«Титаник» тонет долго

Все чаще руководители некоммерческих организаций говорят не только о помощи другим, но и о собственном выживании. Одни проекты закрылись, другие сократили программы, третьи продолжают работать на износ. Уходят доноры, уменьшаются пожертвования, выгорают сотрудники, становится сложнее коммуницировать с обществом и просить о поддержке. При этом запрос на помощь изменяется, но растет

Все вокруг говорят, что всё плохо

На днях в Санкт-Петербурге закрылся благотворительный проект «Гумсклад».

«У тебя все плохо, будет только хуже», — цитирует любимую песню Женя Исаева, руководительница «Гумсклада». 

«Гумсклад» появился в Петербурге весной 2022 года. Тогда в город приезжали тысячи людей, бежавших от войны. Стихийно помощь начали собирать волонтеры «Добрососедства Коломны» — неформального сообщества, среди которого была художница Женя Исаева.

Сначала вещи просто копились по квартирам активистов, а нуждающихся привозили прямо туда. Потом появилось первое отдельное помещение — его предоставил экоцентр «Собиратор». За два года стихийный сбор вырос в полноценную НКО, которая стала помогать людям, вынужденным покинуть дом из-за боевых действий.

За прошлый год «Гумсклад» собрал 52 тонны вещей, две трети из них раздали, а помощь получили 3658 раз, рассказывает Женя Исаева. Одна из причин, по которым активисты решили закрыть проект, — упавшие донаты. Регулярные платежи сократились примерно на четверть по сравнению с прошлым годом.

В сентябре проект приостановил работу и ушел на переучет. Команда надеялась найти более доступное помещение и продолжить помогать хотя бы самым уязвимым семьям. Но сделать этого не удалось. В октябре «Гумсклад» объявил об окончательном закрытии.

Помещение уже освободили, оставшиеся вещи и мебель передали другим НКО. Последние пожертвования направят на погашение задолженностей, оформление документов и помощь семьям, оказавшимся в наиболее сложном положении.

Еще до закрытия Женя рассказывала, что одной из главных проблем стало сокращение пожертвований. Регулярные платежи уменьшились примерно на четверть по сравнению с предыдущим годом, и, по ее прогнозам, падение должно было продолжиться.

«Цены растут, у людей заканчиваются свободные деньги, — говорит Женя. — Благотворительность все-таки история про ресурс сверх того, что нужно тебе самому. Когда базовые потребности закрывать тяжелее, на помощь другим остается меньше».

В первом полугодии 2025 года 15 тысяч компаний из реестра малого и среднего бизнеса прекратили деятельность по решению собственников — почти на 48% больше, чем за аналогичный период в 2024-м. За 11 месяцев 2025 года ликвидировалось свыше 20 тысяч компаний розничной торговли — на треть больше, чем за тот же период предыдущего года.

К этому добавляется общее настроение. «Все вокруг говорят, что всё плохо, — продолжает Исаева. — Мне кажется, это еще связано с тем, что война все больше приходит на нашу территорию. И фокус внимания смещается с других людей на себя».

Вторую причину Женя считает не менее важной: гуманитарная помощь в том виде, в котором она была нужна еще год назад, сегодня уже не требуется. 

«Наш проект очень завязан на контекст, — объясняет Женя. — Если, не дай бог, случится какая-то новая чрезвычайная ситуация и нужно будет быстро мобилизовать силы, я думаю, мы это сможем. Люди откликнутся. Но это другая история. Реакция на событие. А регулярная помощь гораздо сложнее».

По словам Жени, за четыре с половиной года изменились потребности людей, которым помогал «Гумсклад». Многие смогли освоиться в Петербурге, найти работу и наладить быт. Если раньше семьям требовалась регулярная гуманитарная помощь, то теперь такая поддержка нужна далеко не всем.

«И здесь мы хотим быть честными. Мы больше не будем использовать ресурсы людей на то, что сами уже не считаем настолько острым», — объясняет Женя.

Для продолжения работы «Гумсклада» не осталось ни финансовых, ни человеческих ресурсов. Чтобы сохранить проект, нужно было либо привлекать новых волонтеров, рассказывать о своей работе и объединять вокруг нее людей, либо искать дополнительное финансирование.

«Мы пытались найти варианты, ресурсы, возможности, но каждый раз упирались в глухую стену. Всякий раз, когда казалось, что вот оно — решение, вмешивались независящие от нас обстоятельства, которые рушили то, что мы успели построить. У нас просто не осталось ни ходов, ни сил на них», — говорится в прощальном обращении команды.

«Сейчас мне важно достойно завершить историю “Гумсклада”. Потому что, как мне кажется, это была важная история. И наверное, она останется частью истории Петербурга, — говорит Женя. — Люди смогли знакомиться, находить новые связи. Мы ведь все в какой-то мере потеряли привычный круг общения. Даже те, кто никуда не уехал, во многом оказались в другой реальности. Наверное, это самое ценное, что вообще случилось благодаря “Гумскладу”. И я чувствую общий запрос на то, чтобы понять, как жить дальше».

В прощальном обращении команда назвала четыре с половиной года работы «опытом солидарности, взаимовыручки, гражданской самоорганизации и просто любви» и поблагодарила всех, кто приносил вещи, жертвовал деньги и волонтерил.

«“Гумсклад” жил только благодаря вам. Вы действием показали, что не все еще потеряно, что даже в самые темные времена можно и из спичек разжечь пламя», — написали организаторы.

Хватит ли денег

«Мне кажется, все мы стали беднее. И люди, и бизнес», — комментирует ситуацию Светлана Строганова, программный директор фонда «Дети наши».

Когда-то Светлана пришла в благотворительность из туристического бизнеса. Сначала в семье появился один приемный ребенок, потом второй. А третьего она брала уже с совсем другим опытом: общалась с приемными родителями, читала профильные форумы, волонтерила и помогала тем, кто только собирался принять ребенка в семью.

«Я поняла, что мне совсем не нравится, как работает наша система защиты детства. Я увидела ее изнутри и осознала, что уже не могу оставаться в стороне, — вспоминает Светлана. — При этом идти работать в государственную систему я не хотела: понимала, что просто не впишусь в их рамки. Тогда и пришло ощущение, что мой путь — некоммерческий сектор. Это было примерно в 2016-2017 году».

Фонд «Дети наши» работает с семьями в кризисе, с детьми в детских домах и с выпускниками интернатных учреждений.

Светлана убеждена, что НКО не должны дублировать государство. Наоборот, нужно стремиться к тому, чтобы все возможные вопросы закрывало именно оно, чтобы любые возникающие проблемы были включены в систему помощи и фонд в какой-то момент стал просто не нужен. Но пока, признает она, фонд нужен.

«Мы много лет продвигали простую мысль: детский дом — не норма. Ребенок должен жить в семье. И сейчас я вижу, что это постепенно стало частью государственной логики. Политика семейного сбережения звучит на разных уровнях и, к счастью, становится частью реальных процессов», — рассказывает Светлана.

Но работает это не идеально. Бывает, что фонд, наоборот, настаивает на том, что ребенка нужно забирать: в семье опасно, а госслужащие противодействуют, потому что сверху есть установка на сохранение ребенка в семье. 

«Иногда руководители учреждений просто боятся. Боятся говорить о проблемах, потому что считают, что за это их накажут или обвинят в плохой работе. Но если о проблемах не говорить, их невозможно решить. Получается замкнутый круг», — констатирует Светлана.

Еще одна сложность, по словам Строгановой, — финансирование. Работа с семьями и детьми требует больших ресурсов. Но сейчас благотворительность не в числе первых расходов. Особенно это заметно на малом и среднем бизнесе: кто-то закрывается вовсе, у кого-то снижается прибыль, а те, кто продолжает работать, стараются откладывать деньги на случай еще более сложных времен.

Большие компании тоже стали осторожнее. А у совсем крупных игроков зачастую уже есть обязательства поддерживать направления, которые сегодня считаются более значимыми.

При этом нельзя сказать, будто все отвернулись от фонда или поддержка исчезла, подчеркивает Светлана. Просто за эту поддержку сейчас приходится бороться гораздо больше, чем раньше.

«В еще более уязвимом положении сегодня культура, образование, помощь взрослым, ВИЧ-сервисные проекты, работа с зависимостями. Это темы, которые не вызывают мгновенного сочувствия», — говорит Светлана.

Мы живем в ситуации одновременно небезопасной и непредсказуемой, считает Строганова,  и это влияет на всех. Нельзя сказать, что сотрудники НКО тревожатся больше остальных. Они тревожатся примерно так же, как любые другие люди, живущие в России. Ресурсы сокращаются на глазах, организации закрываются одна за другой. Но замечаем мы только самое громкое — когда объявляет об уходе с рынка какой-нибудь известный фонд.

«Крупные организации более устойчивые. И они будут тонуть долго. Это как “Титаник” — он же не за полчаса утонул. Нам всем хочется, чтобы кто-нибудь сказал: “Держитесь, все получится. Скоро станет легче, сектор справится”. Но пока таких ответов нет».

Что помогает больше всего

«Собирать деньги на детей с ВИЧ очень сложно. Люди часто думают, что дети с ВИЧ скоро умрут, поэтому помогать им бессмысленно. Кто-то до сих пор боится даже находиться рядом», — Екатерина Меркулова, руководитель фонда «Пора помогать», старается говорить сдержанно.

В 2019 году к Екатерине обратилась знакомая — приемная мама, которая хотела запустить в Петербурге наставнический проект для подростков, живущих с ВИЧ. Она спросила, может ли Екатерина помочь. Разбираясь в теме, Меркулова обнаружила, что в Петербурге нет ни одной организации, которая системно занималась бы помощью детям с ВИЧ. Для нее это стало неожиданностью. Много лет она работала в сфере сиротства, где существовала масса проектов и фондов, а тут налицо большая группа детей, о которой почти не говорят.

В 2021 году Меркулова зарегистрировала фонд «Пора помогать». Организация занимается поддержкой детей и подростков, живущих с ВИЧ.

Когда фонд только начинал работать, команда пыталась помогать подросткам во всем. Покупали мебель, помогали с жильем. «Я сама ездила добиваться, чтобы нашим выпускникам давали квартиры в нормальных домах, а не в каких-то изолированных кварталах. Чем только не занимались», — вспоминает Меркулова.

Но довольно быстро стало понятно, что такой подход невозможно масштабировать. Организация сузила фокус и выбрала главным направлением приверженность лечению. Именно это стало миссией фонда, ведь 60% подростков с ВИЧ либо лечатся нерегулярно, либо совсем не находятся в терапии. На приверженность влияют знания о диагнозе, поддержка значимого взрослого, поддержка сверстников, психологическое состояние и уровень стигмы вокруг ребенка.

Если говорить о ВИЧ-сервисных организациях в целом, то исторически большую роль в этой сфере играли иностранные фармацевтические компании. Многие проекты существовали благодаря их поддержке, рассказывает Екатерина. Она вспоминает слова одного из руководителей ВИЧ-сервисной организации: «Ваши президентские гранты мне никогда не были нужны». Объемы помощи со стороны международных компаний были несопоставимы с тем, что могли дать другие источники финансирования. Когда эта поддержка начала уходить, многие организации оказались в сложном положении. Это первая проблема.

В августе 2025 года сразу два международных фонда, поддерживавших проекты в сфере ВИЧ, Robert Carr Fund и Aidsfonds, признали нежелательными организациями. После этого фонды объявили о прекращении работы в стране и о расторжении действующих договоров с российскими партнерами. Robert Carr Fund также сообщил о полной остановке прямого и косвенного финансирования российских организаций и частных лиц.

Вторая проблема в том, что работу с подростками осложняют законодательные ограничения. Федеральный закон «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» ограничивает распространение среди несовершеннолетних некоторых видов информации, связанной с сексуальными отношениями.

Отдельной сложностью для фонда «Пора помогать» стали блокировки мессенджеров. Раньше сообщество семей, с которыми работает организация, в основном существовало в WhatsApp, позже часть людей перешла в Telegram, а затем аудитория начала распределяться между разными платформами.

Через эти сообщества фонд проводит вебинары и консультации, рассказывает о льготах, бесплатном такси, образовательных программах и других возможностях поддержки. Теперь все это приходится организовывать сразу на нескольких платформах.

«За последние годы мы привыкли к ощущению, что очень мало что зависит от нас. И что завтра может случиться что угодно. Иногда кажется, проснешься утром — и выяснится, что интернет вообще запретили», — возмущается Екатерина.

Она говорит, что сейчас зарплаты у сотрудников ее организации есть до июля 2027 года, то есть в запасе примерно год, чтобы искать какие-то новые возможности. И очень многое может сделать обычный человек, чтобы такие организации продолжали существовать. При этом, добавляет Екатерина, важно помогать именно тем, что действительно нужно, но часто люди предлагают помощь, которая удобна прежде всего им самим: «Я готов помогать по четвергам с трех до четырех часов дня, желательно недалеко от дома и только в определенном формате». 

Но если говорить про ВИЧ, продолжает Екатерина, самая важная помощь иногда оказывается очень простой. Если рядом есть человек, живущий с ВИЧ, стоит постараться отнестись к нему как к любому другому человеку с хроническим диагнозом. Если человек раскрыл свой ВИЧ-статус, значит, он доверяет и в этот момент ему нужна поддержка, а не страх, осуждение или желание пересказать эту историю всем вокруг. Иногда именно человеческое отношение помогает больше всего.

«Дай мне пару инвалидов — закрыть квоту»

«Подопечных стало больше. И не только за последний год — я бы сказала, за последние несколько лет», — рассказывает Мария Макалова, исполнительный директор ассоциации «Особые люди».

Ассоциацию создали в Екатеринбурге в 2015 году родители детей с инвалидностью. Сейчас здесь помогают и детям и взрослым: консультируют семьи, организуют дневную занятость и мастерские, помогают получить профессию и найти работу.

Рост количества подопечных Мария связывает в том числе с тем, что инвалидность стали чаще выявлять, а оформить ее теперь можно дистанционно.

«Мы видим, что многие заболевания молодеют. Кроме того, увеличивается количество людей, которые возвращаются из зоны СВО с инвалидностью. Их тоже необходимо интегрировать в экономику и общественную жизнь», — говорит Мария.

При этом запросов на помощь с трудоустройством от них пока немного. По мнению Марии, между возвращением человека в общество и выходом на работу часто не хватает промежуточного этапа — психологической помощи и сопровождения после пережитого травматического опыта.

«Взять человека и сразу же вести его в социум, игнорируя травму, небезопасно для самого человека. Поэтому я вижу большой запрос на военных психологов, на систему посттравматического сопровождения. И уже потом — на реинтеграцию в социальную жизнь, в том числе трудовую».

Еще один важный вопрос — эффективность трудоустройства. «Даже пометка на HeadHunter о том, что вакансия подходит человеку с инвалидностью, мало что гарантирует, — объясняет Мария. — Рабочий день может оказаться слишком длинным, обязанности — неподходящими. Поэтому сказать, что всё работает, я не могу. Сказать, что ничего не работает, тоже не могу. Но иногда звонят из организаций и говорят: “Маш, дай мне пару инвалидов”. Я спрашиваю: “Для чего?” Отвечают: “Нам надо закрыть квоту”».

В таких случаях она отказывает.

Один из крупных партнеров «Особых людей» — «Магнит». За прошлый год при участии ассоциации туда устроились 15 человек с инвалидностью. Для региона, где еще недавно такой системы практически не было, это хороший результат. Люди с инвалидностью работают и почтальонами в «Почте России», и в небольших компаниях. Но пока это скорее не система, а отдельные случаи.

Еще Мария говорит о перераспределении финансирования между разными направлениями. По ее наблюдениям, сейчас государство и грантодающие организации чаще отдают предпочтение поддержке семьи, демографическим проектам и работе с людьми, вернувшимися с СВО. Помощь людям с инвалидностью выбывает из важных направлений. В результате организациям приходится только и делать, что конкурировать за финансирование. А это эффективности не добавляет.

«Дерево просто засохнет»

«Мы как будто пытаемся построить оазис в пустыне. Набираем воду, тащим ее ведрами, хотя вокруг только песок. И ждем, что, может быть, когда-нибудь здесь действительно зазеленеет. А может, и не зазеленеет. Просто потому, что мы в пустыне», — говорит Олег Бележенко, руководитель автономной некоммерческой организации «Анна помогает».

Проект существует с 2020 года. Название связано с лютеранской церковью Святой Анны — Анненкирхе, которая передала команде помещение на Васильевском острове для развития социальных проектов. Там открылась кофейня «ЭР.10», ставшая местом социализации и трудоустройства участников проекта: название собрали из первой буквы улицы и номера дома — Репина, 10. А в 2021 году на Большой Конюшенной открылась вторая кофейня — «Спешл».

Олег Бележенко объясняет: ребенок, просидевший в детском доме до совершеннолетия, формально получает от государства все необходимое — его кормят, одевают, доводят до 18 лет. Для системы это уже показатель: жизнь сохранена, задача выполнена. Проблемы чаще всего начинаются после выпуска из детского дома, когда поддержки становится значительно меньше.

«Может быть, внутри у него ад, а мы видим только внешнее и думаем: ленивый, недалекий, — говорит Олег. — Если повезет, такой подросток попадает в место вроде нашего оазиса — и медленно, по капле, начинает отогреваться. Тогда можно попробовать что-то изменить».

Олег рассказывает, что в 2024 году они планировали бюджет 60–70 миллионов рублей и было понимание, откуда эти деньги взять. А в 2026-м закладывают, дай бог, 20.

«Ты год старался, ты делал все правильно — ты должен на этом уровне закрепиться, и должно быть лучше в следующем году. А у нас хуже каждый год становится», — говорит он.

Причины, признает Олег, можно искать разные, но нельзя не учитывать психологическое давление, которое сейчас идет на людей. Люди живут в хроническом стрессе и не справляются. Кроме того, добавляет он, объективно взрывается финансовая ситуация. Выручка «Спэшла» просела почти в два раза. Просто люди стали меньше тратить на еду в кафе.

Олег упоминает и о проблеме работы соцсетей. Instagram заблокирован. Аудитория заметно сократилась, полноценной замены площадке организация так и не нашла. «Мы прошлый год практически весь пытались снимать крутые рилсы. И для чего?»

Telegram пока остается рабочим каналом, но и здесь приходится тратить больше времени на поддержание сообщества. Организация пытается осваивать новые площадки, но и они оказываются нестабильными. «Окей, перейдем в “Макс”. Но “Макс” сейчас вообще удалили. И что делать?» «ВКонтакте», по словам Олега, тоже удалили из App Store, а значит, аудитория там будет сокращаться.

Для небольшой организации это не просто техническая проблема. Каждая новая площадка требует времени, людей и денег. Параллельно становится сложнее и с финансированием. В прошлом месяце Олег получил два письма от спонсоров, которые отказались от дальнейшей поддержки. Один из них еще в середине мая обещал продолжить финансирование, а уже в начале июня ответил, что больше не может делать прежний объем переводов: у компании сократился бюджет.

«Нет стабильности, да. Понимания, что в будущем. Вместо того чтобы развивать программы и думать о том, что еще можно сделать для ребят, команда тратит силы на то, чтобы выйти из очередной жопы», — говорит Олег.

На вопрос, что помогает ему в этой ситуации держаться, он вспоминает песню Виктора Цоя «Я посадил дерево».

«Посадили дерево, вот оно восемь лет растет. А завтра “школьник” может сломать дерево. Или не школьник, а кто-нибудь другой. И ломают периодически, — сокрушается Олег. — Я понял, что нужно убрать какие-то иллюзии о прекрасном будущем. Мы просто поливаем дерево. Всё. И иногда к этому дереву кто-то в тенек приходит полежать. А что с ним будет дальше — непонятно. Если перестанем поливать, дерево засохнет. Как будто его и не было».

Если приоритет государства в том, чтобы таких деревьев становилось как можно больше, тогда, считает он, будет по-другому. А если государство выкачивает всю воду, то засохнет еще одно дерево.

• Теги:
• благотворительность
• НКО