Самые важные тексты и срочные новости от «Таких дел» в моментальных уведомлениях
Подписаться
Иллюстрация: Влад Милушкин для ТД

Как болеть и умирать на российской улице

«Борис, на! Тебе одеколон». 

Ярко-зеленая мятая коробка проскальзывает в дыру чугунной ограды привокзального сквера. «Спасибо, Андрей!» — из-под козырька черной бейсболки и низко надвинутого капюшона Борис улыбается треснутыми губами, всем своим темным, как у тибетца, лицом. «Это Андрей, смотрящий за лагерем был в Самаре. Я тоже в лагере был, в Северном Казахстане. 30 лет уже на улице живу тут в Саратове». Борис приподнимается на «кровати» — куртке, брошенной прямо на траву, — и провожает друга глазами, высматривая его в вокзальной мешанине рук, ног и чемоданов. Вообще, Борис не очень любит общаться, поэтому не прижился в соццентре для бездомных. «Там одни бывшие уголовники. Придираются: “Почему не разговариваешь с нами?” Белая ворона, волк-одиночка и так далее. Че надо? Я не хочу, нет желания общаться. Я сам себя ненавижу. Сам себя ненавижу».

Борис сжимает пальцами голени, в складках кожи — черная пыль, засохшая кровь. Перекладывает затекшие ноги, одну за другой. Под синтетическими носками, когда-то найденными в мусорке, обожженная кожа застыла неровными заплатками. В хороший день ноги отказывают каждые 100 метров. В плохой нужно ждать Андрея, иногда он что-то приносит, иногда нет. Врач не примет Бориса ни в какой день. «Паспорт, полис есть? Нет? Иди отсюда». 

Бездомный человек в России не может получить медпомощь — без паспорта, полиса ОМС и прописки его не запишут в поликлинику, не примут в травмпункте, могут отказать в госпитализации <подробнее о том, почему бездомные не могут получить помощь в государственных медучреждениях, можно прочитать здесь>. Существует несколько проектов уличной медицины, когда медики выезжают на стоянки бездомных, осматривают их, оказывают доврачебную помощь, дают лекарства, помогают лечь в больницу, в Москве и Санкт-Петербурге работают «Ночлежка» и «Благотворительная больница», в Тюмени — «Будущее начинается сейчас», в Челябинске —  «Другая медицина». В других городах, например в моем родном Саратове, благотворители просто забирают людей в свои центры и вместе с ними идут к врачу, иначе не примут, выгонят. Некоторые бездомные от помощи отказываются, остаются на улице, говорят, что вольному воля. 

«Пища жизни» — один из немногих фондов, который помогает саратовским бездомным. Он проводит раздачи еды и одежды на улице. Я поехала на раздачу волонтером, чтобы поговорить с бездомными о том, как и кто их лечит и лечит ли вообще. О том, как с ними обращаются в больницах и поликлиниках. О том, как это — болеть на улице, без документов и прав. Они рассказали о ночевках в снегу, о ненужности, о пренебрежении, о драках, об инвалидности, о злости на «домашних», о ненависти к себе. О том, почему мечтают умереть.  

Иллюстрация: Влад Милушкин для ТД

«Иди отсюда» 

Борис бережно укладывает коробку с одеколоном на траву рядом с пакетом «Глория Джинс», ополовиненной бутылкой газировки, упаковкой сухой лапши. Возле лапши небольшая лужица свежей рвоты. 

— Я поел, меня вырвало. Похмелье. Я пью рябину, вишню, клюкву на коньяке. Сколько времени щас? Можете сходить? Я деньги дам. Мне выпить надо. Я бы сходил, но сил нет. Ослаб совсем, не ем ничего. Тошнит, не могу. Выпить хочу, а идти надо. Ноги гудят, судорогой сводит. С этого ожога все пошло. На трубы спать ходил, когда холодно, когда дождь, когда сыро. Фанерой накрыл, палок накидал, кирпичей, чтобы не унесло. Там обжегся. Зимой было, зимой долго заживает. Самолечением начал заниматься, взял в аптеке че надо. Мне надо было уколы колоть, системы ставить, а я  — мази, перекись водорода, фурацилин. Пошел к хирургу в поликлинику, когда уже хромать начал. Чтобы он посмотрел, какие-то лекарства, может, выписал для пропитки-подпитки. Он мне: «Паспорт, полис есть? Нет? Иди отсюда». Меня выгоняет из кабинета. Я не человек, что ли? Ну бомж, но я гражданин Российской Федерации. Нет у меня паспорта, где я его возьму? Старый паспорт был, форма №1, СССР. Российский я не получал. Это надо за фотографией идти, пороги обивать, паспорт-маспорт получать. Хождение по мукам.   

— А если бы вы могли сейчас полечить ноги?.. 

— Че щас лечить? Я иду, у меня начинает болеть, ломать, крутить, я ложусь, не могу. Зима не зима, на снег ложусь, на лавку. Боль утихает — дальше иду. Пройду 50-100 метров, опять ложусь, не могу наступить на ногу. Уже запущено. 

Больно, страшно   

«Когда я столкнулся с бездомными, я видел,  что многие заболевания можно профилактировать, — говорит один из создателей проекта доврачебной помощи бездомным “Другая медицина” Евгений Косовских. — Например, человек наколол палец, дальше пошла инфекция и сепсис, от которого бездомные чаще всего и умирают на улице. Можно вовремя обработать эту рану. Когда я с бездомными начал проводить беседу, они сказали: “Нам некуда обратиться. Куда мы придем без документов, кто нам будет лечить этот палец?”».

Добиться приема в поликлинике без паспорта и полиса ОМС практически невозможно: учреждение не получит денег за лечение такого больного. Травмпункт тоже. Там оказывают неотложную помощь, а человек без документов имеет право только на экстренную, то есть только на спасение жизни.

«Если есть неотложные состояния — раны, порезы — мы оказываем помощь на месте и тащим (бездомных) в травмпункт. Если бездомный приходит сам, что редко, — начинают отшивать. Другое отношение. Не только у медработников, но и у “домашних” людей. Это было при мне — пьяные “домашние” с вилкой в шее ругаются на бездомного: “Иди отсюда, от тебя воняет, с тобой стремно сидеть”. Человек встает и уходит», — говорит Евгений. 

По словам Косовских, бездомные люди часто не обращают внимания на свое состояние, «может ходить на одной пятке, ходит». «Это дико страшно. Человек говорит: “У меня нога что-то болит”. Снимает 15 грязных носков, а последний не может снять, потому что он прилип к стопе. Ты ему помогаешь, аккуратно сворачиваешь, снимаешь, выворачиваешь и видишь, что на ноге осталось три пальца, а два просто лежат в носке», — рассказывает Евгений. 

Косовских говорит, что многие бездомные живут по принципу «завтра умру, и ладно». Актуальной федеральной статистики по смертности среди бездомных в России нет.

Евгений, ссылаясь на наблюдения патологоанатомов, называет сепсис главной причиной смерти людей, живущих на улице, — из-за нарушений работы иммунной системы бездомный может умереть от простой раны. Другая не менее серьезная причина — переохлаждение. 

Иллюстрация: Влад Милушкин для ТД

Замерзал же 

«Если бы меня не забрали, я бы умер. Я замерзал же. Идти некуда было, на остановке меня подобрали. Нигде не пускают, подъезды все закрыты, на вокзал без билетов не пускают. Такое скитание». 

Валерий Борисович испуганно улыбается, брови виноватым треугольником подпирают сухой старческий лоб. Прокатывает ладони по выглаженным стрелкам брюк (готовился к приезду журналиста), потом поднимает на меня глаза, серо-голубые зрачки затянуты молочной пленкой. На обоих — катаракта. Сколько он прожил на улице, неизвестно, от вопроса молочная пленка мутнеет, мокнет. Больше года назад понял, что ничего не видит, — туман. Ноги в болячках от «трубных» ожогов не слушались. Врачи спрашивали: «Документы есть? Нет? Иди». 

«Мы его забрали с остановки, вот такого», — учредитель саратовского благотворительного фонда «Линия добра» Максим Волков показывает фото в телефоне: глаз заплыл под темно-фиолетовым синяком, бровь разбита, ссадина на лбу, кровь на щеке, кровь на переносице. Падал. Ослеп и падал. 

Сотрудники «Линии добра» помогли Валерию Борисовичу восстановить паспорт, договорились с хирургом-офтальмологом, возили на обследования, нашли жилье. Без сопровождающего ничего не добиться: «Дверь перед носом захлопнут, и все. “От вас дурно пахнет, покиньте помещение”», — густым влажным басом цитирует другой подопечный «Линии добра», Славик. Славик сильной, огромной рукой великана подает мне чашку с чаем, макушка почти под потолком. Славик «25 лет сам себя не видел» — был в колонии, в реабилитационных «центрАх» для зависимых, в двух шагах от смерти. Однажды Славика выгнали прямо из приемного покоя. 

«У меня была алкогольная зависимость. Приходилось вызывать скорую, потому что я просто чувствовал, что умираю. Такое состояние коматозное. Приезжала скорая, забирала меня в больницу, и часов в пять-шесть утра меня чуть ли не на пинках выгоняли из больницы, так как у меня не было ничего, ни полиса, ни документов. Как бы я ни просил: “Оставьте, мне плохо”, они чуть ли не матами просто брали и выгоняли. “Либо мы сейчас вызовем ГБР, либо милицию”. Зачем мне эти проблемы, я и так весь в проблемах. Я выходил, дожидался трамвая, ехал куда глаза глядят, искал какой- то ночлег, какое-то лежбище, где-то согреться. Это был кошмар, капкан, какой-то ужас». 

«Босх отдыхает» 

По словам Евгения Косовских, выгнать бездомного человека из приемного покоя, не оказав никакой помощи, — стандартная практика в российских больницах. Иногда людей без документов с алкогольным отравлением все же кладут в стационары, но «очень плохо, очень тяжело», на три дня как экстренных. Таким пациентам Евгений и его коллеги на месте колют разбавленный этиловый спирт — антидот метилового спирта, компонента многих суррогатов, которыми с бездомными нередко расплачиваются за работу.  

«Приводят пятерых бездомных, говорят: “Вот помойка, надо ее всю перебрать”, дают им тарелку супа и спирт. Спирт — это просто канистра, в которую налито непонятно что. Это может быть незамерзайка какая-нибудь разбавленная, от которой мгновенно наступает атрофия сетчатки глаза и зрительного нерва, начинается острая печеночная или почечная недостаточность. Некоторые от этой фляги спирта умирают через неделю, некоторые через полгода», — рассказывает Косовских. 

Возможности уличной медицины ограничены: например, ампутировать пораженную гангреной ногу в подвале или на теплотрассе невозможно. Но даже с показаниями на ампутацию бездомному человеку могут отказать в госпитализации. «Когда мы сами привозили бездомного с черными ногами, там шла гангрена после обморожений, нам выписали показания только на амбулаторное лечение», — говорит Евгений. Он называет две причины, по которым бездомных не хотят брать в отделения. Первая — деньги. В теории средства на лечение пациентов без полиса ОМС можно получить из регионального бюджета, на практике этого почти никогда не происходит. Вторая — отношение медперсонала и других больных.  

Пациент одной из московских больниц описал соседство с бездомными в отделении так: «…ночью они ж и по башке могут чем-нибудь двинуть. Со всех сторон кто-то охает, выставляет свои гнилые руки и ноги <…> в общем, Босх отдыхает. <…> Просто все это может… кто-то чешется, кто-то бродит, стреляет сигаретки или просто ходит туда-сюда <…>. Это может привести к тому, что перекалечат этих бомжей нормальные мужики, которые все это наблюдают, ну всему предел есть, сидеть потом из-за этой ЭЛИТЫ тоже желания нет, но чисто инстинктивно народ уже на пределе». 

По словам Евгения, бездомных часто бьют и свои, и «домашние», — первые за место на теплотрассе, вторые — ради развлечения. Лечить их рассечения, ушибы и сотрясения негде и некому.  

Иллюстрация: Влад Милушкин для ТД

«Я не дойду никуда» 

«Я в такие случаи много попадал, но я как-то выживал. Один раз отдубасили ночью. Я тогда уже на улице жил, и знакомый меня пустил свой дом посторожить. (Приехали) алкаши знакомые, их двое было, еще двое в машине сидели. Ничего не забрали из дома, только меня отдубасили. Они знали меня прекрасно, меня весь район знал. Они по помойкам ползали, деньги пропивали, а я ходил во всем чистом. Я не пью, выпью, только когда концовка моя придет. Они завидовали».

Геннадий Васильевич давит пустыми деснами хлеб и кашу от «Пищи жизни», покрытые несмываемым уличным загаром скулы ходят вверх-вниз под плотной сеткой морщин. Я смотрю на его выглаженную клетчатую рубашку, на пиджак с чужого плеча, на черные вельветовые клеши и вижу крошки, стесняюсь сказать, чтобы отряхнул. За 22 года на улице его ни разу не видели пьяным или грязным. Сколько раз за эти 22 года его били, он не знает, потерял счет. Он говорит, что никогда не бегал и не просил пощады. Вставал, отряхивался, подбирал с земли очки, выплевывал зубы, думал: «Убьют, и ничего, так даже лучше». 

«Мне те алкаши голову пробили стояком от печки. Хотели придушить. Сутки провалялся без сознания, кровью истек просто. А потом поднялся маленько, у меня вода была. Я умылся, привел себя в порядок, костюм надел чистый, смотрю — соседи стоят на машине. Я подошел и, уже сил нет, говорю: “Скорую помощь позовите”. Меня привезли, голову обстригли, обработали, забинтовали. Сказали — мощное сотрясение. И говорят: “Все, иди”. А у меня сил нет. Крови много потерял, и башка вся разбита. Выгоняют меня, а там ступеньки в больнице. Я говорю: “А можно я здесь пока посижу? Идти-то некуда. Да я и не дойду никуда”. “Ну сиди”, — говорят. А тут как раз выходят больные курить. Видят — я забинтованный сижу. Они шорох там навели, и сразу санитары пришли, диван освободили мне в коридоре. Меня сразу под капельницу, я там пять суток лежал. То белую, то красную плазму в систему втыкали. Один раз в сутки давали мне кашу, а больше не кормили. А после говорят: “Держать тебя больше не можем, иди”. Там церковь у нас стоит, я у церкви у забора валялся. В крапиве. Через меня люди перешагивали. Дворник мне еду вытаскивал. Ходить я не мог, все разбитое, сил не было. От этого шрам на лбу до сих пор остался».

Геннадий Васильевич сейчас живет в квартире, несколько месяцев назад знакомая пустила ночевать. Он уходит от нее спать на лавочку, — не уживаются. Если выгонит, больше не вернется, лучше замерзнет. Однажды его вытолкали на мороз с вокзала, и он всю зиму простоял в тоннеле. «У нас (в Башкирии) зимой до минус 40, я выживал. И в снегу спал, и в лесу спал в одном пиджаке, пока земля льдом не покроется, колом не встанет. Ночью лежишь, куришь и 100 грамм конфет сосательных берешь, смородина там. Не здоровье богатырское (помогло), а равнодушие людей. Тех, которые дома живут. Когда ты замерзаешь, а тебя начинают осуждать, этот гнев, злость внутри распирает и горит тело все. И ты от этого не замерзаешь. Я хочу на войну пойти. Дам объявление: “Смертник ищет работу”. Там деньги дадут, можно хотя бы месяц спокойно погулять, досыта нажраться, отоспаться, а там можно уже и умереть. Когда жизнь не красит уже ничего, жить вообще не охота».

В серой зоне 

Уличная медпомощь сейчас вне закона. Медики, которые выезжают на теплотрассы и в подвалы, работают в серой зоне: понятие «уличная медицина» не закреплено в законодательстве. Специалисты «Другой медицины» обрабатывают бездомным раны прямо на их стоянках, привозят обезболивающие, антисептики, бинты и антибиотики. Тех, кому невозможно помочь на месте, врачи отвозят в больницы и настаивают на госпитализации. Юридического статуса у их работы нет. Евгений объясняет, чем это чревато: «Какой-нибудь депутат перед выборами решит вывести всех нас на чистую воду, чтобы получить за это какие-нибудь “звездочки”».  

Евгений с коллегами из «Ночлежки» и других профильных НКО разработали стандарт уличной медицины. Они надеются, что стандарт примут, а в Федеральный закон «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» внесут поправки. В других странах уличную медицину уже легитимизировали. В Лос-Анджелесе служба Keck Street Medicine добилась внесения поправок в законопроект о медицинском обслуживании бездомных, закрепив за уличной медициной законный статус. 

«Когда бездомного человека спрашиваешь: “Как твое здоровье, как у тебя прошла неделя?”, он вспоминает, что у него есть здоровье, понимает, что он кому-то нужен. Он частично выходит из депрессии, лишний раз на трубу не ляжет, понимает, что прижиматься не надо крепко, лучше взять у нас одеяло. И потом он говорит: “Я бы работу поискал, я женщину нашел, нам бы куда-то переехать, в какую-нибудь комнатку”. Мы не планировали никого социализировать, это уже побочный эффект, который сам собой получается, — говорит Евгений Косовских. — Когда мы три года назад спрашивали бездомных, о чем они мечтают, они говорили: “Я мечтаю поскорее умереть”». 

 

Спасибо, что дочитали до конца!

Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в нашей стране. Мы уверены, что их можно преодолеть, только рассказывая о том, что происходит на самом деле. Поэтому мы посылаем корреспондентов в командировки, публикуем репортажи и интервью, фотоистории и экспертные мнения. Мы собираем деньги для множества фондов — и не берем из них никакого процента на свою работу.

Но сами «Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать. Пятьдесят, сто, пятьсот рублей — это наша возможность планировать работу.

Пожалуйста, подпишитесь на любое пожертвование в нашу пользу. Спасибо.

ПОДДЕРЖАТЬ

Еще больше важных новостей и хороших текстов от нас и наших коллег — «Таких дел». Подписывайтесь!

Вы можете им помочь

Помогаем

Всего собрано
1 999 257 249
Все отчеты
Текст
0 из 0

Иллюстрация: Влад Милушкин для ТД
0 из 0
Спасибо, что долистали до конца!

Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в стране. Мы уверены, что их можно преодолеть, только рассказывая о том, что происходит на самом деле. Поэтому мы посылаем корреспондентов в командировки, публикуем репортажи и фотоистории. Мы собираем деньги для множества фондов — и не берем никакого процента на свою работу.

Но сами «Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас поддержать нашу работу.

Пожалуйста, подпишитесь на любое пожертвование в нашу пользу. Спасибо.

Поддержать
0 из 0
Листайте фотографии
с помощью жеста смахивания
влево-вправо

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: