Самые важные тексты и срочные новости от «Таких дел» в моментальных уведомлениях
Подписаться

«Там такое братство»

Фото: Евгений Курсков/ТАСС

В российском спецназе и ОМОНе до сих пор проводят нелегальные спарринги. Новобранцы после них становятся инвалидами или умирают

Материал публикуется совместно с изданием «Холод». Подпишитесь на него в соцсетях: Telegram, FacebookInstagram.

В качестве иллюстраций были использованы фотографии, сделанные во время квалификационных испытаний на право ношения крапового берета среди военнослужащих отрядов специального назначения МВД, ФСИН и МО.

Осенью 2016 года в России проходили выборы в Госдуму, и Наталья Голиней предложила своему сыну, 25-летнему Ивану, сходить на участок и проголосовать. Тот согласился.

— За кого будешь голосовать? — спросила Наталья.

— За ЛДПР, — ответил ей сын. Но в итоге проголосовал почему-то за «Единую Россию». А на вопрос, почему «переобулся», сказал: «Пусть будет».

По дороге домой у Ивана, как вспоминает мать, началась истерика, он стал говорить ей, что не хочет жить.

— Ты на выборы сходил? — спросила мать.

— Сходил, — пробурчал Ваня.

— Партию выбрал?

— Выбрал.

— Значит, пять лет тебе еще однозначно тянуть лямку. Как партия будет без тебя?..

Аргументы матери убедили Голинея ненадолго. Той осенью он несколько раз пытался выброситься из окна, только у него не хватало сил, чтобы до него дойти. Собственно, и до избирательного участка его несли на себе друзья — самостоятельно Иван к тому моменту не мог передвигаться уже почти два года, с того дня, как пришел на работу в роту ОМОНа, а оттуда его увезли в больницу.

Игра в мяч

За два года до думских выборов, вечером 24 ноября 2014 года, 45-летней Наталье Голиней позвонили с тюменской базы ОМОНа, куда Иван отправился ранним утром, это был его второй рабочий день на новом месте. Матери Голинея сообщили, что ее сына прямо сейчас оперируют в одной из тюменских клинических больниц.

— Это что еще за шутки? — спросила Наталья.

— Ему делают трепанацию черепа, — ответили ей. 

Иван ГолинейФото: Ирина Шарова

Голиней работал бойцом 1 оперативного взвода 2 оперативной роты тюменского ОМОНа. Тот день у его подразделения был распланирован по обычному тренировочному плану. Как потом говорил командир отделения взвода Владимир Бутра, который подменял в этот день коллегу на тренировке, с 10 до 12 утра у группы Голинея была «физическая подготовка», в частности, омоновцы, разделившись на команды, играли в регби. В какой-то момент, по воспоминаниям Бутры, у Голинея перехватили мяч, он споткнулся и упал на пол, но травмированным не выглядел. «Игра эта жесткая, — объяснял офицер. — Игроки могут ударяться о стены, толкаются, падают». Закончив тренировку, Голиней пообедал, сходил в душ, а потом, по словам командира, заступил «на тумбочку» — так называется дежурство дневального у входа в казарму. Сам Бутра, как он потом рассказывал, в это время ушел на занятия по практической стрельбе, а когда вернулся, Голинея с базы уже увезли. 

Как установила впоследствии служебная проверка комиссии УМВД по Тюменской области, через десять минут после начала дежурства Голиней обратился к командиру роты с жалобой на плохое самочувствие. Командир снял его с поста и разрешил лечь на кровать в казарме. Туда же вызвали фельдшера ОМОНа Ивана Фатеева, который решил отвезти сотрудника в поликлинику МВД, потому что тот жаловался на головную боль и головокружение. Уже там невролог вызвала скорую помощь, так как у Голинея была «общемозговая симптоматика» — симптомы, указывающие на возможное наличие опухоли и высокое внутричерепное давление. Сотрудница скорой потом вспоминала на допросах, что Голиней и ей изложил версию про попавший ему в голову мяч, а когда она обнаружила у него на левом боку кровоподтек и ссадины, отказался объяснять, откуда они (впрочем, врач добавляла, что ссадины показались ей «несвежими, полученными за день-два до осмотра»).

До машины скорой Голинея пришлось нести на носилках — он потерял сознание. В областную клиническую больницу омоновца доставили, когда он уже впал в кому. При осмотре врачи зафиксировали ссадины и кровоподтеки на губе, левом боку и спине, тяжелый ушиб мозга и острую субдуральную гематому, из-за которой и пришлось делать трепанацию черепа.

Наталью Голиней в больнице встретили фельдшер Фатеев, командир всего тюменского ОМОНа Олег Сидорчик и один из бойцов. Они объяснили, что Ивану в голову попал мяч — то ли баскетбольный, то ли для регби. Служебная проверка впоследствии установила, что после игр с мячом у сотрудников еще была отработка навыков рукопашного боя, но, по версии ведомства, бойцы не били своих партнеров, а только обозначали удары.

Квалификационные испытания на право ношения крапового берета среди военнослужащих отрядов специального назначения четырех региональных командований внутренних войск МВД России на базе учебного центра «Горный»Фото: Евгений Курсков/ТАСС

После того как Голинею закончили делать операцию, сотрудники ОМОНа уехали на базу, а врач, оперировавший Голинея, к его родственникам не вышел — Наталью отправили в регистратуру, где ей предложили на следующий день прийти в реанимационное отделение.

В больнице Иван Голиней в итоге пролежал три месяца. Из-за последствий черепно-мозговой травмы ему присвоили первую группу инвалидности — у омоновца была парализована правая часть тела, правый глаз не видел, он не мог говорить. Пока сын был в палате, Наталья Голиней узнала, что причиной его травм мог стать вовсе не мяч, а традиционная силовая проверка новичков ОМОНа. 

Положительный мальчик

«Он был замечательный такой сынок, — говорит Наталья Голиней и тут же осекается. — Он и сейчас у нас замечательный, но раньше… Он же всем соседкам сумки перетаскает, до квартиры проводит. Когда собирали деньги на реабилитацию, я была в шоке, я не знала, что у Вани пол-Тюмени друзей. Я спрашивала: “Вы откуда все его знаете?” А мне отвечали: “Ну вот, мальчишка-то был вообще позитивный, положительный”».

Иван поступил в Тюменскую архитектурно-строительную академию, но на втором курсе внезапно заявил матери, что учиться не хочет, а хочет в армию. Наталья с удивлением узнала, что сын уже прошел медкомиссию и получил повестку. Юноша мечтал о службе в ВДВ, но туда его не брали из-за «ограничений по здоровью»; в чем заключались эти ограничения, Ивану не объяснили, рассказывает Наталья Голиней.

Наталья ГолинейФото: Ирина Шарова

Тогда мать «подключила связи»: позвонила знакомому военному и попросила куда-нибудь пристроить Ивана. В итоге он служил в ракетной части в Свердловской области. А вернувшись из армии, решил пойти работать в ОМОН.

«Он хотел быть именно спецназовцем, скалолазанием заниматься, ему и вес позволял: 69 килограммов при 180 сантиметрах роста, — объясняет Наталья Голиней. — Он насмотрелся телепередач про Беслан, “Норд-Ост”, думал, что здесь [будет], как в [спецподразделении ФСБ] “Альфе”. Говорил мне: “Там такое братство”».

В ОМОН Голинея, впрочем, не сразу взяли — нужен был стаж работы в полиции, да и для сдачи нормативов требовалась дополнительная подготовка. Тогда он устроился на работу во вневедомственную охрану МВД (его сотрудники охраняют режимные объекты и госпредприятия; сейчас подразделение подчинено Росгвардии).

Начальство, по словам матери, было им довольно: ответственность, дисциплина, внешний вид. Как сотрудник МВД Ваня принимал участие в тюменском параде ко Дню Победы в 2013 году. «Он вообще красавец был, высокий, как из президентского полка, — рассказывает Наталья. — [После парада] сначала две девчонки подошли [сфотографироваться], потом смотрю — очередь. Я говорю: “Ваня, смотри, можно уже скоро будет деньги брать!” Мы так смеялись». Вскоре его отправили работать охранником на Олимпиаду в Сочи; командиры советовали Голинею получать юридическое образование и делать дальнейшую карьеру в органах. 

Вернувшись в Тюмень после Олимпиады, Голиней поступил в Уральский юридический институт и стал готовиться к переводу в ОМОН: теперь стаж ему это позволял. По словам друга Голинея Михаила Дубенкина, он правда «очень хотел туда попасть», поскольку считал ОМОН «престижным подразделением»; Ксения Дубинкина (никак не связана с Михаилом, — прим. ТД), которая тогда встречалась с Голинеем, тоже вспоминает, что тот, получив приказ о переводе, был счастлив. 

У бывшего командира Голинея Владимира Бутры другая точка зрения. По его версии, Голиней перевелся из вневедомственной охраны «из-за зарплаты» (в ОМОНе она была около 35 тысяч в месяц — на 12 тысяч больше, чем Голиней получал до того,— прим.ТД) и «из-за того, что можно жить в казарме»: якобы у его нового подчиненного были плохие отношения с отчимом, из-за чего он больше не хотел жить дома и поэтому попросил начальника о переезде на базу уже при второй их встрече. 

Отчим Голинея Сергей Пермяков, бывший сотрудник МВД и второй муж Натальи, воспитывал Ивана с шести лет; ни мать, ни бывшая девушка Голинея информацию об их конфликтах и стремлении Ивана переехать «Холоду» не подтвердили. После того как Иван получил травму, Пермяков и Наталья Голиней разъехались и разделили родительские обязанности — он сейчас живет с их младшим сыном Никитой; она — с Иваном; впрочем, и она, и ее близкие говорят, что Пермяков продолжает общаться с приемным сыном и поддерживает его. Связаться с самим Пермяковым «Холоду» не удалось. 

Сотрудники спецподразделений ФСИН России во время Всероссийских испытаний среди сотрудников отделов специального назначения на право ношения крапового беретаФото: Станислав Красильников/ТАСС

Первая смена в ОМОНе у Ивана Голинея была 21 ноября 2014 года. Тюменский отряд особого назначения возглавляет офицер-ветеран Олег Сидорчик — он служил еще в рижском ОМОНе, который фактически захватил столицу Латвии во время путча ГКЧП в августе 1991 года. Когда вскоре после провала путча Латвия провозгласила свою независимость, почти все омоновцы, включая Сидорчика, были передислоцированы в Тюмень.

После первого рабочего дня Голиней рассказал девушке, что следующий будет особенно важным. «Ваня сказал, что будет приемка, спарринг, — вспоминает Ксения Дубинкина. — Что ему нужно будет выстоять против нескольких бойцов, которые будут меняться».

Говорил об этом Голиней и с Михаилом Дубенкиным и даже рассказал ему подробности. «[Сказал, что будет нужно] выдержать спарринг с тремя действующими сотрудниками ОМОНа, по три минуты с каждым, и не сдаваться, какие бы ты удары ни получал. Если даже упал в нокдаун, нужно быстро оклематься и продолжать спарринг», — рассказывает Михаил. По словам Дубенкина, услышав об этом, он напрягся — знал, что навыками рукопашного боя его друг не владеет. 

«Я говорил ему, что можно получить травмы, — продолжает Дубенкин. — Шутили, что зубы повыбивают. Он говорил: “Просто нужно выдержать — и все”». 

«Мы бы ей помогали, если бы она так себя не вела»

Владимир Бутра и родственники Ивана Голинея очень по-разному описывают то, как Иван провел ночь перед своей второй сменой в ОМОНе.

Бутра утверждает, что его новый подчиненный «проставлялся» на предыдущей работе — в кафе, где он подрабатывал охранником. Там Голиней, по его версии, с кем-то подрался, после чего приехал ночевать на базу ОМОНа, однако казарма была закрыта, а к дежурному за ключом Иван не пошел: по версии Бутры, потому что «боялся показаться на глаза», ведь из-за драки к нему могли возникнуть вопросы. После этого, по словам офицера, Голиней «позвонил подруге» (Ксении Дубинкиной), которая привезла его к дому в 10 вечера. «А пришел он домой в полночь, — говорит Бутра. — Где он два часа был? Почему сразу не зашел?» При этом сам же Бутра на одном из допросов говорил, что уже после тренировки 24 ноября видел Голинея в душе — и никаких следов травмы на его теле не заметил.

Запись от ИванаФото: Ирина Шарова

Следствие же никаких подтверждений ни драки в кафе, ни того факта, что Голиней где-то подрабатывал во время службы во вневедомственной охране, не обнаружило. Наталья Голиней считает, что Бутра все это выдумал. «Во-первых, Ваня не имеет права вообще нигде подрабатывать как госслужащий (сотрудники МВД, как и госслужащие, могут подрабатывать, но только тремя способами: заниматься преподавательской, научной или творческой деятельностью, попытки заработать другими способами приравниваются к должностному преступлению, — прим. ТД), — объясняет мать Голинея. — Во-вторых, он физически не мог [подрабатывать]. У них на тот момент не хватало экипажей, и их ставили в смену сутки через сутки: он приходил домой, падал, просыпался — и снова на работу».

Как рассказывает Наталья Голиней, вечером 23 ноября ее сын действительно был в кафе «Пивзавод», но просто заходил туда к друзьям. В шесть часов вечера он приходил домой и попросил мать приготовить ему постельное белье, чтобы ночевать на базе. Однако около полуночи вернулся домой, сказав, что ворота базы были закрыты. (Эту версию подтверждает и Михаил Дубенкин). Где ее сын был с шести вечера до полуночи, Наталья Голиней не знает; никаких следов драки она, разговаривая с сыном, не заметила, как и Ксения Дубинкина, которая действительно вечером подвозила Ивана.

Наталья слышала, как на следующий день в шесть часов утра ее сын собрался и вышел из дома — ехать до базы было далеко. По дороге он отправил сообщение Ксении — написал, что на улице холодно и нужно одеваться теплее. В следующий раз Ксения увидела его, когда разговаривать Голиней уже не мог.

«Организм слабенький оказался»

Наталья Голиней смогла увидеть сына только через несколько недель после того, как его привезли в больницу. «Он весил килограммов 40, одни кости да кожа, на голове была вмятина — будто полголовы нет», — вспоминает она.

После инцидента с Голинеем командир его отряда Олег Сидорчик уехал в длительную командировку в Дагестан (разговаривать с «Холодом» о Голинее он отказался). Фельдшер Фатеев уволился из силовых органов (связаться с ним «Холоду» не удалось). А Владимир Бутра, командовавший отделением взвода, вскоре после окончания служебных проверок вышел на пенсию по семейным обстоятельствам — его жена родила дочь, а после этого тяжело заболела.

Иван ГолинейФото: Ирина Шарова

Наталья активно занялась восстановлением здоровья сына: советовалась с нейрохирургами по поводу препаратов, приглашала в больницу массажистов. Друзья Вани приходили в больницу, сажали его на инвалидную коляску и катали по всем коридорам; показывали буквы, проверяли на пальцах знание таблицы умножения. Разговаривать Иван не мог, но зато выработал сигнал: один палец означал да, два пальца — нет. Так выяснилось, что мозг у Голинея работает: всю таблицу умножения и номера телефонов он помнил. 

Параллельно Наталья Голиней пыталась выяснить, что все-таки случилось с ее сыном. ОМОН провел служебную проверку, которая установила, что сотрудник получил травму в спортивном зале на базе отряда. При этом в больнице, по словам Натальи, представители ОМОНа не появлялись. Бывшие работодатели сына дали о себе знать, только когда мать Ивана устно обратилась в Управление собственной безопасности МВД и попросила разобраться в ситуации. После этого ее пригласили на базу ОМОНа. На встрече сослуживцы Ивана спрашивали, как Голиней себя чувствует и нужно ли чем-то помочь. Наталья ответила, что нужно купить лекарств и оплатить лечение в барокамере — и предоставить бойцов, чтобы они могли носить Ивана на это лечение.

Через некоторое время ОМОН действительно прислал бойцов помочь бывшему сослуживцу. К тому моменту Наталья уже знала от Михаила Дубенкина, что сын накануне смены рассказывал ему про будущий спарринг. Голиней, как она утверждает, спросила у омоновцев, действительно ли ее сын в нем участвовал. «И они мне отвечали: “Знаете, мы же все через это проходили, только все по-разному”, — вспоминает она. — “У вашего сына вот организм слабенький оказался”».

Владимир Бутра подчеркивает, что для помощи Ивану «около полумиллиона только с нашего отряда собрали» (Наталья Голиней подтверждает, что на ее счет поступали деньги от бойцов). «Мы никого в беде не бросаем, — говорит Бутра. — Наш сотрудник, значит, мы помогаем. Руководство ездило к ним в первые дни. Постоянно Сидорчик к ним ездил. Мы и сейчас бы ей помогали, если бы она так себя не вела». 

«Мы своих не бросаем»

Зимой 2015 года Наталья Голиней перевезла сына домой и твердо решила поставить Ивана на ноги. «Врачи смотрели на меня как на дуру, — рассказывает она. — Говорили: “Ну да, ну да, поднимется он. В лучшем случае будет овощем, в худшем — осталось ему два-три месяца». Но я никого не слушала, говорила: “Он поднимется”». Голиней начала заниматься с Ваней лечебной физкультурой, водить его к логопеду; восстановлению сына она посвятила практически все свое время. 

Через несколько месяцев  женщина решила обратиться за помощью к областному начальству МВД. Тогда его возглавлял генерал Юрий Алтынов. Однако, как утверждает Голиней, при первой попытке записаться на прием секретарь Алтынова сообщила ей, что «по вашему вопросу уже все решено», — хотя Голиней к тому моменту еще никаких вопросов не задавала. Как объяснила секретарь, до нее в приемную приходила начальник поликлиники МВД и просила 200 тысяч рублей на операцию для Голинея, но Алтынов сказал, что таких денег у ведомства нет.

Наталья удивилась — операция ее сыну на тот момент не требовалась. Что имела в виду начальник поликлиники и действительно ли речь шла о ее сыне, она узнать так и не смогла, но с Алтыновым в апреле 2015 года наконец увиделась. По словам женщины, генерал сказал, что в курсе ситуации ее сына, и сообщил, что это «однозначно не мячик: если бы у нас так мячик каждому попадал, то все бы футболисты уже были с трепанациями». Алтынов обещал выяснить, действительно ли Иван пострадал в результате спарринга, и наказать виновных, а также купить Голинею инвалидную коляску за счет МВД. «Мы своих не бросаем», — подытожил генерал.

Сотрудники отдела специального назначения территориальных органов ФСИН РФ во время преодоления полосы препятствий на испытаниях на право ношения крапового берета в ЯвасеФото: Станислав Красильников/ТАСС

Коляски от государства Голиней так и не получил. Зато через несколько дней Наталье позвонил начальник управления по работе с личным составом Тюменского МВД Александр Мартиновский и попросил о встрече. На этой встрече, как утверждает Наталья Голиней, Мартиновский посоветовал ее сыну «по-тихому», не привлекая внимания журналистов, уйти на пенсию, получить за это компенсацию и  «восстанавливаться самим». (Мартиновский через пресс-службу отказался разговаривать с «Холодом», сославшись на то, что не комментирует «действия подразделений других силовых структур», — ОМОН, который в 2015 году подчинялся МВД, теперь входит в состав Росгвардии).

Из общения с полицейскими начальниками Наталья Голиней сделала вывод, что ведомство ее сыну никак помогать не будет. Тогда вместе с друзьями сына она начала общественную кампанию по сбору средств на лечение Ивана в Израиле — деньги собирали через интернет, вешали объявления на остановках и в транспорте, обращались в СМИ. По словам Натальи Голиней, когда она подняла шум, ей начали звонить из МВД с претензиями, но необходимую сумму она собрала за три недели. «Изначально мы собрали 2,5 миллиона рублей, их я растягивала как могла, нам на девять реабилитаций хватило, — объясняет она. — Сейчас на реабилитацию откладываем пенсию: накопили — поехали». Компенсацию, о которой говорил Мартиновский, ей также платить отказались: военно-врачебная комиссия установила, что травма действительно была получена на базе ОМОНа, но решила, что ответственность за нее отряд не несет.

Все это время Голиней продолжала сама заниматься с сыном физическими и интеллектуальными упражнениями. Однажды она спросила его, получил ли он травму в результате удара мячом.

Иван показал два пальца — «нет».

Летом 2015 года Голинеи написали заявление в Следственный комитет, и вскоре следователи возбудили уголовное дело о превышении должностных полномочий «неустановленными сотрудниками ОМОН».

Необходимость терпеть

История Ивана Голинея — далеко не единственный случай, когда новички получают тяжелые травмы в результате «проверочных» спаррингов в силовых органах. Работает всегда одна и та же схема: мужчин обязывают драться с опытными бойцами отрядов особого назначения; во время спарринга их бьют по голове, и потом они долго лечатся или умирают. В подавляющем большинстве случаев врачи за боями не следят.

В 2009 году 30-летний сотрудник МВД погиб, пытаясь попасть в отряд особого назначения «Зубр», — ему устроили спарринг сразу с семью спецназовцами. 

В 2010 году 27-летний житель Нижнего Тагила проходил вступительные испытания в элитное подразделение ОМОНа. 10-минутный спарринг против трех опытных бойцов закончился тем, что «левое полушарие его мозга практически превратилось в фарш». Мужчина умер. 

В ОМОН в 2012 году хотел устроиться и житель Адыгеи — и в третьем раунде спарринга с действующими сотрудниками ему стало плохо. Когда его доставили в больницу, он был в коме; лечиться пришлось несколько месяцев. Следственный комитет отказался возбуждать против омоновцев уголовное дело, но мужчине в итоге удалось отсудить у МВД около миллиона рублей. В том же году кандидату в спецназ ФСИН в Татарстане стало плохо после двух рукопашных поединков; он уехал домой и умер там от закрытой черепно-мозговой травмы.

Во время квалификационных испытаний на право ношения крапового берета среди военнослужащих отрядов специального назначения и разведывательных подразделений Юга России на базе первого учебного центра Северо-Кавказского регионального командования внутренних войск МВД России (полигон Кадамовский)Фото: Валерий Матыцин/ТАСС

В 2013 году в спецназ башкирского ФСИН пытался устроиться бывший чемпион мира по кикбоксингу среди юниоров. После спарринга его доставили в больницу с сотрясением мозга и переломом основания свода черепа. Он умер в больнице, не приходя в сознание. 

В октябре 2014 года 19-летний житель Марий Эл пытался устроиться на службу в ОМОН. Ему полагалось выдержать экзаменационный бой. В третьем раунде он потерял сознание. На следующей день он умер, не приходя в сознание. Верховный суд обязал МВД выплатить семье погибшего два миллиона рублей.

Орловский исследователь Андрей Ашихин указывает, что традиция использования рукопашного боя для подготовки бойцов спецподразделений насчитывает десятки лет. В каждом силовом ведомстве есть и свои нормативы, которые должен сдать любой сотрудник. Впрочем, как правило, речь тут идет об обычной физкультуре: беге, отжиманиях и подтягиваниях.

Боевой спарринг, как объясняет бывший руководитель пресс-службы ФСБ и член высшего совета движения «Сильная Россия» генерал-лейтенант Александр Михайлов, — это именно форма повышения квалификации. Причем, по его словам, практикуется она конкретно в Специальных отрядах быстрого реагирования (СОБР) и «только по желанию того бойца, который хочет получить “краповый берет”». 

«Уставы Вооруженных сил ведь определяют необходимость человека терпеть, — рассуждает Михайлов. — Стойко переносить тяготы и лишения воинской службы — это основная задача воина. Любого человека на службе приучают терпеть, преодолевать себя, свои возможности. А эти спарринги — это такая традиция, которая реализуется во внутренних войсках, где люди показывают свою стойкость и выносливость». 

В СОБРе спарринги действительно назначаются официальным приказом, однако эксцессы случаются и там. Так, в 2019 году за помощью к Наталье Голиней обратился бывший томский оперативник Иван Ткаченко. В августе 2014 года он, пытаясь поступить в СОБР, получил во время спарринга травму, которая тоже закончилась трепанацией черепа. Впрочем, Ткаченко относительно быстро поправился и уже в 2015 году снова вышел на работу оперуполномоченным в полицию. Однако в 2019 году ему стало плохо на дежурстве, и врачи сказали, что последствия травмы не позволяют ему дальше работать в органах. Ткаченко пошел увольняться, но МВД отказалось заплатить ему два миллиона рублей компенсации, мотивировав это тем, что травма не является «служебной». В суде посчитали, что Ткаченко, который служил в уголовном розыске, сам захотел поступить в СОБР и проходил спарринги не по службе, а по собственному желанию. Сейчас Ткаченко судится с МВД — его иски дважды отклонялись; в мае дело отправили на новое рассмотрение.

В остальных подразделениях, кроме СОБРа, спарринги официально не легализованы, однако по всей видимости регулярно практикуются. Так, в группе во «ВКонтакте», посвященной силовым ведомствам, спарринги упоминаются в качестве одного из этапов сдачи нормативов в ФСБ и ОМОНе. Когда МВД проводило внутреннюю проверку по инциденту с Иваном Голинеем, факт проведения спаррингов подтверждал сотрудник ОМОНа Сергей Пенкин: правда, он утверждал, что проводятся они только при поступлении в «черные береты» — и со всеми необходимыми мерами предосторожности.

Сотрудники спецподразделений ФСИН России во время Всероссийских испытаний среди сотрудников отделов специального назначения на право ношения крапового беретаФото: Станислав Красильников/ТАСС

Ответственный секретарь Союза комитетов солдатских матерей России Валентина Мельникова вспоминает, что эксцессы со спаррингами в ОМОНе случались и в 1990-х. «Там должны были быть состязания по определенным правилам — с надзором, с судьей, чтоб не применяли приемов недозволенных. И тоже там было отмороженное офицерье, которое натравливало их [друг на друга], как гладиаторов. Это было незаконно, — вспоминает Мельникова. — Тогда тоже судили и наказывали, когда это всплывало. И тогда, и сейчас такие случаи — это самодеятельность, это недосмотр командиров подразделений». По ее словам, в последние годы в Комитет солдатских матерей жалобы на спарринги не поступают.

Основатель проекта «Омбудсмен полиции», адвокат Владимир Воронцов, вспоминает историю своего сослуживца, который пытался поступить в СОБР дважды. В первый раз он не выдержал спарринг — а во второй, наоборот, «чересчур уверовал в себя и пошел в нападение»: обошлось без травм, но в СОБР мужчину все равно не взяли. «[В спецподразделениях] должен быть отбор — это не игрушки, это действительно серьезные вещи, — рассуждает Воронцов. — Но когда людей калечат, конечно, это ни в какие рамки не вписывается». По его словам, сотрудник, который проводит спарринг, должен понимать, что перед ним кандидат на службу, а не преступник, а сами бои должны проходить без посторонних — «не в форме гладиаторского шоу, где кому-то хочется хлеба и зрелищ». (8 мая Владимира Воронцова арестовали по обвинению в вымогательстве, комментарий «Холоду» он давал до этого. Воронцов не признал вину, в его поддержку выступили бывшие и нынешние полицейские, — прим.ТД).

«Я что, не мужик?»

Следователем по делу Голинея в 2015 году назначили Зою Камушкину, которая тогда занималась всеми делами, где в преступлениях обвинялись сотрудники органов. Наталья Голиней называет ее «сволочью редкостной». По словам матери Голинея, на первом же допросе Камушкина заявила ей, что «такие травмы получают за месяц» — мол, «гематома накапала». В ответ Наталья заявила, что ни она, ни сын со следствием разговаривать не будут. (На момент публикации материала Камушкина не ответила на официальный запрос в СК об интервью; в разговоре с «Холодом» давать комментарии она отказалась).

Иван и НадеждаФото: Ирина Шарова

Мать продолжала лечить Ивана — они съездили в реабилитационные клиники в Грецию, в Москву, в Китай, в Тюменскую область. Состояние сына постепенно улучшалось — ему вставили черепную пластину, к концу 2015 года он начал тихо произносить слова. А в октябре 2015 года уголовное дело о превышении полномочий «неустановленными сотрудниками ОМОН» было переквалифицировано на причинение тяжкого вреда здоровью неизвестным лицом (но не сотрудником ОМОН) — и передано из Следственного комитета в полицию. В постановлении говорилось, что гематома образовалась за период от 12 до 24 часов до трепанации черепа, а кровоподтек на левом боку — и вовсе за один-два дня до того, как Ивана привезли в больницу. То, что Голиней 24 ноября пришел на работу и полдня ни на что не жаловался, следствие объяснило «светлым промежутком», который бывает в начальный период черепно-мозговой травмы. 

«У Камушкиной версия была такая, что мы дома с мужем его избили и на работу отправили. “Ищите, кто его там избил”, сказала она городскому отделу полиции, куда передала наше дело, “с родителями разговаривайте”», — объясняет Наталья Голиней. 

Владимир Бутра и его адвокат и сейчас предполагают, что Иван Голиней «прикрывает» своего отчима, который мог его избить, а его мать то ли не хочет терять мужа, то ли находится «под его влиянием». «Он же бывший сотрудник МВД, который был уволен по отрицательным мотивам из органов», — утверждает Бутра (никаких подтверждений этой информации «Холоду» найти не удалось; Наталья Голиней говорит, что ее муж вышел на пенсию по выслуге лет). Еще одна версия бывшего офицера ОМОНа заключается в том, что Голиней после тренировки выходил в магазин, находящийся в 600 метрах от базы, а вернулся «весь в снегу»: по его мнению, он мог упасть, потому что в тот день был гололед.

Найти «неизвестное лицо», которое стало виновником травмы омоновца, полицейским не удавалось несколько лет — и в итоге очередная экспертиза, проведенная в марте 2018 года, установила, что вред здоровью Голинея все-таки причинили на базе ОМОНа.

К тому времени Иван Голиней постепенно начал разговаривать и сказал, что спарринг был. А ударил его сам Владимир Бутра. 

По версии семьи Голиней, события 24 ноября 2014 года развивались так: Ивана поставили в спарринг с Бутрой, и тот ударил новичка так, что после этого его отнесли в казарму со сломанным крестцом (перелом крестцового позвонка у Голинея обнаружили только в сентябре 2015 года; Бутра считает, что Иван получил его уже после инцидента на тренировке). В казарме к Голинею зашли начальник ОМОНа Сидорчик и фельдшер Фатеев, который сказал, что омоновца нужно срочно везти в больницу, иначе он умрет. Сидорчик, однако, приказал не вызывать скорую, а отправить Голинея в поликлинику МВД. Наталья Голиней считает, что, если бы сыну оказали помощь вовремя, «ничего бы этого не было: ни длительного восстановления, ни судов». (Против Сидорчика никаких обвинений следствие не выдвигало).

В октябре 2018 года уголовное дело передали из полиции обратно в СК, однако сам Голиней, по словам матери, поначалу отказывался давать показания. «Я что, не мужик?» — спросил он. Тогда, по словам Натальи, она заплакала, встала на колени и сказала: «А если другая мать своего сына не дождется с работы и он умрет от этих спаррингов? Это надо прекратить. Я твоя мать, я тебя сейчас восстанавливаю. А они — твое братство — тебя бросили. Выбирай». После этого Иван начал говорить со следователями.

Квалификационные испытания на право ношения крапового берета среди военнослужащих отрядов специального назначения и разведывательных подразделений Юга России на базе первого учебного центра Северо-Кавказского регионального командования внутренних войск МВД России (полигон Кадамовский)Фото: Валерий Матыцин/ТАСС

Вскоре, как вспоминает Наталья Голиней, Ивана и Бутру вызвали на очную ставку. Как раз незадолго до этого Иван стал много материться — врачи предупреждали мать, что восстановление может сопровождаться такими эффектами. По словам Натальи, на вопрос, в каких он отношениях с Бутрой, Голиней ответил: «В ****** [плохих]». Когда Бутре разрешили самому задавать вопросы, он попросил Голинея вспомнить, в какой экипировке офицер был на спарринге. Голиней отказался («Ты что, ***, не помнишь, во что был одет?»), но на вопрос: «Кто тебя бил?» четко ответил: «Ты».

В ноябре 2018 года Бутра из свидетеля по уголовному делу стал подозреваемым; еще через месяц дело дошло до суда. Как рассказывает бывший офицер, увидев в СМИ статью про него, сослуживцы скинулись и оплатили ему адвоката. Это, впрочем, единственный для него положительный эффект от общественного резонанса вокруг истории — в письме федеральному министру внутренних дел Владимиру Колокольцеву он утверждает, что в результате усилий Натальи Голиней ему поступают письма с угрозами, членов его семьи травят, а его электронную почту взломали.

Нормальный парень

40-летний Владимир Бутра признается: если бы сейчас с него сняли обвинение, он бы вернулся на работу. У коренастого, коротко стриженного бывшего офицера глубоко посаженные глаза, из-за чего он всегда смотрит словно исподлобья, и сдержанная мимика. Он слегка сутулится.

Владимир Бутра работал в ОМОНе с 2001 по 2015 год. За это время у него было 10 длительных командировок на Северный Кавказ: в Чечню и Дагестан. У Бутры есть государственные награды, почетная грамота и благодарность министра МВД, пять памятных медалей за выполнение служебного долга, шесть нагрудных знаков за отличие в службе. За все 15 лет у него не было никаких служебных взысканий.

«Он простой деревенский парень. Он нормальный парень, он говорит: “Ну не было” — и я ему верю», — рассказывает его адвокат Александр Даменов. Он считает, что его подзащитного сделали «козлом отпущения». По словам Бутры, новый следователь Тимур Шауцуков говорил ему, что сам устал от Натальи Голиней, и предлагал признать вину по статье о причинении тяжкого вреда здоровью по неосторожности и закрыть дело за истечением сроков давности. Однако Бутра отказался признаваться в том, что, по его словам, он не совершал. 

Сотрудники спецподразделений ФСИН России во время Всероссийских испытаний среди сотрудников отделов специального назначения на право ношения крапового беретаФото: Станислав Красильников/ТАСС

Бутра признает, что 24 ноября проводил утреннюю тренировку с отрядом Голинея, однако отрицает, что бил омоновца и вообще как-либо нарушал закон. По его мнению, Иван указал на него только потому, что запомнил его как наставника. 

Суд над Бутрой шел долго — почти десять месяцев. Представители МВД на заседаниях, в частности, отрицали, что травма Ивана была получена на службе, несмотря на то, что ранее семья Голинея выиграла у ведомства компенсацию по гражданскому иску, доказав «военный характер травмы», и получила положенные в таком случае 200 тысяч рублей. Однако суд в итоге встал на сторону семьи — в 2019 году Бутру признали виновным в превышении должностных полномочий и приговорили к четырем годам условно.

По словам адвоката, сейчас Бутра подал очередную апелляцию; параллельно он пишет письма о своем деле в Администрацию президента, Генеральную прокуратуру и Следственный комитет. Бывший омоновец признается: раньше он думал, что сотрудники силовых структур находятся на привилегированном положении, но теперь понял, что «у нас в России жизнь человека абсолютно не ценится».

«Хотелось хлеба и зрелищ»

В мае 2017 года Наталья Голиней была на даче, когда ей позвонила подруга.

— Ты читала в интернете про мальчика?

— Про какого? — спросила Наталья.

— Еще одного приняли в свои ряды, и тоже в Тюмени.

Речь шла про 21-летнего Влада Елфимова. Бывший ученик кадетского класса, отслуживший в спецназе ВДВ, мастер спорта и чемпион Сибири по уличному воркауту, которого друзья и соседи описывают как остроумного, дружелюбного и рассудительного парня, в тот момент работал в Тюмени охранником в ресторане, но хотел устроиться на работу в спецназ тюменского управления Федеральной службы исправления наказаний. Елфимов был единственным кормильцем в семье, и, чтобы помогать матери с инвалидностью и несовершеннолетней сестре, ему нужна была нормальная зарплата. Утром 5 мая 2017 года он поехал сдавать необходимые нормативы. Одним из пунктов программы был спарринг — Елфимову нужно было по две минуты бороться с действующими сотрудниками ведомственного отряда спецназа. Именно во время боя он получил черепно-мозговую травму. 

«Я ничего не знала про ситуацию Ивана Голинея, вообще не думала, что с Владом может что-то такое случиться, — рассказывает его подруга Анастасия Митичкина. — Я утром видела, что он во “ВКонтакте” сидит, и подумала: вернется со спарринга, я его поздравлю». В середине дня выяснилось, что Елфимов попал в больницу, и его друзья и близкие помчались туда. «Сидим час-два, не понимаем, что происходит, — вспоминает Митичкина. — Потом врачи выходят с операции и говорят, что он в реанимации». В коме Елфимов провел 39 дней, после этого он не мог самостоятельно передвигаться, есть, разговаривать.

Двоюродная сестра Елфимова впоследствии говорила: бойцы подразделения сказали ей, что в спарринге участвовали соперники, в два раза превосходившие Влада в весовой категории (Елфимов весил 76 килограммов). Бой проходил на «импровизированном ринге», а сам спарринг был развлечением: в ведомстве провожали на пенсию генерала, и руководству «хотелось хлеба и зрелищ». Родственники Елфимова пересказывали слова бойцов о том, что во время спарринга он был без шлема, а после удара сотрудники ФСИН еще два часа пытались самостоятельно привести его в чувство и только потом отвезли в больницу.

Квалификационные испытания на право ношения крапового берета среди военнослужащих отрядов специального назначения и разведывательных подразделений Юга России на базе первого учебного центра Северо-Кавказского регионального командования внутренних войск МВД России (полигон Кадамовский)Фото: Валерий Матыцин/ТАСС

Узнав о случившемся, Наталья Голиней стала искать контакты родственников Елфимова, а когда нашла, рассказала им о своем опыте. «Сразу им сказала: “Будет так же, как у нас”. Ваню бросили в больнице, и никто его не лечил — так и тут будет», — говорит Голиней. После разговора с ней тетя Елфимова пошла к лечащему врачу со списком препаратов, которые помогли Ивану. В октябре 2017 года Владу установили титановую пластину в череп; в декабре на собранные в результате общественной кампании деньги его отправили на 21-дневную реабилитацию в Клинику института мозга в Свердловской области. После этого Елфимов впервые смог самостоятельно поесть, он начал садиться в постели и пытаться произносить слова. 

Изначально сотрудники УФСИН объясняли травму Елфимова тем, что он «неудачно поскользнулся в душе», при этом, по словам родственников, в больницу его доставили одетого, в сухих вещах. В итоге, когда завели уголовное дело о причинении тяжкого вреда здоровью по неосторожности, главным обвиняемым стал бывший врио командира тюменского спецназа ФСИН Геннадий Дудко. Уже на суде представители ведомства подтвердили, что спарринг был, а спецназовцы, которые били Елфимова руками и ногами по голове и телу, не знали о том, что такого рода процедуры при приеме на службу запрещены. 

В мае 2019 года Ленинский районный суд Тюмени признал Дудко виновным в превышении должностных полномочий из-за проведения спарринга в нарушение инструкции. Он получил три года условно; на те же три года ему запретили занимать должности на госслужбе.

Влад Елфимов ездил в Клинику института мозга уже пять раз; сейчас он научился медленно передвигаться, опираясь на трость. Наталья Голиней приезжала в гости к Елфимовым, но сам Иван с Владом не виделся. В феврале 2019 года он написал под его фотографией во «Вконтакте»: «Владик, Владик, Владислав, а сделай так, чтобы я мог тебе написать!». «Если бы у Влада была возможность общаться по интернету, они бы общались, — говорит мать Голинея. — Но у Влада, конечно, ситуация намного хуже».

«У нас все супер»

Иван Голиней сидит за столом и перебирает гречку: каждое зернышко со стола нужно взять и положить в чашку. Так он разрабатывает кисть правой руки, раньше он вовсе не мог ей двигать, а теперь его мать планирует восстановить ее «на сто процентов». Сейчас Иван уже может отвечать на вопросы, ходить, опираясь на стену, перезваниваться и переписываться с друзьями, а еще с прошлого года он встречается с девушкой. С Надеждой они познакомились в соцсетях — у девушки своя история, похожая на историю Голинея: подростком она выпала из окна многоэтажки и прошла через 20 операций и тяжелый процесс восстановления. Впрочем, сейчас последствий травмы совсем не видно.

Иван Голиней сидит за столом и перебирает гречкуФото: Ирина Шарова

«Два месяца он меня окучивал, — рассказывает Надежда. — Я подумала, все взвесила. Знаете, у всех в отношениях есть какие-то сложности: кредиты, ипотеки, ссоры, а у нас все супер, просто реабилитация».

Надежда и Иван вместе ходят гулять, планируют отпуск в другой стране. Наталья Голиней тем временем после нескольких лет занятий с сыном начала думать о поступлении в медицинский институт и карьере реабилитолога. А сам Иван хочет теперь все-таки получить высшее юридическое образование.

Владимир Бутра сейчас ждет заседания суда по своей апелляции. Олег Сидорчик продолжает работать командиром тюменского ОМОНа. Генерал Юрий Алтынов, к которому Наталья Голиней когда-то приходила просить поддержки, больше не работает в силовых структурах. Он ушел в отставку в ноябре 2019 года, а вскоре после этого его задержали по подозрению в получении взятки в особо крупном размере.

Редактор — Александр Горбачев

Спасибо, что дочитали до конца!

Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в нашей стране. Мы уверены, что их можно преодолеть, только рассказывая о том, что происходит на самом деле. Поэтому мы посылаем корреспондентов в командировки, публикуем репортажи и интервью, фотоистории и экспертные мнения. Мы собираем деньги для множества фондов — и не берем из них никакого процента на свою работу.

Но сами «Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать. Пятьдесят, сто, пятьсот рублей — это наша возможность планировать работу.

Пожалуйста, подпишитесь на любое пожертвование в нашу пользу. Спасибо.

ПОДДЕРЖАТЬ

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Читайте также

Помогаем

Раздельный сбор во дворах Петербурга Собрано 225 025 r Нужно 341 200 r
Хоспис для молодых взрослых Собрано 6 231 865 r Нужно 10 004 686 r
Службы помощи людям с БАС Собрано 4 466 602 r Нужно 7 970 975 r
Кислородное оборудование для недоношенных детей Собрано 446 064 r Нужно 1 956 000 r
Обучение общению детей, не способных говорить Собрано 121 645 r Нужно 700 000 r
Всего собрано
1 280 527 473 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Во время квалификационных испытаний на право ношения крапового берета среди военнослужащих отрядов специального назначения четырех региональных командований внутренних войск МВД России на базе учебного центра "Горный"

Фото: Евгений Курсков/ТАСС
0 из 0

Иван Голиней

Фото: Ирина Шарова
0 из 0

Квалификационные испытания на право ношения крапового берета среди военнослужащих отрядов специального назначения четырех региональных командований внутренних войск МВД России на базе учебного центра "Горный"

Фото: Евгений Курсков/ТАСС
0 из 0

Наталья Голиней

Фото: Ирина Шарова
0 из 0

Сотрудники спецподразделений ФСИН России во время Всероссийских испытаний среди сотрудников отделов специального назначения на право ношения крапового берета

Фото: Станислав Красильников/ТАСС
0 из 0

Запись от Ивана

Фото: Ирина Шарова
0 из 0

Иван Голиней

Фото: Ирина Шарова
0 из 0

Сотрудники отдела специального назначения территориальных органов ФСИН РФ во время преодоления полосы препятствий на испытаниях на право ношения крапового берета в Явасе

Фото: Станислав Красильников/ТАСС
0 из 0

Во время квалификационных испытаний на право ношения крапового берета среди военнослужащих отрядов специального назначения и разведывательных подразделений Юга России на базе первого учебного центра Северо-Кавказского регионального командования внутренних войск МВД России (полигон Кадамовский)

Фото: Валерий Матыцин/ТАСС
0 из 0

Сотрудники спецподразделений ФСИН России во время Всероссийских испытаний среди сотрудников отделов специального назначения на право ношения крапового берета

Фото: Станислав Красильников/ТАСС
0 из 0

Иван и Надежда

Фото: Ирина Шарова
0 из 0

Квалификационные испытания на право ношения крапового берета среди военнослужащих отрядов специального назначения и разведывательных подразделений Юга России на базе первого учебного центра Северо-Кавказского регионального командования внутренних войск МВД России (полигон Кадамовский)

Фото: Валерий Матыцин/ТАСС
0 из 0

Сотрудники спецподразделений ФСИН России во время Всероссийских испытаний среди сотрудников отделов специального назначения на право ношения крапового берета

Фото: Станислав Красильников/ТАСС
0 из 0

Квалификационные испытания на право ношения крапового берета среди военнослужащих отрядов специального назначения и разведывательных подразделений Юга России на базе первого учебного центра Северо-Кавказского регионального командования внутренних войск МВД России (полигон Кадамовский)

Фото: Валерий Матыцин/ТАСС
0 из 0

Иван Голиней сидит за столом и перебирает гречку

Фото: Ирина Шарова
0 из 0
Спасибо, что долистали до конца!

Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в стране. Мы уверены, что их можно преодолеть, только рассказывая о том, что происходит на самом деле. Поэтому мы посылаем корреспондентов в командировки, публикуем репортажи и фотоистории. Мы собираем деньги для множества фондов — и не берем никакого процента на свою работу.

Но сами «Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас поддержать нашу работу.

Пожалуйста, подпишитесь на любое пожертвование в нашу пользу. Спасибо.

Поддержать
0 из 0
Листайте фотографии
с помощью жеста смахивания
влево-вправо

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: