От себя убежишь

Что такое ультрамарафоны, кто их бегает — и главное, зачем? Зачем людям бежать на невероятно длинные дистанции?

«Светлана, что-то вы зеленая. У вас все хорошо?» — «Да-да, конечно», — с улыбкой отвечает волонтерам дама с короткими белоснежными волосами и отправляется на очередной круг. Впереди еще много часов бега по одной и той же дорожке.

«Ну не буду же я им говорить, что уже 12 часов бегу со сломанным ребром», — смеется Светлана Хисамутдинова, пересказывая эту историю. Свой первый марафон она пробежала в 49 лет. Сейчас ей 82 года. И она продолжает бегать.

Бегом из пустоты

Если сложить километры, которые набегала Светлана Хисамутдинова, она уже давно дважды обогнула экватор. В ее копилке три 19-суточных забега, несколько 16-суточных и бессчетное количество суточных марафонов, марафонов обычных и, конечно, дистанций поменьше.

Ее уютная однокомнатная квартира в Смоленске — в кубках, медалях и фотографиях. В прихожей из обуви только несколько пар кроссовок. Каждое утро в любую погоду она выходит на пробежку в парке недалеко от дома. Светлана много читает, пишет стихи, медитирует. И с удовольствием проводит лекции на тему «Победить невозможное» про поиски смысла жизни и гармонию души и тела. Что бы это ни значило.

Светлана родилась весной 1944 год в Курске — ребенок Курской дуги. Родители встретились на фронте, отец ушел дальше вместе с армией и пропал без вести уже в самом конце войны. От него осталась пожелтевшая фотография и татарская фамилия. Мама Свету тоже не успела вырастить сама: разбилась на мотоцикле. Девочка очень рано осталась с двоюродной бабушкой, маминой родной тетей. Света всегда была бойкой, отчаянной, дралась с мальчишками, любила спорт и походы. Хотя в школе училась на отлично. Когда в пятом классе принесла домой первую четверку, бабушка, покачав головой, вздохнула: «У тебя весь ум в ноги ушел».

«И кто бы тогда знал, как она окажется права», — смеется Светлана. В десятом классе учитель физкультуры предложил Свете поучаствовать в районных соревнованиях по конькам. С этого все и началось. Ей выдали беговые коньки, кое-как показали, как правильно бегать, и отправили на дистанцию. Света тут же рванула.

После школы Светлана хотела поступить в педагогический, как мама и бабушка, но не получилось. Выучилась в химико-технологическом техникуме, работала на производстве, преподавала, а зимой в свободное время продолжала бегать на коньках. На спартакиаде в Тамбове ее заметили представители Смоленского института физкультуры и пригласили учиться. Светлане тогда было уже 26 лет. Через год она стала мастером спорта, до 34 лет выступала на соревнованиях, а после окончания института осталась преподавать на кафедре. В 1982-м защитила диссертацию о технике конькобежного спорта — толстенный труд с графиками, ради которого провела десятки часов исследований и тестов.

А после началось какое-то десятилетие безнадеги. Диссертация защищена, звания получены, большой спорт закончился, личная жизнь не сложилась, страна вокруг рушится. Что делать дальше? К чему стремиться?

«Времена тогда были застойно-застольные», — вздыхает Светлана. Она говорит, что тогда даже выпивала с такими же одинокими и неприкаянными знакомыми.

В начале девяностых, когда в Россию хлынули всевозможные гуру, духовные лидеры и представители новых религиозных движений, актовый зал Смоленского института физкультуры арендовали последователи индийского гуру — то есть проповедника, духовного учителя — Шри Чинмоя. Светлана со скуки решила сходить на лекцию. И ее внезапно зацепило.

Там рассказывали о поиске внутреннего покоя, гармонии души и тела, медитациях и «самопреодолении» — возможности человека открывать в себе новые способности. В движении Шри Чинмоя важное место занимал спорт, в том числе марафонский и ультрамарафонский бег.

«Я всегда сумасшедшая была», — смеется Светлана и вспоминает, как еще в студенческие годы рванула на велосипеде из Смоленска в Курск навестить бабушку. За два дня проехала 520 километров, ночевала в стоге сена, а до дома добралась настолько перемазанной дорожным гудроном, что бабушка не сразу ее узнала.

«Марафон? Отличная идея!» — решила она и тут же записалась на набиравший тогда популярность Московский международный марафон.

Сектантка на дорожке

На следующий день после марафона Светлана возвращалась домой, в Смоленск, едва передвигая распухшие ноги. Тело отекло и болело, организм к такой нагрузке оказался совершенно не готов. Зато сама Светлана была в восторге: «Я интуитивно чувствовала, что именно это мне нужно».

Коллеги по физкультурному институту охали: «Зачем тебе это? Ты себя угробишь!» Но Светлана продолжила бегать. Вошла в марафонскую команду Шри Чинмоя. Научилась медитировать. Стала практиковать вегетарианство.

Ее нового увлечения многие знакомые не поняли. За спиной шушукались, что Хисамутдинова попала в секту и «предала Христа». На это Светлана ответила всем поэтически. Стихи во время долгих пробежек стали писаться сами собой.

Я упрямая. Я имею право
На выбор жизни, своего пути.
А если жизнь моя кому-то не понравилась
Это не значит, что должна с пути сойти.

Впрочем, отношение к самому движению Шри Чинмоя в разных странах было неоднозначным. Индийский духовный учитель проповедовал медитацию, самопознание и преодоление собственных возможностей, но его последователей критиковали, а само движение некоторые называли сектой. В России к организации возникли претензии и со стороны государства: в 2015 году Верховный суд ликвидировал общероссийскую общественную организацию «Центр Шри Чинмоя». При этом спортивное направление продолжило существовать. Марафонская команда Шри Чинмоя, появившаяся в СССР еще в 1991 году, по-прежнему проводит открытые соревнования в России, в том числе многосуточные забеги. Участвовать в них могут любые спортсмены независимо от отношения к духовному учению Шри Чинмоя.

Когда в 2001 году Светлана вышла на пенсию, жизнь только набрала обороты. Она сама для себя разработала тренировочный режим, начала участвовать в забегах в России, потом и за рубежом. Билеты и стартовый взнос помогали оплачивать американцы из команды Шри Чинмоя.

Первый суточный старт за границей она пробежала в швейцарском Базеле — 172 километра. Потом шесть суток, 10, 16, 19. Максимальная ее дистанция — 1300 миль в Нью-Йорке. У Светланы есть удивительная фотография с сентябрьского многосуточного марафона 2001 года. Она бежит, а на другом берегу Гудзона дым окутывает башни-близнецы после теракта.

«Я не хочу сидеть, лежать. Мне бы лучше побежать», — цитирует она строчку из своего же стихотворения. Даже Новый год вот уже 15 лет встречает в беговом манеже. Когда-то решила так убежать от старых обид и разочарований. Договорилась с директором манежа, чтобы тот оставил ей ключ, и стартовала вечером 31 декабря — одна, в полутемном манеже. Чтобы не сбиться со счета, сколько набежит за сутки, купила пакет гороха, поставила пустую банку и после каждых 10 кругов бросала в банку горошину.

С тех пор новогодний суточный забег в Смоленске стал уже традицией, на него собираются десятки бегунов и группа поддержки.

Светлана Хисамутдинова смущается, когда ее в 82 года представляют «как чудо природы». Просто считает возраст недостаточно убедительной причиной чего-нибудь не делать.

Не остановил ее даже рак крови. Острый лимфобластный лейкоз три года назад диагностировали совершенно случайно. На тренировке Светлана упала со шведской стенки и пошла к неврологу проверить, нет ли сотрясения мозга, а заодно сдала на анализ кровь. После химиотерапии Светлана снова начала бегать. Поначалу втайне от врача. После одного курса лечения в Новый год пробежала 80 километров, через год — 104.

С новой травмой история повторилась. Летом Светлана неудачно упала на дистанции и повредила колено. Улыбается, признается, что оно до сих пор побаливает. Но к тренировкам, конечно, вернулась раньше, чем разрешили врачи. Куда больше ее заботит другое: организаторы осеннего забега в Китае узнали о недолеченной травме и сняли ее с соревнований. «Причем в последний момент, когда билеты уже были на руках», — расстраивается Светлана.

Дальше марафона

Формально ультрамарафон начинается сразу за отметкой 42 километра 195 метров — классической марафонской дистанции. Но за этой границей скрывается целый мир совершенно разных соревнований. Можно пробежать 100 километров по шоссе, отправиться на несколько дней через пустыню или горы с рюкзаком за плечами или 10 суток подряд наматывать круги по стадиону.

Люди соревнуются в беге на сверхдлинные дистанции как минимум с XIX века. В 1870–1880-х годах в Европе и США множество зрителей собирали шестисуточные состязания пешеходов. Потом мода прошла, но сама идея никуда не исчезла. Один из старейших ультрамарафонов современного типа — южноафриканский Comrades — впервые провели в 1921 году.

Сегодня есть два принципиально разных формата длинных забегов. В одних участникам нужно преодолеть определенную дистанцию — например, тысячу миль (1600 километров) или 200 километров. В многодневных гонках маршрут может проходить через горы, леса или пустыни, а спортсмены несут с собой обязательное снаряжение и еду на несколько дней. В других соревнованиях фиксировано не расстояние, а время: шесть, 12, 24 часа или даже 10 суток. Весь этот период участники движутся по одному и тому же короткому кругу. Можно бежать, переходить на шаг, останавливаться, есть и спать — каждый сам решает, как распределить силы. Побеждает тот, кто за отведенное время преодолеет больше километров.

Самый длинный сертифицированный шоссейный — то есть по дорогам с твердым покрытием — забег в мире проводит команда Шри Чинмоя в Нью-Йорке. Участникам предстоит преодолеть 3100 миль (почти пять тысяч километров) не более чем за 51 день.

В СССР сверхдлинный бег долго оставался занятием немногочисленных энтузиастов. В позднесоветские годы стали появляться стокилометровые и суточные старты, а в начале девяностых в Москве проводили «Сутки бегом» и забеги команды Шри Чинмоя. Именно в эту небольшую тогда компанию российских ультрамарафонцев попала Светлана Хисамутдинова.

За последние десятилетия ультрамарафоны перестали быть увлечением единиц. По данным международного исследования RunRepeat и IAU, с 1996 по 2018 год количество уникальных участников ультразабегов в мире выросло на 1267%. В России интерес к сверхдлинным дистанциям пришел вместе с беговым и трейловым бумом десятых годов.

Но какую бы дистанцию ни выбрал спортсмен, ему придется научиться есть на ходу, спать урывками, терпеть жару и холод, следить за ногами, желудком и головой. Причем договориться с собственной головой порой бывает сложнее, чем с ногами.

Просто бежать

На седьмые сутки 10-суточного сверхмарафона Екатерина Азарова ночью плакала, спрятавшись ото всех в палатке: младший сын проговорился, что «бабушке плохо». Пока Катя накручивала сотни километров вокруг подмосковного пруда, на другом конце Подмосковья состояние ее уже давно болеющей лежачей мамы ухудшилось.

Первые шесть дней бежать было удивительно легко и радостно. «Я благодарила бога за возможность просто бежать и ни о чем не думать». Все заботы в стороне: мама, дети, работы, куры, огород. Опытные бегуны всегда говорят, что очень важен «саппорт», поддержка. Катина главная группа поддержки — муж — взял отпуск, но не для того, чтобы на трассе готовить для нее еду и делать массаж, а чтобы прикрыть тыл.

Катя поставила себе цель — 1200 километров и в первые сутки легко преодолела 125. Сначала представляла, будто бежит из Москвы в Анапу, но довольно быстро поняла, что воображаемая Анапа ее не манит: и так на улице слишком жарко. Тогда решила, что пусть это будет просто очень длинная тренировка.

Не все на 10-суточном забеге оказалось так просто, как представляла Катя. Например, питание. Организаторы кормили участников вегетарианской едой, а Катин организм с ней категорически не дружит: от большого количества круп и растительной пищи начинаются проблемы с животом. Впрочем, в лагере всегда можно было попросить волонтеров сходить в магазин. «На самом деле еда от организаторов была вкусная. Я ела, страдала. И все равно ела», — смеется Катя. Хорошо хоть, туалет на круговой дистанции всегда рядом. Для нее это важное преимущество такого формата.

После разговора с сыном она спряталась ото всех в палатке. Мотивация исчезла. Она плакала и думала, что она тут делает. Там мама, возможно, умирает, а она здесь круги наворачивает. Катя поделилась болью с другими участниками, ее успокаивали и говорили, что она имеет право потратить эти 10 дней на себя, а если дело действительно будет худо, то муж ее вызовет.

«Ты посмотри на ситуацию объективно. Если ты там нужнее, значит поезжай», — не стал уговаривать Азарову остаться самый титулованный российский ультрамарафонец Иван Заборский. Как ни странно, именно эти слова помогли ей успокоиться. Утром Катя позвонила домой, муж ответил, что ситуация стабильна, и она осталась.

В августе 2026 года 47-летняя Екатерина Азарова стала победительницей первого российского 10-суточного забега среди женщин, преодолев 1013 километров. Для нее бег давно стал своего рода эскапизмом — бежать и ни о чем не думать.

«Безысходная ситуация? Конец света? Пробежался пару часов — и все раскладывается по полочкам. Это антистресс. Возможность не свалиться в депрессию. Многие люди именно за этим приходят в бег», — считает Азарова.

Сама она в бег вляпалась совершенно случайно. Спортом никогда не увлекалась. Еще и всю жизнь была очень худой, так что для бега не было даже банального повода «чтобы похудеть».

Не догнать — хоть согреться

В деловом костюме, с макияжем и украшениями, Екатерина совсем не похожа на бегунью. Трудно поверить, что это именно она 10 суток подряд бежала ультрамарафон с короткими перерывами на сон в палатке. Если бы ей самой несколько лет назад кто-нибудь рассказал, что она будет мечтать пробежать 100 километров по зимним полям и лесам, еще и заплатив за это безумие из своего кармана, она наверняка покрутила бы пальцем у виска.

В морозный зимний день 2020 года Катя гуляла в сквере возле дома с трехлетним сыном. Малыш, одетый в теплый комбинезон, увлеченно копался лопаткой в сугробе. А мама в джинсах довольно быстро замерзла. Накануне старшие дети — всего их у Кати трое — подарили фитнес-браслет, и она решила пробежаться вокруг палисадника, чтобы просто согреться. Тогда неожиданно для себя она пробежала пять километров.

«На следующий день я думала, что умру. Болело абсолютно все. Но я получила такую дозу адреналина и эндорфинов, что это сразу стало точкой невозврата», — смеется Азарова.

Когда мышцы перестали болеть, она вышла в сквер за новой порцией позитивных эмоций, но с трудом пробежала километр. Другим спортивным экспериментам помешала пандемия. Сквер у дома закрыли и обмотали красно-белой сигнальной лентой. Катя сидела дома с детьми и читала про бег, впервые узнав о существовании марафонов, разных массовых любительских забегов и соревнований.

Как только парк открыли, она начала бегать. И сразу записалась на полумарафон — 21 километр. «К этому моменту максимум я пробегала шесть километров, но меня это не остановило», — рассказывает Катя. С самого начала она разрешила себе в любой момент переходить на шаг или просто сойти с дистанции и уйти домой, если невмоготу. И следует этому правилу до сих пор.

Полумарафон Азарова закончила за 122 минуты, это весьма неплохой результат для новичка. И впервые почувствовала, что длинный бег действительно дается ей довольно легко. Она начала записываться подряд на все соревнования, которые попадались ей на глаза. Трейл по пересеченке, бездорожье, снова асфальт. Когда на дистанцию подлиннее ей потребовался медицинский допуск, в клинике спортивной медицины выяснилось, что у начинающей бегуньи очень высокий показатель максимального потребления кислорода и эффективный газообмен — природная выносливость. При этом мышечной массы для быстро растущих нагрузок не хватало. Врач предупредил, что так недалеко и до травмы. И действительно, скоро заболело колено. Катя решила дать себе передых до весны. Но уже зимой записалась на первые ультрадистанции: просто марафона ей показалось мало.

«У меня до сих пор так — нахожу что-то интересное и думаю: а почему я этого не могу? Надо попробовать».

Катя хваталась за все подряд. Пробежала 50 километров, потом 60. Записалась на самый суровый зимний трейл Mad Fox — почти 90 километров по заснеженным полям и лесам. Но не уложилась в лимит времени и слетела после трети дистанции. Страшно расстроилась, а через несколько месяцев успешно пробежала 110 километров в одном из самых массовых трейловых забегов в России — Suzdal Golden Ring Ultra-Trail. Следом захотела попробовать суточный бег по стадиону. Знакомые отговаривали: «Целые сутки по одному кругу? С ума сойдешь!» Но Катя пробежала 170 километров и поняла, что ей нравится и такой формат.

Азарова перечисляет десятки забегов, в которых приняла участие. Рассказывает, как бывает холодно по ночам. Как однажды она залезла в палатку погреться на минутку и уснула на три часа. А монотонные многодневные забеги по одному кругу ей нравятся потому, что не надо на себе тащить рюкзак с вещами и питанием и туалет всегда рядом.

Заниматься подолгу физической работой она любила всегда. «Вспахать несколько соток? Да пожалуйста, — смеется Катя. — Было б время. Я ничего не успеваю. А надо ж еще и тренироваться».

Почти 30 лет Катя работает в меховой отрасли, занимается закупками. Раньше много ездила в командировки, но теперь почти перестала: больной маме нужен постоянный уход. Шесть дней в неделю на работе, трое детей, дом, огород, куры. Схема тренировок, по словам Кати, у нее совершенно абсурдная: раз в неделю по воскресеньям. Но она выходит и пробегает сразу несколько десятков километров.

«Ты физически устал, но морально отдохнул и можешь снова пахать дальше», — смеется она.

В поисках смысла

В отличие от Кати Азаровой, 40-летний предприниматель Евгений Устюгов, победитель престижного 520-километрового ультрамарафона по пустыне Гоби The Track Mongolia, дисциплинированно тренируется шесть раз в неделю. Хотя всерьез бегать тоже стал совсем недавно.

Спортивным, несмотря на астму, Женя был с детства. А с 13 лет серьезно занимался боксом. В маленьком уральском Алапаевске начала девяностых, где Женя родился и жил, бокс был одним из немногих способов за себя постоять и, как говорит Устюгов, «зацепиться в люди». Он много тренировался и бегал по утрам перед школой. Но тогда пробежки были просто частью ОФП. Он и подумать не мог, что спустя годы бег совершенно изменит его взрослую жизнь.

К концу школы он добился заветного к. м. с., собирался поступать в физкультурный и стать детским тренером. И параллельно с 16 лет подрабатывал экспедитором в колбасном цехе у своего тренера и мечтал накопить на «каблук», чтобы самому развозить товар. Но планы изменила любовь.

В 19 лет Женя в Алапаевске познакомился с девушкой из Петербурга — она приехала навестить родственников. И жизнь перевернулась. Вместе они уже 21 год. Он говорит про нее «моя душа».

Они сбежали от родителей в Екатеринбург и начали новую, взрослую жизнь. Поначалу Евгений работал водителем, потом занялся продажей нефтепродуктов. Потом создал свою нефтетрейдинговую компанию. Появилась своя нефтебаза, бензовозы, бизнес шел в гору. В семье родились сын и дочка. Они много путешествовали, читали, занимались саморазвитием. Десять лет в Екатеринбурге Устюгов считает временем максимального взлета: «Я осуществил все, что хотел. И дети, и семья, и бизнес. Супер состоялся там».

Из одного из своих путешествий — в Перу — Евгений вернулся с мыслью, что пора что-то радикально поменять, нужен толчок для дальнейшего роста. В 2018 году он предложил семье перебраться в Москву. Екатеринбургский бизнес должен был продолжать работать без него и приносить деньги. Вместо этого все развалилось.

«По факту бизнес у меня просто забрали. Люди, которых я считал друзьями, кинули меня на деньги».

Остались долги, суды и ощущение, что большая часть жизни, которую он столько лет старательно строил, уже ему не принадлежит. Незадолго до переезда Евгений часто говорил, что хочет «обнулиться». Теперь смеется, что желания надо формулировать точнее. А то обнуление вышло слишком буквальным. Сейчас у него небольшой вендинговый бизнес.

В столице пришлось пересобирать себя заново и начинать с нуля. Устюгов попытался вернуться к знакомому с юности боксу. Походил на тренировки, но быстро понял, что в 35 лет получать по голове уже не хочется. Однако стресс все равно нужно было куда-то выплескивать.

Как-то он вышел на набережную возле своего нового дома, чтобы просто проветриться. Посмотрел на бегунов и решил тоже пробежаться. Оказалось, что бег хорошо разгружает голову.

«Бег возвращает тебе тебя. Напоминает, что ты сильный. Ты можешь», — объясняет Устюгов, почему после той случайной пробежки стал постоянно бегать и сейчас в любую поездку, даже на отдых, берет с собой чемодан со всем необходимым для тренировок.

Первым этапом возвращения к себе прежнему после сокрушительного удара с бизнесом и предательства друзей стало восхождение на Эльбрус. Там в палаточном лагере он услышал про зимний марафон по льду Байкала. Евгений говорит, что тогда даже не знал, что бывают забеги не по асфальту. Загорелся пробежать и тут же зарегистрировался.

День марафона выпал на 40 дней со смерти мамы. Все родственники собирались в Алапаевске. Евгений колебался. Но потом решил, что мама обязательно поддержала бы его решение не отказываться от цели, к которой полгода готовился. С собой на старт он взял мамину фотографию. И выиграл. Пришел первым из 140 участников из 50 стран. Думает, что это была помощь мамы.

«Вот это было мое первое “вау”. Я понял, что мне интересны именно такие необычные забеги. Событийные. Почти как путешествия. А еще оказалось, что и после 30 лет можно на “тумбочку” встать (на пьедестал. — Прим. ТД). В общем, я поверил в себя».

Такая рыбалка

После Байкала Устюгов еще года три пробовал все дистанции подряд по принципу «длиннее, выше, сложнее». Бегал по лесу, горам и асфальту, перебирал, пытаясь понять, что именно его, как он говорит, «драйвит». В какой-то момент стало ясно: все, что короче 100 километров, он в принципе может пробежать, и такие дистанции стали ему неинтересны.

То ли дело многодневные гонки. 220 километров по Иордании — пять дней по пустыне с рюкзаком, в котором несешь еду и спальник. Устюгов долго готовился, разбирался в снаряжении, питании и устройстве таких гонок, осваивал новые навыки — и понял, что ему нравится не только сам забег, но и все, что происходит вокруг него. В Иордании он попал в число призеров и окончательно решил: вот это — его стихия. Многодневки в Кении, где рядом бегали стада зебр, на Алтае, ультрамарафон «Полюс холода — Оймякон». Устюгов выбирает старты почти интуитивно: может посмотреть десятки роликов, пока какой-нибудь маршрут не вызовет то самое «хочу». На старте, говорит, всегда «визжит, как ребенок» от предвкушения, а потом начинается работа: усталость, боль и неизбежное «зачем мне вообще это надо».

В многодневных гонках по пустыне меняется даже представление о личных границах. С туалетом там тоже все просто: отошел в сторонку и делай свои дела. «Даже гендерные различия постепенно стираются, — смеется Женя. — Люди перестают по этому поводу заморачиваться. Меняется само представление о том, что нормально, а что нет».

Устюгов свои многодневные гонки называет «моя рыбалка», «перезагрузка без телефонов». Когда уезжаешь черт-те куда один, без семьи. Хотя семья все равно незримо всегда рядом. На одну из гонок жена собрала перед стартом записки от детей и друзей и спрятала их в Жениных вещах. В другой раз короткие послания дети писали прямо на упаковках. Берешь очередной гель на дистанции — а там несколько слов из дома. «Иногда это до слез».

После 40 Устюгов снова ищет, чем хочет заниматься дальше. Продажи ради продаж его больше не интересуют, хочется нового дела. Долгий бег — это время наедине с самим собой, когда можно попытаться понять, чего боишься, чего хочешь, зачем вообще делаешь то, что делаешь.

«Я выстрадываю эти смыслы. Мучаюсь, хожу к коучу, иногда к психологу. Сомневаюсь. У меня это все через какое-то перемалывание происходит».

В июне к 520-километровой гонке по пустыне Гоби Устюгов добавил еще один — собрать деньги для Детского хосписа «Дом с маяком». В итоге получилось больше 500 тысяч рублей. И мама, и папа Евгения умерли от рака, так что тема паллиативной помощи для него очень личная. К своей благотворительной миссии он относится без лишнего пафоса. Признается, что сбор стал для него еще и дополнительным обязательством, которое не позволяло отказаться от забега. А чтобы люди, поддержавшие сбор, тоже стали частью его приключения, он напечатал их имена на футболке и взял ее с собой на гонку в Монголию.

Бег на сверхдлинные дистанции только кажется одиночным занятием. Для Устюгова люди, которых он встречает на забегах, едва ли не самая важная часть этих приключений. Он перебирает воспоминания: в Монголии один из волонтеров, который когда-то жил в России, узнал, что Женя — единственный российский участник, и предложил обращаться к нему за любой помощью. А на пятый день сам забрал его пропитавшиеся солью носки, постирал и принес чистыми. Сосед по палатке, австралиец, с которым они успели подружиться, перед отъездом оставил Жене пакетик любимых сухофруктов к завтраку. Евгений подарил ему маленький брелок-маяк, который тот теперь носит с собой.

Новых знакомых Устюгов зовет на ультрамарафоны в Россию: на Байкал, на Алтай. Те обещают непременно приехать, «когда все закончится».

В погоне не за рублем

На январь 2028 года Устюгов уже планирует зимний Spine Race в Англии. Ультрамарафоны за рубежом — дорогое увлечение Некоторые гонки вместе со слотами, перелетами и экипировкой обходятся в сотни тысяч рублей. Приходится планировать заранее. Гонка в Англии, например, обойдется не меньше чем в миллион рублей при условии, что у него уже есть почти все нужное из экипировки, прикидывает Устюгов. Только слот на участие стоит больше 150 тысяч рублей. Стартовый взнос обычно покрывает расходы на организацию забега — от разметки трассы и работы медиков до питания спортсменов, туалетов и учета результатов.

«Кто-то летает за миллион на отдых. Кто-то берет кредит, чтобы покорить Эверест. Мечта этого стоит», — говорит Евгений. В планах у него еще ультратрейлы в Намибии, Чили, Австралии. А в списке гонок мечты по всему миру больше 40 мест — «Жизни одной не хватит».

Стартовый взнос за участие в 10-суточном забеге обошелся Екатерине Азаровой в 50 тысяч рублей. «Это миф, что для бега нужны только кроссовки. Понимаешь это, как только начинаешь по-настоящему бегать», — смеется Катя.

Разбогатеть на ультрамарафонах непросто. Даже на самых престижных мировых стартах призовые отличаются в разы, а иногда их вообще нет. Один из самых щедрых ультрамарафонов мира — южноафриканский Comrades: в 2026 году за первое место давали 925 тысяч рандов (около трех миллионов рублей). Победитель UTMB получает 20 тысяч евро. Призы российских GRUT T100 — 500 тысяч рублей, а Mad Fox на дистанции 100 миль — 100 тысяч рублей. При этом на легендарных Western States и 246-километровом Spartathlon денежных призов нет вовсе — победителям достаются кубки и слава.

Победа в 10-суточном забеге — первый серьезный трофей Екатерины Азаровой, пусть он и не денежный. Она говорит, что сама до сих пор не верит, что все это происходит с ней наяву. «Я, женщина за 40 с детьми и хозяйством, всерьез разбираю нормативы получения мастера спорта. Иногда утром спускаюсь в метро и думаю: “Хоть бы место кто уступил”, а сама ведь накануне пробежала черт-те сколько. Как это помещается в одном человеке, сама не понимаю».

Катя считает, что ультрамарафоны вообще хорошо подходят людям среднего возраста. В них важна не скорость, а выносливость и психологическая устойчивость: «В ультре главное не мышцы, а голова. На многосуточных забегах люди в какой-то момент просто спрашивают себя: “Что я здесь делаю?” — не находят ответ и уходят домой, хотя физически еще могут продолжать».

Она и сама на 10-суточнике спрашивала совета у опытного возрастного атлета, не стоит ли ей отложить бег, пока сын подрастет, решится вопрос с мамой и забот станет меньше.

«А там еще кто-нибудь заболеет», — философски заметил он.

Катя говорит, что тогда поняла, что ждать идеального времени можно бесконечно: «Поэтому, если сегодня ноги бегут, надо бежать».

• Теги:
• большой спорт
• спорт