рядом. И военрук тоже перестал быть страшным.

На первом уроке НВП (начально-военной подготовки) Михаил Наумович построил наш класс перед актовым залом.

— Рааавняйсь! — сказал военрук. — Смирррна!

Потом он минут пять смотрел на нас с отвращением. Отвращение у Михаила Наумовича выражалось в приподнятой брови.

— Хиппи какие-то, а не строй, — сказал военрук. — Лохматые. Фу! — Показал пальцем на меня. — Выйти из строя. Как фамилия?

— Лещенко, — сказала я.

— Молодец, — сказал военрук. — Вот, смотрите, рядовой Лещенко — вроде баба, в смысле, девушка, а пострижен по форме. Чтобы к следующему построению все были по форме. Встать в строй, Лещенко.

Неделю назад я постриглась налысо назло всем, Михаил Наумович был первым, кто оценил мою стрижку.

— И что главное для солдата в тылу? — спросил он. — Главное, чтобы без вшей. А тут, — он снова показал на меня пальцем, — тут ни одна вша не выживет. Всем взять пример.

Пример, конечно, никто не взял.

Иллюстрация: Рита Черепанова для ТД

***

Тридцать лет я не думала про третью мировую. Наверное, было не до того. Я перестала хранить гречку и мыло в кладовке и теплые вещи в пакетах, подписанных «для той зимы». Я забыла азбуку Морзе.

Недавно я увидела тест про поведение в зоне ядерного взрыва. Не удержалась. Оказалось, я до сих пор помню все признаки лучевой болезни и в какую сторону идти после ударной волны.
Переслала тест сыну и мужу. Муж тест не прошел. А сын, нежный подросток, ответил на все вопросы правильно.

— Со мной понятно, — сказала я, — но ты откуда про это знаешь?

— Да я же в Fallout играл, — сказал подросток Д., — там все очень натуралистично.

— Ладно, больше не буду ныть, что ты слишком долго тупишь в компьютер, — сказала я. — А тебе не страшно?

— Мама, — сказал подросток Д., — теоретически возможность зомби-апокалипсиса гораздо вероятней ядерного гриба над Москвой.

Ну, не знаю. Мне снова снится подвал с каталками. И я позвонила в ЖЭК, чтобы узнать, где ближайшее бомбоубежище.

— А вам зачем? — спросили в ЖЭКе.

— На всякий случай, — сказала я.

— А мы таких справок не даем, — сказали мне. — Вот когда случится, тогда и звоните.

Надеюсь, не придется.

Спасибо, что дочитали до конца!

На «Таких делах» мы пишем о социальных проблемах, чтобы привлечь к ним внимание. Мы верим, что осознание – это первый шаг к решению проблем общества.

«Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Небольшие, но регулярные пожертвования от многих людей позволят нам продолжать работать, оплачивать командировки и гонорары авторов, развивать сайт.

Пожертвовав 100 рублей, вы поддержите «Такие дела». Это займет не больше минуты. Спасибо!

ПОДДЕРЖать

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Помогаем

Не разлей вода Собрано 1 129 185 r Нужно 1 188 410 r
Мадина Собрано 2 478 371 r Нужно 2 727 604 r
Учить нельзя отказать. Поставьте запятую Собрано 1 003 513 r Нужно 1 898 320 r
Ремонт в Сосновке
Ремонт в Сосновке
Узнать о проекте
Собрано 697 157 r Нужно 1 331 719 r
Консультационная служба для бездомных Собрано 215 725 r Нужно 1 300 660 r
Помощь детям, проходящим лучевую терапию Собрано 414 426 r Нужно 2 622 000 r
Службы помощи людям с БАС Собрано 1 210 471 r Нужно 7 970 975 r
Дом Фрупполо: детская паллиативная служба Собрано 324 164 r Нужно 3 555 516 r
Всего собрано
589 860 868 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: