Краснокнижные люди и их черепаший бог

Черепаха Никольского каким-то чудом дожила до наших дней. Cовременница динозавров, единственная в России сухопутная черепаха обитает на небольшом участке от Анапы до Сочи, и численность ее не превышает шести тысяч особей. Цифра эта критически мала, но популяция продолжает стремительно сокращаться: черепахи гибнут в процессе застройки, под колесами автомобилей и от человеческих рук. А спасением этих земноводных занимаются только волонтеры. Самый известный в Краснодарском крае реабилитационный центр находится в поселке Супсех — там семья Гурашкиных часть дома отвела под больницу для черепах, а на приусадебном участке сделала черепашник. За 13 лет работы Гурашкины выпустили в живую природу больше двух тысяч краснокнижных черепах. Рептилий сюда доставляют в любое время и в любом состоянии. А когда не могут привезти, хозяйка центра Лана садится в машину и несется забирать страдалиц сама

История в фотографиях

Нечаянная радость Валентины Александровны

В то утро черепаший бог послал Анапе дождь. Он шел густой и плотной стеной, останавливал людей и машины. Когда же вентиль на небе немного прикрутили, на автовокзал вплыл автобус из Новороссийска. Последней из него, прижимая к себе коробку, вышла пенсионерка Валентина Александровна.

«Я привезла вам свою радость», — сказала и заплакала.

Радость — это черепаха. Самец средних лет, средней упитанности и такой же воспитанности. О последнем Валентина Александровна рассказывает с легким чувством неловкости, потому что этой весной она поняла: недостаток воспитанности у черепахи связан с отсутствием любви. Не человеческой — черепашьей. Наступив себе на сердце, пенсионерка решила вернуть питомца в живую природу. Но сделала это грамотно: связалась с Ланой, чтобы та обследовала черепаху и передала в заповедник.

При этом просто отдать Радость не согласилась — хотела своими глазами посмотреть, где ее мальчик будет жить, чем питаться и насколько благонадежные у него соседи. Лана не сопротивлялась — ее дом и черепашник всегда открыты для гостей. Пока мы усаживались в машину, Валентина Александровна передавала пакеты: один с сеном — Радость, когда спит, любит прятать в него носик; второй с выращенным специально для черепахи салатом; в третьем — сезонные ягоды.

— Клубнику очень любит, давайте ему, пожалуйста… Я так переживаю — как же он, домашний, в заповеднике будет пищу добывать? Вы его научите?

— Инстинкт научит, — успокаивала Лана. — У нас сейчас сезон размножения. Самцы в это время неделями не едят. И у вашего мальчика мысли будут только о девочках.

— Я поэтому его и отпускаю, — слезы стоят у Валентины Александровны близко-близко. — Хотя привязалась как к родному ребенку. Он жил у меня восемь лет! Думала вначале, что он сам девочка. Красивый же. Я ему так и говорила: «Ты моя красавица, ты моя радость!» Так и осталось — Радость…

Валентина Александровна вспоминала, как шла она, медсестра курортной поликлиники, рано утром с дежурства. И увидела, как через дорогу к ее калитке со всех ног бежит коробочка. Мы-то привыкли, что черепахи сонные, еле ползают, а эта — шустрая такая, несется. Валентина Александровна тоже прибавила шагу — открыла калитку, впустила спринтера. И с тех пор начала бегать сама: летела после работы домой. Кормила, купала, запоминала, что черепахе нравится, что нет. И помогала.

Вот надо новому питомцу вырыть ямку, чтобы в ней уйти на зиму в спячку, — Валентина Александровна в месте, которое определил Радость, сама трижды перекопает грунт. Начнет черепаха с интересом трескать первую, дорогущую еще черешню, Валентина Александровна спешит на рынок. Понравится питомцу хозяйская тапочка — отдаст и ее.

С тапочки, очень напоминающей черепаху, все и началось. Радость так его терзал, так толкал и выводил у его носа песни (средиземноморские черепахи в брачных играх нежно мяукают, поют), что было понятно: без пары Радость пропадет. А тут еще Валентине Александровне пришлось переехать из Анапы в Новороссийск — там места в огороде стало мало, почва каменистая и вокруг ни одной земноводной души… Надежды встретить любовь у Радости не осталось.

 — Вот я его и привезла, — причитала Валентина Александровна.

И спрашивала, спрашивала, как ему будет в Утрише, какие опасности его поджидают. Лана отвечала, что главное, что у черепахи там будет, — это свобода. Много солнца, зелени и любви.

— Но он же ко мне так привязан! Я как приходила с работы, он шаги мои издалека слышал, встречал! Когда хотел поиграть, кусал за ноги…

— Да, они привязываются к людям и к местам. И скучают, но со временем он привыкнет к новым условиям. И вы молодец, что так хорошо за ним ухаживали. Но еще большая молодец, что нам его привезли. Такие черепахи должны жить в природе. Они же ровесники динозавров. Обитали в наших краях еще пять миллионов лет назад. А мы пришли на их территорию.

Черепаший урожай и его последствия

Вопрос о том, как мы пришли, мучит Лану всю жизнь. Дочка советского военнослужащего, она исколесила в детстве полстраны: Сахалин, Анадырь и, наконец, Анапа. Тут в заповедном лесу юная тогда Лана впервые увидела живую черепаху. Девочку поразила и сама быстроногая тортилла, и то, как устроена у нее жизнь. Эти черепахи не плавали, на зиму рыли себе довольно глубокие ямы и уходили в спячку, а весной откладывали яйца и выпускали в мир сотни крохотных черепашат.

Ни одной черепашки Лана тогда домой не взяла: четко понимала, что вот тут, в лесу, у них лучшая из возможных жизнь. А вырывать черепаху из природы — преступление.

Лана выучилась на зооинженера-ветеринара. Собиралась даже в аспирантуру, но подкрались девяностые. В науке денег не платили — Лана ушла в бизнес, торговала компьютерной техникой. Притом что ветеринария никуда не делась: кого-то передержать, подлечить, пригреть — всегда пожалуйста. А потом они с мужем купили участок и начали строить дом. И оказалось, что в их будущем дворе, в саду, испокон веков жили земноводные. Приходилось собирать их ведрами и уносить в безопасное место, в лес.

Но черепахи шли и шли.

А потом в Анапе началась большая стройка, жилые районы росли как грибы после дождя. Появились новые дороги и машины — черепахи то и дело попадали под колеса, их надо было все чаще лечить. Лане пришлось нарабатывать базу знаний по анатомии и физиологии земноводных. Учиться делать операции, латать треснувшие панцири, лечить почки и простуды. Заработало сарафанное радио, ей стали привозить больных черепах: найденных или по случаю купленных, с истонченными или треснувшими костями, оторванными лапами, ослепшими глазами… И когда бизнес Ланин закрылся, она полностью ушла в черепах.

О ее работе узнали в утришском заповеднике. Вначале помогали и консультировали, а в 2018 году предложили заключить договор о сотрудничестве на безвозмездной основе. Черепашник Гурашкиных взял под свое крыло кандидат биологических наук, координатор общества охраны амфибий и рептилий Марк Пестов. Он же подтолкнул семью подать заявку на грант в Президентский фонд природы. По какой-то чудесной причине Гурашкины грант выиграли. Развернули большую образовательную работу и докупили в домашнюю больницу оборудование: послеоперационные боксы, бестеневую хирургическую лампу, лекарства.

Это были первые деньги, которые получил от государства центр. Да и вообще первые. Лана говорит, что они не принимают пожертвования, — у нее карта даже не привязана к телефону. Почему? Не хочет головной боли: любые бегающие по счетам средства вызовут вопросы, а значит, и проблемы.

— А так нас воспринимают как зоошизиков, — смеется.

— А на что вы кормите и лечите черепах?

— Основные заботы наши с ними — в теплое время года. Тогда я каждый день собираю черепахам траву. Покупаю, пока нет своих, фрукты-овощи. Потом уже они едят сами то, что падает с деревьев и растет. А траты… У меня есть программист-муж. Он не жалеет денег на животных. Да что там денег — он мне на операциях, когда дочек нет, ассистирует!

Под лечебницу для рептилий у Гурашкиных отведена часть дома. Когда строили, они, конечно, такое деление в план не закладывали. Но тут, видимо, снова вмешался черепаший бог — заложил еще на стадии проекта и отдельный вход, и окна, повернутые в сад-черепашник. Он же подсказал Лане, что надо сделать для остающихся на реабилитации земноводных зимовальные кучи — это собранные из речной земли, торфа и мульчи (сухие листья или сено) горки. Ну и что хорошо бы построить черепахам ночлежный дом. А еще организовать ясли, высадить все необходимые для питания плодовые деревья и добавить на участок диких трав: черепахам жизненно необходима сурепка, бобовый горошек, клевер и одуванчики.

— И вы сами все это сделали?

— Не за день, за годы. Но теперь земноводным у нас хорошо. Так что вы, Валентина Александровна, не переживайте! Сейчас заберем еще парочку особей — и все увидите.

Не естественный отбор

Первую черепаху Лане передают из частного дома. Хозяин обнаружил ее во дворе. Как только самка появляется возле Радости, тот чуть ли не выпрыгивает из коробки. Хозяйка уговаривает питомца взять себя в лапы, но самец к увещеваниям глух.

«Должна вас расстроить, но он с вами, видимо, легко расстанется, — поглядывает Лана на Валентину Александровну. — Мы сейчас ему еще одну красавицу приведем, а у нас в саду их целых пятьдесят. Парень будет занят».

На самом деле в следующем дворе нас ждет не только красавица, но и два ящика малышей. Это все спасеныши Альбины Каримовой. Урожай последних нескольких дней.

Альбина живет в станице Анапской. Здесь низина, теплее, чем наверху, и почти всегда влажно. Черепаший рай. И когда стройки подобрались и к нему, черепахи стали массово погибать — под колесами машин или от рук людей, к которым они забредали. Альбина пытается это остановить. Ранним утром, когда черепахи едят росистую траву и выползают на дорогу, она собирает их с опасных мест. И передает Лане. Больших черепах осматривают и отвозят в заповедник. А малышей надо дома подрастить: панцирь у них очень мягкий, в живой природе черепашата часто становятся добычей хищников.

Зная Альбинино увлечение, черепах к ней несут соседи. Некоторые, правда, посмеиваются: говорят, что дело глупое, идет естественный отбор. Спокойная Альбина на эти слова взрывается: если черепаху съел еж — это естественный отбор, а если замучил или раздавил человек — не естественный.

— До переезда в Анапу мы жили на Урале. Я работала во вневедомственной охране, дежурила на пульте управления. А здесь уже пять лет не работаю, занимаюсь садом и собираю черепах, — рассказывает она. — Получилось случайно. В первые дни после переезда я обратила внимание, что на дороге много раздавленных черепашат. Смотреть было больно. А как узнала, что они еще и краснокнижные, выбора уже как бы и не было. У меня есть время, есть возможность — надо им помогать. Теперь черепахи и сами приходят! Что их ведет в мой двор, не знаю. Может, запахи?

— Черепаший бог, — шутит Лана. — Он же вас и привел в Анапу.

— Ну да, — смеется Альбина. — Мы ни разу до переезда здесь не были, выбрали место пальцем в небо. И вот отказались тут.

— Сколько за пять лет вы спасли черепах?

— А я как-то и не считала… В первые два дня точно помню — 40 штук. А потом уже было поменьше, но собирала в сезон практически каждый день. Сотни, получается? Или к тысяче?

Черепаха не умеет плакать

От Альбины мы увозим два ящика. Лана прячет их в багажник, но Радость чувствует, что за его панцирем что-то происходит. Привезли кого-то пахучего, новенького и не дают посмотреть. Валентина Александровна поглаживает его.

Мы наконец-то едем к Лане домой. Там все как и было описано: сад отдан под черепашник. Краснокнижные средиземноморские черепахи Никольского делят территорию со среднеазиатскими — они распространенные, их часто держат в домах. Но и они людям надоедают. Лане приносят больных и брошенных. И она ищет для этих страдальцев добрые руки.

Пока мы все осматривали, Радость носился от черепахи к черепахе, бился о каждую панцирем, заглядывал в глаза. Если его игнорировали, не расстраивался: перебегал к другой. В природе черепахи Никольского проходят в день около двух километров. А Радость тут набегает все четыре.

«Я ему пока хоть спальное место сделаю», — тихо говорит Валентина Александровна.

И начинает рыть ямку.

* * *

А потом выходит солнце.

Солнце для черепах Никольского важно не меньше, чем правильное питание: лучи укрепляют иммунитет. И никакие ультрафиолетовые лампы не могут их заменить — выросшие в аквариумах средиземноморские черепахи страдают рахитами. На их панцире поднимаются пирамидки, и это очень нехорошо. Потому что карапакс (панцирь) черепах — это не «съемный домик», а сросшиеся ребра и позвоночник. И вот такие пирамидки — это искривленные кости, которые и ноют, и болят. При этом вся система карапакса пронизана кровеносными сосудами и нервными окончаниями. Черепаха чувствует даже прикосновение травы. А уж когда люди царапают на панцире памятные надписи или роняют рептилию, она испытывает адскую боль. И еще черепах нельзя красить — это гарантированно приведет животное к тяжелой инвалидности.

Лана не любит рассказывать о подобных случаях. И в своих соцсетях о жестоком обращении они с дочками почти не пишут. Разве что сорвались, когда в центр доставили черепаху, оклеенную монетами. На панцире остались оттиски цифр — рептилию использовали как «амулет счастья». А когда наигрались, выбросили с Высокого берега на камни. Полуживой черепахе в центре провели операцию, слепили заново карапакс — а дальше случилось чудо. Страдалец пошел на поправку, отъелся и повеселел и получил в спасительном черепашнике постоянную прописку. Такое искалеченное животное в природу выпускать нельзя.

• 
• 

— Совместно с заповедником «Утриш» мы проводим занятия для школьников, и на каждом я слышу: «У нас дома живет черепашка. Мы ее любим, она член семьи». При этом животное мучится. И я объясняю как. Помимо неправильного кормления, недостатка белка и витаминов, такие черепахи не могут уйти в зимнюю спячку. Ну представьте, что вас заставляют из ночи в ночь сидеть на стуле. Это же пытка. Страдает нервная система, внутренние органы, нарушается метаболизм. Черепахе плохо, но она не может вам рассказать о своей беде, потому что не кричит и не плачет. Поэтому проявить свою любовь к питомцу вы можете, только вернув черепаху Никольского в природу. Принести ее нам.

— А в чем от них для природы польза?

— Мне часто задают этот вопрос. И если очень захотеть, то можно найти ответ, указать место в экосистеме. Но я не пойму, почему каждое животное должно оправдывать свое существование? Черепах Никольского сегодня настолько мало, что у нас остается одна задача — их спасти.

Про отсидку, полет и долгожительство

Каждый год в анапский Центр реабилитации черепах Никольского попадает около 300 особей. Те, что остаются надолго, получают имена. У многих есть личные истории.

К примеру, Зэчка. Любимица жителей колонии где-то на севере России. Откуда на зоне появилась маленькая черепаха, загадка. Но она честно отмотала с хозяином весь срок. Выходила на прогулки в зеленом дворике при церкви, ела выращенную специально для нее заключенными траву. Когда ее человек вышел на свободу, решил, что и нечаянная узница должна свободу получить. Нашел волонтеров, те отправили черепаху Никольского в Анапу. Было ей тогда уже 40 лет, но реабилитацию Зэчка прошла хорошо и вторую жизнь в заповеднике получила.

Еще одна удивительная история — про летучую черепашку. Если взрослые черепахи Никольского вырастают в среднем до 30 сантиметров, то малыши первого года напоминают грецкий орех. Вот ворона и приняла найденного черепашонка за орех, принесла в свое гнездо и улетела. Новому жильцу в птичьем доме не понравилось, и он ушел. Вначале карабкался вверх, потом летел. К счастью, посадка вышла мягкой: мимо дерева, с которого он фланировал, проходил человек. И доставил малыша в ребцентр.

Ну а третья история — про Розу Львовну. Черепахи Никольского живут в среднем 50 лет. А Розе Львовне уже за семьдесят. Поступила она к Гурашкиным после смерти хозяина, и, поскольку за полвека привыкла к одному двору, долго адаптировалась. А когда наконец выбрала себе место и надеялась, что по-стариковски заживет, рядом с ее владениями начали строить госпиталь для дельфинов. Роза Львовна расстроилась, но не сдалась. Каждый день она приходит в свою солнечную Мекку, осматривает подслеповатыми глазами двор и укоризненно качает головой: «Ишь, чего удумали…»

И дельфины тоже

История с госпиталем у Гурашкиных сложилась тоже из-за черепах — центр спасения дельфинов «Дельфа» передал им найденыша. Лана приняла и сказала: «Если что, и по другим вопросам обращайтесь». «Если что» случилось скоро — люди нашли выброшенного на берег дельфина-азовку. Лана схватила чемодан скорой ветеринарной помощи и понеслась. На месте оказалось, что дельфин попал в рыбацкие сети, поранился, измучился — Лана его подлечила, и спустя девять часов красавчик уплыл.

Так семья спасателей черепах стала дружить со спасателями дельфинов. А закончилось все дельфиньим госпиталем — крытым бассейном с морской водой и лабораторией, которые построила на участке Гурашкиных «Дельфа». Он вот-вот откроется. И тогда сбудется мечта младшей дочери Ланы Эвелины. Девушка учится на ветеринара, занимается научной работой. Ее очень хвалят и отмечают особый талант. Лана не удивляется: дед Эвелины был хирургом, дома огромная медицинская библиотека — и семья надеялась, что Эвелина станет человеческим доктором. Но черепахи изменили все. А потом к ним добавились дельфины.

«Для Эвелины лечить дельфинов — это профессиональная планка, к которой она стремится. Необычная у нас девочка, какой-то совершенно “краснокнижный” человек», — рассказывает Лана.

Я же замечаю, что все Гурашкины краснокнижные. Старшая дочь, хореограф-балетмейстер Ангелина, во время выпусков земноводных после реабилитации тащит в гору на своих балетных плечах по пять коробок с черепахами. Притом что вес одной особи около трех килограммов.

У отца семейства, Константина, коробок в два раза больше. Лана тоже не отстает — и все это пешком, потому что машина в лесистых горах не проедет. Когда черепах много, к семье присоединяются добровольные помощники.

— Меня поражают наши люди. Недавно я встречала в пять утра поезд из Москвы. Семья из Северодвинска была у нас на отдыхе, купили на рынке черепаху. Приехали домой и уже там поняли, что она краснокнижная. Оплатили ее доставку в Анапу! Или приезжала к нам на поезде черепаха Никольского, для которой выкупили целое купе. Так она и ехала — одна, в окружении фруктов и салатов. В дороге черепахи не едят, но вид и запах пищи их успокаивает. Кстати, меня часто спрашивают про черепаший суп.

— ?

— Да, так и говорят: варим ли мы из них суп? Отвечаю. Во-первых, нам бы это и в голову не пришло. Во-вторых, для тех, кто так делает, — в наших черепахах живут паразиты.

— Но некоторые, я слышала, варят…

— Людей больных на побережье много. И к ответственности их, к сожалению, не привлечешь. Законы о защите краснокнижных животных есть, но они не исполняются. Мы тут бьемся, чтобы наших черепах на «Авито» не продавали, что уж говорить о другом. Надо распространять информацию, надо образовывать людей. И объяснять, что при таком отношении наши внуки это древнейшее реликтовое животное могут и не увидеть. А это как-то не по-человечески.

* * *

К концу дня, когда солнце подсушило траву, черепахи из своих норок вылезли. Радость между тем прошел первичное медицинское обследование. И получил хорошую выписку: лет ему (это считается по кольцам на панцире) оказалось 25, а весил красавчик 2,5 килограмма. Здоровье его у доктора нареканий не вызывало. Поэтому в ближайшее время черепаха уедет в настоящую жизнь. И конечно, найдет там любовь. И свободу.