Миллиард для Джона
В 20 лет северодвинец Джон Кондратов мечтал стать миллиардером. Он много работал, придумывал бизнес-проекты и с удовольствием наблюдал за растущей суммой на банковском счете. «А хочешь, я тебе благотворительный фонд подарю?» — в шутку спрашивал он молодую жену, когда она в очередной раз переводила деньги какой-то семье, собиравшей на лечение ребенка. И через несколько лет благотворительный фонд у Кондратовых действительно появился. Но вовсе не как подарок жене от богатого мужа...
Папина мечта
В конце лета в помещении «Доброго севера» на первом этаже обычной многоэтажки затишье. Только 11-летний Родион смотрит мультики на большом экране в общем зале. Тихо в комнате занятий с психологом, никто не возится в сухом бассейне. Поговорить с президентом фонда мы устраиваемся в сенсорной комнате, которую обожают дети с РАС. Там приглушенный свет, палатка с подушками, в которой можно спрятаться от слишком громкого и непредсказуемого мира.
Фонду «Добрый север» в этом году официально пять лет. Мини-юбилей отмечали всем городом с большой пенной вечеринкой. Высокого улыбчивого мужчину с необычным для России именем Джон в Северодвинске знают, кажется, все. На его благотворительные «Марафоны добра» каждый год собираются сотни человек. Придуманную им премию «От сердца к сердцу» для родителей особенных детей поддержала областная администрация. Вечерами он подрабатывает диджеем в клубах. И наверное, легко может стать душой любой компании.
И родился Джон в 1987 году в этом же Северодвинске, городе корабелов и моряков на берегу Белого моря. Мама работала на судостроительном заводе, отец был капитаном дальнего плавания. Обошел на кораблях весь свет, свободно говорил по-английски и мечтал, что его сын однажды будет жить в Америке. Поэтому и назвал Джоном.
Возвращение отца из долгих рейсов для Джона каждый раз было праздником. Он слушал рассказы о разных странах и рассматривал заграничные диковины: кубинские сигары, электронику, виски, ром, которые отец привозил на продажу.
«Хочешь доллары посмотреть?» — заговорщически спрашивал он маленького сына. И доставал из белья свернутые трубочкой зеленые купюры.
К распаду Советского Союза старший Кондратов скопил крупные суммы на сберкнижке и в кубышке. Семья жила в большой трехкомнатной квартире в центре города. Джон считает, что тех денег отцу хватило бы на долгую безбедную жизнь. Но сбережения на книжке съели реформы и гиперинфляция. А попытки приумножить оставшееся богатство похоронили финансовые пирамиды.
Одновременно с крахом страны развалились и отношения родителей Джона. Отец решил перебраться на юг и завести хозяйство. При разводе сказал жене: «Нина, забирай все. Мне нужен только сын». Спорить с капитаном было сложно, и шестилетний Джон уехал с ним на Кубань. Вместо виллы в Калифорнии — в старую хату из глины и соломы, с земляным полом, уличным туалетом и железной панцирной кроватью.
«Бытовые условия, конечно, были ужасными», — вспоминает Джон.
Отец завел коров, большой огород и устроился преподавать английский в местной школе, куда собирался отдать в первый класс и сына.
Но через несколько месяцев в станицу нагрянула мама Джона, посмотрела на их житье-бытье и увезла мальчика обратно в Северодвинск. Напоследок оставив бывшему мужу письмо: «До 12 лет ты ребенка не увидишь».
Контраст между станицей и Северодвинском был огромный. Но жизнь в девяностые легкой не была ни там ни там.
Матери постоянно задерживали зарплату на заводе. Иногда денег не хватало даже на еду. В заводской столовой она покупала пять буханок на всю неделю и передавала сыну через проходную. Запах свежего хлеба был таким дурманящим, что вечно голодный Джон по дороге домой иногда успевал сжевать целый батон.
Джон говорит, что тогда даже не задумывался, почему папы нет рядом. Хотя в каждом бородатом мужчине на улице пытался разглядеть знакомые черты. Когда он подрос, общение с отцом возобновилось. Он даже два школьных года проучился на Кубани, научился пасти коров, заготавливать сено, подрабатывал у местных фермеров на уборке картошки и много говорил с отцом о жизни.
Заработать миллиард
— Тебя как зовут?
— Джон.
— Это Женька, да?
— Нет, я Джон.
— Да ладно. Врешь!
— Спорим на 10 рублей?
Джон смеется, что пацаном на таких спорах регулярно зарабатывал себе на карманные расходы.
Предпринимательская жилка играла в нем с детства. И зарабатывал он не только на демонстрации собственного свидетельства о рождении, но и на модных тогда коллекциях фантиков, вкладышей, на кассетах и лотерейных билетах. А лучшим в году считал День Военно-морского флота, после которого на набережной оставались горы стеклянных бутылок. Вечером Джон с мешками обходил улицы, дома мыл добычу, а утром шел сдавать.
«Сейчас мы с раннего возраста водим детей на развивашки. Моими развивашками были разговоры с разными взрослыми. После школы я болтался по городу, пока мама была на работе, и обожал заводить диалоги с кондукторами, дворниками, кассирами, милиционерами».
Но с возрастом компании становились опаснее. В Северодвинске тех лет подростки дрались двор на двор, громили киоски, нередко отбирали деньги у нетрезвых заводчан. Многие из тех, с кем тогда общался Джон, позже оказались в тюрьме или погибли от зависимостей. Ему удалось пройти по краю.
После школы Джон решил учиться на экономиста, но все подходящие факультеты в округе были платными. Отец сразу предупредил, что оплатить институт не сможет: «Тарелка супа и кровать у тебя всегда будут. Но на все остальное зарабатывай сам».
Он вообще учил сына рассчитывать прежде всего на себя, откладывать часть заработанного и серьезно относиться к семье. Сам отец дважды был женат и после каждого развода оставлял имущество женам, а сам оставался ни с чем. Поэтому повторял Джону: «Если проживешь всю жизнь с одной женщиной, у тебя все будет».
Джон поступил в институт на заочное отделение, параллельно пошел учиться обработке алмазов. Профессия звучала многообещающе, но на деле гранить чужие камни оказалось не очень прибыльно. Тогда он устроился на «Звездочку».
На судостроительном заводе непьющий и работящий Джон быстро освоил сразу несколько специальностей: был газорезчиком, гибщиком, вальцовщиком, сборщиком. Работал практически без выходных. И, по его словам, зарабатывал один почти столько же, сколько целая бригада.
Деньги тогда были для него главным мерилом успеха. Будущей жене Василине он еще до свадьбы сказал, что все обеспечение семьи и будущих детей он берет на себя, а она может не работать и делать все, что ей хочется.
«У меня в голове стучало: “Миллиард, миллиард, миллиард”. Я знал, что надо много зарабатывать, но для чего — понимания не было. Просто манила цифра».
Он читал про акции и облигации, смотрел интервью, ходил на тренинги и все время думал, как заработать еще и правильно вложить деньги. Заработок был и азартом, и доказательством, что жизнь находится под контролем. Все перевернулось, когда у Джона родился сын.
Подарок от Зевса
На обаятельной юной блондинке Василине Джон женился в 23 года. Оба хотели семью и детей. Но сначала у них ничего не получалось, вопреки позитивным заключениям врачей.
Через три бесплодных года молодые люди нацелились на ЭКО, потом задумались о ребенке из детского дома. Прошли подготовку, собрали документы и перед поиском ребенка отправились на отдых в Грецию. В 40-градусную жару забрались в пещеру Зевса — загадать желания.
Вскоре Василина узнала, что беременна. Кондратовы с нетерпением ждали первенца, держась за руки, ходили на все УЗИ и скрининги. И слышали от врачей, что беременность протекает без осложнений.
А через полчаса после рождения малыша к ним в палату пришла неонатолог и сказала, что у мальчика по всем признакам синдром Дауна. И им стоит отказаться от ребенка, чтобы не портить себе жизнь.
«Мы были в шоке. Я и про синдром этот практически ничего не знал. “Даун” для меня было что-то вроде ругательства школьных лет».
Месяц — пока ждали результата генетического анализа — молодые родители всматривались в обожаемого сына, во все эти описанные в справочниках неправильные складочки, утолщения и надеялись, что диагноз не подтвердится. Джон с головой ушел в изучение темы, стал читать специализированную литературу, форумы, паблики, чтобы понять, с чем им предстоит столкнуться и почему их так пугали врачи в роддоме. А спустя несколько лет Джон потратит много усилий, чтобы ввести в Архангельской области протокол сообщения диагноза родителям. Чтобы никому больше не пришлось слышать от медиков таких страшных, разрушительных слов.
«Мне хотелось помочь своему ребенку, но я не знал как. Самым правильным решением оказалось знакомство с семьями, где растут дети с синдромом, чтобы увидеть своими глазами, как такие дети развиваются, и понять заранее, чему уделить внимание».
Джон с Василиной начали общаться в соцсетях с разными семьями и ездить к ним в гости, расспрашивать об их опыте и многое брали на вооружение. За пару лет младенчества Родиона вокруг Кондратовых образовалось целое сообщество людей, которым не нужно было объяснять свои страхи.
Как-то Джон решил устроить для Родиона и их новых знакомых большой новогодний праздник. Расходы взял на себя. Его приятели скинулись на сладкие подарки, а лучший друг стал Дедом Морозом. Праздник получился замечательный. Джона стали просить придумать еще что-нибудь для особенных детей. Так время от времени он устраивал детские праздники, которые становились все масштабнее. На них через сарафанное радио приходили дети не только с синдромом Дауна, но и с другими ОВЗ.
Джон с Василиной увидели, как много таких детей живет с ними рядом. И как трудно их родителям.
К инициативам Кондратовых активно подключались друзья и бизнес-партнеры. Кто-то давал деньги, кто-то становился волонтером, договаривался о помещениях и подарках.
Как-то Джон участвовал в Архангельске в благотворительном забеге и подумал, что такой спортивный праздник он мог бы устроить и в Северодвинске. А взносы на забег перевести детям, которым нужна помощь. И в 2019 году в Северодвинске состоялся первый «Марафон добра» на острове Ягры, который собрал сотни участников и 200 тысяч рублей.
Какому-то ребенку требовалась удобная коляска, другому — оборудование, не входящее в государственную программу реабилитации. Кому-то нужны были лекарства, занятия со специалистом или просто возможность выбраться всей семьей на праздник. Джону доверяли — незнакомые люди переводили деньги просто на его личную карточку. А он понимал, что вся эта история уже становится слишком масштабной.
Нужен фонд
Долгое время Джон отмахивался от предложений зарегистрировать НКО или открыть благотворительный фонд. Его пугала бюрократия: кипы бумаг, отчетов, проверок. Но когда людей, которые писали и звонили с просьбой о помощи, стало столько, что без стройной системы с этим потоком обращений они с Василиной перестали справляться, Джон сдался. В первые месяцы заявки на помощь подало больше 300 семей.
Сегодня у «Доброго севера» свыше 600 подопечных и пять крупных региональных проектов. Фонд покупает оборудование, организует занятия, помогает лекарствами и продуктами, договаривается с театрами, парками и магазинами о скидках, показах и льготах.
«Мы только посредники, — говорит Джон. — Наша задача — рассказывать обществу о проблемах, чтобы люди включались в их решение. Я хочу не просто защитить своего ребенка — хочу построить мир, в котором ему и другим особенным детям будет хорошо. Мир, где его не будут бояться, где он сможет быть собой».
Родиону сейчас 11 лет. Он любит рисовать, собирать лего, машинки и динозавров. Хорошо ориентируется в планшете и технике. У него трудности с речью, хотя родители понимают его с полуслова. Для общения с другими людьми он использует альтернативную коммуникацию и специальные программы.
Родион учится в коррекционной школе и охотно помогает папе во всех активностях фонда. А еще у него есть девятилетний брат Рафаэль и младшая сестренка Варвара.
Интересы и потребности старшего сына стали для Джона главным мотивом расширения деятельности фонда. Раньше Джон представлял будущее сына довольно просто: младшие дети вырастут, у них будет свой бизнес, и они возьмут старшего брата на несложную работу. Но однажды специалист сказала ему, что он не имеет права заранее назначать брата и сестру пожизненными опекунами Родиона.
Сначала Джон возмутился. А потом понял, что не прав.
«Главный страх всех родителей детей с инвалидностью — что будет с детьми после нас. Никто не хочет, чтобы ребенок попал в ПНИ. Всего через семь лет Родион станет совершеннолетним», — не так давно осознал Джон. И теперь его волнует уже не только реабилитация маленьких детей с ОВЗ, но и жизнь тех, кто вырос.
В планах у «Доброго севера» — первая тренировочная квартира в Северодвинске и центр занятости для взрослых людей с инвалидностью. «К совершеннолетию моего ребенка я все это обязательно сделаю», — говорит Джон.
Фонд «Добрый север» появился потому, что однажды молодой отец Джон Кондратов испугался неизвестности. Теперь он помогает сотням других таких же родителей увереннее стоять на ногах и верить в будущее своих детей. Джон не может отменить диагноз, сделать коляски дешевле или построить доступную среду во всех городах Архангельской области. Но может помочь нуждающейся семье купить оборудование, лекарства, оплатить занятия со специалистами, позвать в театр и просто поддержать родителей, когда им особенно трудно.
Когда-то главным азартом для Джона Кондратова были деньги. Теперь он говорит, что, если бы у него появился миллиард, он открыл бы такие же центры в небольших городах области, чтобы детям и взрослым с инвалидностью не приходилось ехать за помощью сотни километров. Мы с вами, наверное, не соберем миллиард, но можем поддержать усилия фонда и Джона сделать жизнь детей лучше.
