Карусель отказов

Иван Бакаидов, петербургский инженер и программист с церебральным параличом, активно борется за права людей с ОВЗ. Недавно Иван погрузился в проблему посещения аттракционов: оказалось, десяткам людей с инвалидностью отказывают в удовольствии кататься. Тогда Иван начал кампанию за пересмотр правил допуска к аттракционам людей с нарушениями центральной нервной системы. Он разместил петицию на сайте «Российской общественной инициативы», а пока документ находится на модерации, пригласил «Такие дела» в петербургский парк развлечений — посмотреть, как ограничения работают на практике   

История в фотографиях

Из застекленной кабины колеса обозрения открывается прекрасный вид на Финский залив и на другие аттракционы самого большого в Петербурге парка развлечений «Диво остров». Иван Бакаидов стоит вплотную к стеклу, держась за поручень. Высота его не пугает.

«Последний раз был на колесе обозрения лет двадцать назад, с родителями», — высвечивается реплика на экране его смартфона. Общается Иван через приложение LINKa: набирает текст на клавиатуре, а потом сообщение выводится на экран крупными буквами. 

Круг заканчивается, и уже можно разглядеть внизу оставленную Иваном скоростную инвалидную коляску, с помощью которой он стремительно добирается до любого места встречи. Перед посещением парка мы с Иваном согласовали «интеллигентную», по его выражению, тактику: сначала спрашивать разрешения у операторов аттракционов, а уже потом покупать билет. 

Колесо обозрения — первый аттракцион, на который мы решили попасть. Несмотря на табличку с запретами рядом с колесом, где упоминаются «заболевания центральной нервной системы», оператор в фирменной красной куртке с готовностью рапортует: «Да, конечно можно. Нужно ли будет для вас остановить колесо?»

Он вопросительно смотрит на Ивана, но тот приподнимается в своей гоночной коляске, показывая, что может стоять сам. Пара минут — и мы уже плывем над парком.

Довольно эмоциональные качели

Все аттракционы на сайте «Диво острова» разделены на две категории: экстремальные и семейные. Вне зависимости от категории в описании каждого из них есть запретительный пункт — «нарушения опорно-двигательной системы». Возле некоторых аттракционов даже стоит знак с перечеркнутым красным человечком на инвалидной коляске.

Зря они так. Например, коляска Ивана с электроприводом так ловко лавирует между посетителями парка, что приходится прилагать усилия, чтобы поспевать. Дети даже дергают родителей за рукав: «Мам, посмотри, какая крутая коляска!»

Иван выбирает следующий аттракцион с «полетом» — очереди здесь нет, почти пусто. Оператор, молодой парень, растерянно слушает самопрезентацию Бакаидова: как тот пилотирует самолет и управляет лодкой. Потом машет рукой — «Идите за билетом».

На этом аттракционе Иван катается один. Оператор сначала порывается помочь, но, увидев короткий жест «я сам», учтиво отстраняется.

Через несколько минут полета Иван возвращается в свою коляску. «Да, прям пугает, — с удовольствием констатирует он. — Даже притом, что я верю в инженерный расчет, пробирает, и ножки подогнулись».

«Инвалиды» на озере

В телеграм-канале «Гребаный паралитик» Иван Бакаидов не только рассказывает о своей жизни — разработке гаджетов, опыте картинг-гонок и полетов на самолете, — но и старается привлекать внимание к проблемам других людей с инвалидностью.

Недавно он опубликовал историю своей подруги Виктории. Девушка с ДЦП живет в Подмосковье, выплачивает ипотеку, водит машину и воспитывает дочку — ученицу начальной школы Алису.

«После мероприятия мы встретились с лучшей подругой, она была с сыном, а я — с Алисой, — рассказала Виктория. — Решили пойти на карусели и прокатиться все вместе с детьми. Но меня не пустили, аргументируя это техникой безопасности. Я сильно возмущалась, потому что спокойно могу пересесть с коляски на карусель. Тем более я была с сопровождением. Алиса тоже пыталась объяснить, что ее мама имеет право прокатиться вместе со всеми».

После этой публикации к Ивану стали обращаться люди из разных регионов и рассказывать о похожих историях с отказами. По словам Ивана, таких сообщений набралось несколько десятков: не только от людей с ДЦП, но и от семей с детьми с синдромом Дауна, от людей с протезами и на колясках. Были случаи, как людей с инвалидностью не допустили на аттракционы в «Сочи парке», в парках Краснодара, в московском «Острове мечты» и на ВДНХ, а также в петербургском «Диво острове».

Жительница Петербурга, сообщившая Ивану о неудачном посещении «Диво острова», написала обращение в прокуратуру. В ответ ведомство отчиталось о выездной проверке и пояснило: «Запрет, основанный на медицинских показаниях или в целях обеспечения безопасности посетителя, не считается дискриминацией». Проверяющие сослались на ГОСТы аттракционов и публичные запреты, которые размещены в парке и на его информационных ресурсах. 

«Кроме того, в парке имеется ряд аттракционов, доступных для всех посетителей, в том числе и для инвалидов, посетители могут проводить время на детской площадке, возле озера и др.», — утешили в ведомстве. 

«К сожалению, все-таки нет»

Очень низко, почти над самой землей, пролетает кабина американской (или, как ее называют во всем мире, русской горки), из которой несется радостный истошный визг. Иван ведет нас прямо к входу на аттракцион: американские горки — главная цель сегодняшней вылазки. 

— Можно ли прокатиться молодому человеку? Он может стоять, сам может дойти, сам сесть. Можем сопровождение организовать, — обращаемся к оператору, проверяющему билеты.

Юноша в красной куртке хмурится и с заметной тревогой глядит вниз, где у основания лестницы ждет Иван.

— Э-э-м, — тянет оператор, — что у него вообще?

— У него ДЦП.

— У нас такие вопросы обычно решает администратор. Могу его вызвать. Нужно?

— Вызывайте.

Юноша нажимает кнопку на рации и отворачивается. До нас долетают обрывки диалога:

— Тут по поводу допуска.

— …

— Маловероятно, — отрезает оператор, снова бросая взгляд на Ивана. 

Завершив диалог, оператор предлагает нам подождать внизу администратора. Но проходит несколько минут — и вместо администратора он спускается к нам сам: «Простите, к сожалению, все-таки нет».

Иван спокойно пожимает плечами: чего-то подобного он и ожидал.

На следующем аттракционе, где посетители кружатся на огромной высоте в подвешенных на цепях креслах, нас разворачивают еще быстрее. Девушка-оператор с косичками сразу же мурлычет про «решение администратора» и предлагает ему позвонить. Отрицательный ответ приходит меньше чем через минуту.

Тогда Иван на полной скорости возвращается к аттракциону, где у него сегодня «даже ножки подогнулись». Думал прокатиться еще раз. Но оказалось, что за это время администратор парка уже предупредил по рации всех операторов, что пускать молодого человека с ДЦП нельзя.

«Была б моя воля, я бы еще раз пустил, — с сожалением сказал молодой человек, обращаясь к Ивану. — Вы это снимали, да? Будете куда-то выкладывать? Не хочется, чтобы меня уволили из-за того, что я вас пустил».

Пообещав юноше, что не будем раскрывать название его аттракциона, мы покидаем парк. «Наша война не здесь», — коротко замечает Иван и правит свою гоночную коляску к выходу.

«Хапнул адреналинчика»

«Ощущение от похода в парк лучше, чем ожидалось. Все-таки хапнул адреналинчика, — замечает Бакаидов. — На данном этапе претензий нет ни к администрации, ни к операторам: у них написано, что с нарушениями центральной нервной системы [кататься] нельзя. Но не принимается во внимание, что нарушения ЦНС бывают: а) разные; б) тренируемые. Пока официально они не разведены по степеням».

Иван подчеркивает, что речь не идет о безусловном допуске людей с инвалидностью на аттракционы. Просто тут необходим индивидуальный подход, который может быть выгоден и самим паркам — так они увеличат потенциальную аудиторию. И вообще, проблема заключается не в требованиях безопасности как таковых (некоторые аттракционы действительно могут быть опасны при определенных состояниях), а в практике тотального запрета.

Бакаидов рассказывает, что ограничения нередко распространяются даже на спокойные семейные аттракционы: карусели, колесо обозрения, «чашки». При этом запреты применяются бессистемно: в одних случаях посетителей не допускают к безопасным объектам, но разрешают более рискованные.

Так, другу Ивана Глебу, молодому человеку с ДЦП, однажды удалось прокатиться на одном из самых опасных аттракционов петербургского «Диво острова» — «Бустере». Там на высоте 50 метров четырехместная кабина делает до девяти оборотов в минуту. «Пришел с друзьями, постоял в очереди и покатался, — спокойно сообщил “Таким делам” Глеб. — Во время посадки в аттракцион [операторы] спросили, можно ли мне. Я ответил: «Да» — и вопросов больше не было».

«В рамках американского законодательства о правах людей с инвалидностью (ADA) операторам рекомендуют опираться на индивидуальную оценку рисков, а не на автоматический запрет для всех людей с определенным диагнозом, — рассказывает Иван Бакаидов. — Аналогичный подход используют многие крупные парки развлечений в Европе. Нам нужна классификация аттракционов по уровню риска и более точная система допуска. Например, районный невролог или профильный врач мог бы выдавать рекомендации по категориям аттракционов: низкий риск, умеренный риск, только с сопровождением, противопоказаны перегрузки или световые эффекты и так далее. Тогда человек с легкой формой ДЦП, который самостоятельно передвигается или водит транспорт, не будет автоматически приравниваться к человеку с тяжелым состоянием. А безопасность при этом сохранится».

Сейчас Иван ожидает, что на сайте «Российской общественной инициативы» будет зарегистрирована его петиция о пересмотре правил допуска людей с ОВЗ на аттракционы. В частности, Бакаидов предлагает провести проверку действующих регламентов и внутренних инструкций в парках развлечений, исключить из правил посещения «чрезмерно общие и дискриминационные формулировки», привлечь к разработке новых правил врачей, специалистов по реабилитации и, конечно, самих людей с инвалидностью. И наконец, создать единые федеральные рекомендации для развлекательных объектов. «Это будет первый шаг к системной работе с проблемой вместе с законодателями, юристами и медицинскими консультантами», — объясняет блогер.

Конечно, на фоне нынешних событий эта инициатива вряд ли встретит адекватный отклик со стороны государства. Однако Иван к этому готов. И потом, почему бы и не сейчас?

«Мы как законодательные наследники общества, где люди с [особенностями] ЦНС не были представлены в ролях больших, чем жители интерната, по-прежнему сталкиваемся с отсутствием законов или их упрощенной формой, — считает Бакаидов. — Но я смотрю на это без эмоций. Прошли годы с пеной у рта. Сейчас я воспринимаю [сложившуюся ситуацию] как задачу. Keep calm and fuck the system».

Кстати, над рабочим столом программиста висит копия картины Энди Уорхола «Красный Ленин»: вождь пролетариата выглядывает из кровавого тумана. Но Бакаидова картина вдохновляет. Ильич напоминает ему, что «даже в 56 лет можно покрутить полмира на ***». Не то что на колесе обозрения.