Продай мне близость

В мужском вебкаме одни платят за внимание, другие получают деньги за то, что его дают. Между ними возникают привязанности — всем этим приходится управлять, чтобы зритель возвращался. А за кадром студии зарабатывают на моделях и учатся удерживать их с помощью денег и доверия

Имена героев изменены по их просьбе

Перед стримом Кита, стройный и симпатичный мужчина спортивного телосложения, надевает белые мини-шорты, через которые просвечивает белье. Ему 23, но выглядит он младше, поэтому в профиле мужчина написал, будто ему 21. Так Кита оказался в отдельной, «юной» категории моделей от 18 до 21 — зрители, или, как их называют в индустрии, мемберы заходят на такие стримы чаще.

Во время трансляции высвечивается тип-меню — «Грубо говоря, меню как в кафетерии, ресторане. Есть позиции, и у них своя стоимость». Киту в процессе стрима можно попросить «поиграть с пальцами», «шлепнуть по заднице», сделать «крупные кадры интимных мест» или поснимать свою кожу. «Есть такие мемберы, которые обожают, когда капли воды стекают по телу. Их это возбуждает», — рассказывает он.

Мемберы тоже могут присылать свои интимные фотографии в чат, и тогда Ките нужно оценить их тело и пофантазировать, что бы он хотел с ним сделать.

Мемберы за это заплатят.

«У кого есть деньги, тот и более властный»

Вебкам — онлайн-трансляции, на которых модель общается со зрителями через видеосвязь. Формат такого общения может быть разным, от флирта без обнажения до эротических и порнографических трансляций. Правда, формат no nude, когда модель остается в одежде, менее прибыльный, поэтому его можно встретить реже. Как правило, в вебкам идут девушки, но иногда в индустрии встречаются и мужчины.

Модели сами выстраивают границы дозволенного и заполняют тип-меню. В нем бывают не только эротические позиции — например, у Киты есть «воздушный поцелуй» и «тверк бровями». Меню нужно для открытых трансляций, куда может зайти любой пользователь вебкам-сайта. Больше денег модели получают на «приватах» — индивидуальных трансляциях. Там мемберы могут попросить модель что-то сделать дополнительно.

От их просьб можно отказаться, но тогда модель рискует потерять зрителя, а вместе с ним и доход. «Модель [просьбу] выполняет, прогибается перед мембером. У кого есть деньги, тот и более властный», — рассуждает Кита. Например, он вспоминает, что летом его попросили «обмазаться литрами масла и потом яро дрочить»: «Было неприятно, потому что жара. Потненько, неудобненько».

После 2022 года модели в России столкнулись с дискриминацией и оскорблениями со стороны мемберов, рассказывает Кита. Площадки начали активно модерировать чаты, «чтобы помочь российским моделям выплыть и не попасть в денежную яму». Некоторые модели стали писать, что они из Украины, — мемберы поддерживали их более охотно. Но если правда вскрывалась, мемберы жаловались, и тогда площадки ввели правило «никакой политики и никакой войны».

Спустя четыре года, говорит Кита, агрессии стало меньше, и когда люди узнают, что модель живет в России, то могут даже посочувствовать. На одной из площадок, где работает Кита, в его профиле стоит «суперцель» — переехать из России. Мемберы поддерживают его и переводят на эту цель деньги, хотя на самом деле эмигрировать он пока не собирается.

Отдельного закона, который бы запрещал или регулировал вебкам, в России нет. При этом публичная демонстрация и распространение порнографических материалов могут подпадать под статью 242 УК. В конце 2022 года Верховный суд РФ приравнял трансляции к публичной демонстрации порнографического контента, поэтому доказывать состав преступления по этой статье стало проще. В вебкам-студиях обходить этот закон пытаются тем, что регулируют откровенный контент на открытых трансляциях и переносят его в приваты. Индустрия остается в серой правовой зоне, с моделями не заключают никаких договоров и не дают социальных гарантий.

Принято считать, что столица вебкама в России — Санкт-Петербург. На студии в разных городах регулярно проходят облавы, но Россия все равно лидирует по количеству зарегистрированных аккаунтов вебкам-моделей. Кита говорит, что из-за облав в 2026 году многие студии закрылись. 

Кита рассказывает, что когда он работал в студии, то ее владельцы «давали полиции взятки в 100–300 тысяч рублей», и их предупреждали о готовящемся рейде: «Студия закрывалась на время, усиливалась система безопасности — строгий вход, два замка, видеокамеры». Про похожий формат взаимодействия с правоохранительными органами говорят и другие вебкам-модели.

Сейчас многие студии перешли на формат стримов из дома, это отчасти решает вопрос с возможными облавами.

«Взял бутылку вина и пил, гасил свои эмоции»

Когда Ките было 18, он зарегистрировался на OnlyFans — платформе с adult-контентом. Сначала, говорит он, это было «ради прикола, копейка раз в месяц». Первые месяцы он работал в no nude формате, то есть не раздеваясь, но потом перешел на более откровенный контент. Правда, задержаться на площадке получилось только на четыре месяца: в 2022 году она закрылась для российских пользователей.

К тому моменту у Киты уже было образование архитектора, и он устроился в архитектурное бюро. Но и здесь работа не пошла. Ставки по ипотеке выросли, строительные материалы подорожали — и люди, по его словам, стали реже к ним обращаться. Работы было мало, и тогда Кита через знакомых устроился в женскую вебкам-студию оператором — общаться с мемберами вместо модели и администрировать стримы.

Кита рассказывает, как однажды ему дали курировать девушку, которая раньше работала на секс-машине. Через время у нее начались панические атаки, ей стало сложно поддерживать отношения со своим парнем, и Кита помогал ей менять формат: он придумал «смесь кабаре и душевных разговоров».

Сначала он работал по 12 часов в день, а потом — по 18 часов и сильно уставал. За время работы в студии у Киты появилось много «внутренних конфликтов», и в мае 2026 года он решил работать вебкам-моделью на себя. Несмотря на опыт в индустрии, на первом стриме, вспоминает Кита, он чувствовал себя зажато и, чтобы раскрепоститься, «взял бутылку вина и пил, гасил свои эмоции».

«Когда руководишь моделью, ты можешь оценивать, в какое лучше русло уйти человеку, чтобы получить больше дохода. Этот опыт спроецировать на самого себя довольно-таки трудно. Постоянно анализируешь свое поведение, как ты ведешь диалог с мембером, оцениваешь себя со стороны», — рассказывает Кита.

Первое время он раздевался только до нижнего белья, но много зарабатывать на таком формате не получалось. «За две недели, работая по восемь часов пять дней в неделю, отдавая себя эмоционально, я получил в районе 20 долларов», — делится он. Чтобы поднять заработок, Кита стал полностью раздеваться на стримах, но никакого закрепощения уже не чувствовал: «Со временем эмоции отключаются».

Кита считает, что в вебкам-индустрию его привело изнасилование и раннее начало сексуальной жизни. Когда ему было четыре года, его изнасиловал соседский парень. Это продолжалось регулярно до того, пока ему не исполнилось восемь. После этого, рассказывает Кита, он стал сексуализировать свое тело и с 14 лет начал заниматься сексом со взрослыми мужчинами — говорил, будто ему 16.

Кита уверен, что смог проработать историю своего детства самостоятельно, поэтому за помощью к специалистам не обращался. «Зачем, когда я могу на этом заработать денег?» — подумал он. Он спокойно рассуждает на эту тему и говорит, что однажды понял: можно либо принять эту часть жизни, либо жить в отвержении.

Кита выбрал первый вариант.

«Надоело просто порно»

Кита разделяет аудиторию своих стримов на несколько категорий. Он говорит о «дрочерах», получающих с трансляций дофамин, тех, кому «надоело просто порно», и людях, которые приходят к вебкам-моделям за «живыми эмоциями». Кита рассказывает, что на стримы, как правило, подключаются мужчины, которые хотят «почувствовать себя доминантом». Они ждут, что «модель будет играть с ними в ту игру, которую они предлагают, подстраиваться под них, соглашаться с их мнениями, идеями».

Таких зрителей Кита называет «ментальниками» — это мемберы, которые «подсаживаются на эмоциональную иглу» и хотят от моделей в первую очередь не эротики, а психологического контакта. С такими людьми мужчина переписывается и вне стримов — конечно, тоже за деньги.

На одном стриме у Киты может быть около 200 человек, и ему нужно с каждым общаться отдельно, находить подход, чтобы человек вернулся к нему еще раз: «Когда общаешься восемь часов, тебе нужно держать лицо. Мозг всегда в мышлении. [Надо думать,] что тебе нужно сделать на своем стриме, какое будет дальше действие».

После работы, говорит Кита, он выделяет час, чтобы «восстановить ресурс», и ничего не делает. Он признается, что привык жить в «бешеном эмоциональном ритме», и на выходных без стримов ему скучно.

Друзья Киты — в основном вебкам-модели, с которыми он познакомился на студии после переезда, поэтому они поддерживают его в работе. Родственникам в том, чем он занимается, он не признавался: Кита думает, что у них «совдеповские» взгляды и они не поймут.

Но сливов он не боится: «У геев такая жизнь в России, что, если кому-то отправить интимные фотографии, их могут слить». Однажды в его родном городе в телеграме создали группу, куда выкладывали интимные фотографии парней. Хотя тогда он уже был совершеннолетним, Кита обратился в поддержку мессенджера и написал, будто на фотографиях ему нет 18. После этого группу заблокировали.

Подобные ситуации, по его словам, с ним случались несколько раз. «Мне стало безразлично, потому что я понимаю: то, что попадает в интернет, там навсегда остается», — говорит он.

Кита и сам не стесняется выкладывать откровенные фотографии в социальные сети. Иногда по четвергам Кита в соцсети X публикует обнаженные фото под хештегом «нюдсочетверг».

Флешмоб «нюдсочетверга» нужен ему для «развития личного бренда», рассказывает Кита. Подписи к фотографиям он дублирует на английском для зарубежной аудитории и иногда прикрепляет ссылки на стримы. В X за Китой следят и его привычные мемберы. «Когда ты им показываешь часть себя, часть своей жизни, они больше привязываются», — объясняет он.

Кита рассказывает, что у него есть знакомые-модели, ради которых мемберы даже закладывали дома, чтобы отправить деньги. Он думает, что вебкам-индустрия — «двойная игра», где мембер эксплуатирует модель и наоборот: «Модель может играть чувствами мембера, влюблять его в себя, выпрашивать денег на переезд, получая огромные суммы и при этом не переезжая. Грубо говоря, кидать мембера. Модели ничего за это не будет, тут уже моральные принципы».

Кита рассказывает, что в индустрию продолжают приходить молодые парни. Он думает, что причина — в поколении, выросшем в эпоху интернета: оно «более открытое и спокойно к этому [сексу] относится».

«Приходится в обществе быть нормисом»

В своей работе Кита видит только плюсы: «Я начал быстрее понимать, что из себя представляет человек, какой у него бэкграунд». Он говорит, что бывшие вебкам-модели после окончания карьеры часто идут учиться на психологов, у него тоже есть такие подруги.

Еще Кита замечает, что стал более «разносторонним» и научился адаптироваться под разные компании, потому что ему «приходится скрывать свою рабочую жизнь, в обществе быть нормисом».

Наконец, из-за того, что аудитория, как правило, англоязычная, с мемберами он общается по-английски, он смог подтянуть уровень языка: «У меня по английскому всегда были тройки, я мог максимум считать до 21 и знал какие-то слова. Теперь я могу с уверенностью сказать, что мой язык вырос».

Поэтому Кита думает, что может проработать в вебкаме еще несколько лет, хотя замечает, что работа меняет его отношение к себе.

«Это день сурка, когда ты просто стримишь и смотришь на себя в камеру, поэтому начинаешь искать в себе изъяны. И часто модели начинают менять себя: делают губы, ринопластику, сиси», — рассказывает Кита и думает, что как раз с этой проблемой когда-нибудь обратится к психологу, к которому не пошел из-за пережитого насилия в детстве.

«Все хотят одного и того же: увидеть сперму»

Когда в 2021 году Сергей переехал в Санкт-Петербург, его девушка предложила ему вместе устроиться в вебкам-студию, чтобы заработать «легкие деньги». На тот момент ему было 21, а ей — 22 года. Подобного опыта у них еще не было: Сергей до этого работал в барах, а она училась в московском вузе.

Мужчина сразу согласился, сходил на собеседование и начал работать. Студия располагалась в шестикомнатной коммуналке. В каждой комнате был монитор, камера, подсветка и «легкий задний фон»: картины, диван или кресло.

Сначала Сергей работал в дневные смены, но быстро понял, что «самый удобный формат» — ночные, с 10 часов вечера до восьми утра. Мемберы, как правило, живут за границей и, когда в Петербурге ночь, только возвращаются домой.

Сергей вспоминает, что первую неделю стеснялся полностью раздеваться и на стримах только снимал футболку, показывал пресс и бицепсы. Потом понял, что «все хотят одного и того же: увидеть сперму», и начал мастурбировать на камеру.

Он говорит, что не пытался устраивать из стримов шоу и, кроме мастурбации, делал на них «развлекательные вещи» вроде отжиманий, но за деньги. Но в студии встречал и моделей с фетишами: «Захожу в комнату после типа, а у него клавиатура, камера в шоколаде замазаны, все, короче, зафакано. Я пошел, сказал администратору. И до меня только спустя года полтора дошло, что это был не шоколад».

Хотя Сергей гетеросексуальный мужчина, он говорит, что ему было «все равно», что смотрят его преимущественно геи: «Главное, чтобы не было cam to cam — это когда чел хочет подрубить [видео], чтобы ты видел его. У меня такое, по-моему, за все время один-два раза было. Это ужас, очень страшно. Просто закрываешь его камеру, и все». За такой формат, рассказывает он, модели получают надбавку.

«Единственное, что меня беспокоит, — это заработок»

Сергей признается, что часто «жаловался на жизнь» в разговорах с мемберами и придумывал истории, чтобы «сжалить их над собой, получить больше чаевых». Со зрителями он пытался общаться как можно дольше, «чтобы выжать каждую каплю из человека в плане финансов».

«Дураки, дебилы, больные люди» — так мемберов описывает Сергей. Он говорит, что от того, что почти не встречал там «адекватных» людей, ему было только «удобно»: «Я зашел, с ним пообщался, он денег скинул, я ушел довольный. Не было какого-то зацикливания».

«Ты получаешь деньги за то, что сидишь перед компом. Это очень просто», — говорит Сергей. И все же зарабатывал, признается Сергей, он «не шибко много»: половину прибыли нужно было отдавать студии, и себе оставалось около 100 тысяч рублей. Он объясняет, что оставался в сфере, потому что у него было «много свободного времени, никакой физической, смысловой, моральной нагрузки».

«У меня по жизни нигде нет морально-смысловой нагрузки, мне все равно, как и где работать. Единственное, что меня беспокоит, — это заработок, мне хочется зарабатывать больше», — говорит он. Когда началась война, на стримах Сергей упоминал, что родом из Украины, но ему писали только «нищие слова поддержки». Он рассказывает, что люди, которые пытались поддержать его, «сидят без бабок», поэтому он перестал врать о месте рождения: «Если у вас нет денег, мне все равно».

Сергей говорит, что с детства относился к жизни «на п*** [равнодушно]», потому что «так и так тебя морально изнасилуют. Как ни крути, крайним останешься». Поэтому работа его не напрягала. Кроме того, по его словам, модели со временем перестают воспринимать вебкам эмоционально: «Мало кто з*** [переживает] по этому моменту. Просто привыкают».

Друзьям и близким о своей работе Сергей рассказал сразу, чтобы для них не было сюрпризом, если когда-то его фотографии или видео сольют. К тому, что его девушка в то время работала в вебкаме, он тоже относился спокойно: «До того, что на нее кто-то смотрит, мне не было дела. Не потому, что я ее на тот момент не любил, но [потому, что] человек по ту сторону монитора физически ничего не может сделать, так что пускай сидит и облизывается».

Правда, считает Сергей, расстались они именно из-за работы: «Вебкам убивает напрочь половое влечение. Тебя перестает интересовать интим. А когда нет в отношениях интима, они потихоньку катятся в п*** [пропасть]». Мужчина рассказывает, что они начали огрызаться друг на друга, больше ссориться и в итоге разошлись. Но о работе он не жалеет и если бы мог вернуть время, то все равно снова устроился бы в студию: «Я бы в 18 лет туда залетел и сделал бы жаришку. Я бы пришел туда уже на опыте, не терял бы клиентов и деньги».

Сергей работал в нескольких вебкам-студиях и стримил примерно год, но «перегорел». После этого устроился риелтором, ему «не понравилось», и он снова пошел в вебкам-студию, уже на должность оператора — туда, где «что-то маленько знает». Мужчина пробыл там день, но понял, что вырос из этого: «По молодости еще можно было, а сейчас, когда взрослее стал, это кажется детским садом». Теперь он в индустрии не работает.

«Сделать так, чтобы человек сел за камеру»

«Задача человека, который проводит собеседование, — сделать так, чтобы человек сел за камеру (начал работать. — Прим. ТД), всеми правдами и неправдами до этого довести», — рассуждает 25-летний Илья, бывший администратор и управляющий смешанной вебкам-студией, где работали женщины и мужчины. В вебкам-индустрии он работал до 2025 года, но ушел «из-за человеколюбия»: «Мне было морально тяжело осознавать, что я с ними [моделями] работаю, что-то говорю им, а в душе их немножко презираю. Я считал, что это лицемерно, потому что я сам работаю в этой сфере, но отношусь к этим людям плохо из-за их выбора».

Студия, где он работал, открылась в 2019 году. Хотя мужские трансляции гораздо менее распространены, чем женские, они попробовали зайти и на этот рынок. Сотрудники размещали вакансии и писали, что им нужна модель на съемку. Сначала студия проводила первичный отбор: на собеседование приглашали симпатичных мужчин от 18 до 22 лет, чаще всего женоподобной внешности.

При личной встрече слова «вебкам» старались избегать, потому что у него был «негативный соус»: «Называли другими вещами, типа видеотрансляции, общаемся с иностранными ребятами». Скрывали они и то, что на видео придется раздеваться. Это не обязательное условие, но стримить в одежде — «это как работать в такси без машины: работать можно, но зарабатывать вряд ли».

Как правило, мужчины, которые к ним приходили, — «морально нестабильные» люди с алкогольной или наркотической зависимостью, которые только переехали в другой город. Илья рассказывает, что у части из них были проблемы с документами — они были либо просроченными, либо испорченными.

Илья отмечает, что до первого стрима доходил примерно один человек из 50, но если он преодолевал «психологический барьер» и снимался, то задерживался в студии надолго. Никаких бумаг студия с моделью не оформляла, и все гарантии и договоренности были только на словах.

«Первые недели выплаты были ежедневно: 50% от того, что он заработал, получает сразу. Это делается для того, чтобы человек сразу видел деньги, потому что зачастую люди приходят только из-за денег», — рассказывает Илья.

По этой же причине в их студии почти не было штрафов за разглашение личных данных, хотя за этим пристально следили: «Никто не хотел, чтобы модель выводила мембера в свои личные мессенджеры и получала доход не через студию. Что мешает модели и мемберу потом в телеграме созваниваться? Когда подобное происходило, человека просто увольняли, не выплатив ему ничего». Штрафовали моделей за курение, употребление алкоголя и наркотиков, особенно на студии.

«Продается привязанность»

Некоторые современные вебкам-площадки, рассказывает Илья, похожи на обыкновенные социальные сети. «Там есть что-то вроде тредов (серии постов одного автора. — Прим. ТД), истории, которые можно ежедневно выкладывать, фотки, мысли, — объясняет он. — Продается услуга секса, но в первую очередь продается привязанность».

На мужские трансляции, с его точки зрения, заходят одинокие мужчины или мужчины в несчастливых отношениях, которые хотят почувствовать «особенное отношение к себе». Основная аудитория — состоятельные мужчины из Европы и США. «Вся adult-индустрия создана мужчинами для мужчин, и очень редко девушка хочет воспользоваться подобными услугами», — говорит Илья.

Сперва моделям, особенно гетеросексуальным, тяжело, они чувствуют себя обманутыми, когда раздеваются за деньги, но потом адаптируются — и «открывается окно овертона»: то, что раньше казалось ненормальным, становится для моделей привычным.

Например, Илья вспоминает, что у него работала молодая пара, и однажды мужчина по просьбе мембера засунул во влагалище девушки маршмеллоу, а потом ее съел. Почти обязательный элемент трансляций — это секс-игрушки ловенс. Это вибраторы, которыми управляют дистанционно: мембер донатит, и игрушка начинает работать.

Пока идет трансляция, для возбуждения на фон модели включают порно. В студии Ильи работали молодые парни, поэтому специальные препараты для эрекции им были не нужны, но от коллег он знает, что иногда мужчины принимают таблетки. Стримы длятся по восемь часов в день.

«Не человек, а в первую очередь источник денег»

После трансляции мемберы могут оценивать стрим. «Трансляции с низким рейтингом никогда не попадут в топы, не будут на первых страницах. Значит, не будет новых мемберов, следовательно, и денег», — объясняет Илья и замечает, что иногда администраторам накручивают лайки на трансляции и поднимают модель.

Илья говорит, что мужские стримы сами по себе гораздо менее популярны, чем женские. Они редко попадают в топы на площадках, поэтому максимум, который зарабатывал мужчина у них в студии, — 700 долларов в день. Для сравнения: девушка средней популярности могла зарабатывать около 1000 долларов в день.

Надолго парни в вебкам-индустрии не остаются.

«В большинстве своем год — это максимум, на что хватает морального внутреннего ресурса у человека», — рассказывает Илья. Но даже за это время человек, по его наблюдениям, успевает измениться: «Сфера делает человека более меркантильным, и в его голове выстраивается очень привычная цепочка: “Хочешь, чтобы я что-то сделал, — заплати мне деньги”».

Как администратор Илья всегда пытался выстроить дружеские отношения с моделями. У этого была конкретная коммерческая задача: «Я понимал, что передо мной не человек, а в первую очередь источник денег. И от того, как я к нему относился, зависело то, сколько он зарабатывал. Ни одна здоровая психика не выдержит то, что к нему [во время стримов] относятся как к товару. И моя задача была окрасить это внутренним вайбом, показать, какой у нас прикольный коллектив, выстроить тимбилдинг, доказать, что у нас дружная семейка».

Почти каждый день он ходил с ними вместе обедать, и зачастую в это время модели жаловались на мемберов: «Они выплескивают эмоции, которые не могут выплеснуть в процессе трансляции, выдыхают и идут дальше работать. И на фоне того, что они делятся со мной, у них вырабатывается какое-то такое доверие».

«Люди уже приходят с каким-то внутренним надломом, и это можно эксплуатировать. Главная задача при работе с моделью — быть лояльным и выстроить отношения так, чтобы она начала тебе доверять. А если так случится, значит, она от тебя не уйдет».

• Теги:
• женщины
• мужчины
• секс-работа