Трудно быть мамой
Общество гораздо легче воспринимает помощь детям или животным. С животными все понятно: они беспомощны и ни в чем не виноваты. С детьми тоже все понятно: детей жалко, и общество готово им помогать. А вот почему нужно помогать матери, которая не находит себе места после родов, — для многих большой вопрос. Хорошо, что на него знают ответ в центре «Душа мамы», где оказывают психологическую помощь более чем полутора тысячам уставших матерей
«В какой-то момент я обнаружила себя лежащей на полу, плачущей и думающей о том, как заморозить молоко, уйти и оставить ребенка с близкими. Я была уверена, что ему будет лучше без меня. Мне тогда казалось, что смысла жить нет. Все было плохо», — вспоминает Екатерина Фрышкина, директор центра «Душа мамы», который с 2019 года помогает мамам по всей России.
Такие истории в центре слышат очень часто, рассказывает координатор Екатерина Карташева. Затяжная послеродовая депрессия может проявиться на третьем-четвертом месяце жизни ребенка и растянуться на пять, семь, десять лет. А еще женщины снова и снова приходят с одним и тем же вопросом: «Я не понимаю, что происходит: кто я, кем я стала после рождения ребенка?» Роли действительно меняются, жизнь становится совсем другой.
Однако общество не считает это проблемой, ведь «у всех так»: все мамы устают, не высыпаются, много плачут, и в этом как будто нет ничего особенного. Именно поэтому депрессия очень часто скрывается и никак не диагностируется.
«Если женщина хочет, чтобы никто ничего не заметил, — никто и не заметит, — говорит Фрышкина. — Мы умеем накраситься, улыбнуться, выглядеть социально приемлемыми мамами. Но то, что происходит внутри, когда дети уснули и женщина остается наедине с собой, — это совсем другая история. Про это много шуток и мемов, но, если честно, это не смешно. Это очень страшно. В какой-то момент становится невозможно справляться с количеством тревоги, чувства вины, самокритики и мыслей в голове».
В центр обращаются самые разные мамы: с нормотипичными детьми, детьми с ОВЗ и инвалидностью, многодетные… Для обращения необязательно находиться в трудной жизненной ситуации или иметь за плечами тяжелую историю — достаточно просто быть мамой.
Приложение к ребенку
Первый ребенок родился у Екатерины Фрышкиной, когда вокруг практически ни у кого из ее знакомых детей еще не было.
«Появился ребенок, и я совершенно не понимала, какая инструкция по эксплуатации. Он спал только на мне, у него было очень странное расписание. Он постоянно плакал. Все это окончательно выбило меня из психологической стабильности», — вспоминает Екатерина.
Она очень долго искала психолога, который смог бы ей помочь. Подходящего специалиста удалось найти только с седьмой попытки. Именно работа с ним помогла Екатерине решиться на второго ребенка.
«Я все время думала: я взрослая образованная женщина, почему я не могу определить “по обложке”, нормальный это психолог или нет? — делится Фрышкина. — Ни образование, ни регалии, ни стоимость консультации ничего не гарантировали. Я ходила от одного специалиста к другому и думала: я же точно не одна такая».
В 2019 году мужу Екатерины предложили работу в Лондоне. К тому времени у них родилась вторая дочь. В Англии семье назначили health visitor — специалиста, который следит за здоровьем ребенка и помогает родителям в первые годы его жизни.
Он регулярно приходил к ним домой. Екатерина заметила, что о ребенке он спрашивает не так много. Гораздо больше специалиста интересует она сама — как проходит адаптация после переезда, есть ли рядом друзья, какие у нее отношения с мужем, как она себя чувствует.
Конечно, говорит Екатерина, за последние годы многое изменилось и в России. Но она хорошо помнит, как 11 лет назад к ней приходила участковый педиатр по патронажу. «Она смотрела на женщину, которая была совершенно измучена, плакала и едва справлялась, и говорила: “Посмотрите, какой у вас чудесный ребенок, мамочка”. Она ни разу не обратилась ко мне по имени. И врачи, и медсестры обращались одинаково: “мама”, “мамочка”», — вспоминает Екатерина.
Такая ситуация разрушает субъектность женщины: все внимание сосредоточено на ребенке, а сама мать постепенно превращается в приложение к нему. Ее состояние при этом почти не замечают.
В Лондоне, рассказывает Екатерина, за семьей закрепляют специалиста, который сопровождает ее почти до семилетия ребенка. Он следит в том числе за психологическим состоянием матери. Кроме того, женщина может прийти в ближайший центр для родителей, где проходят встречи с другими мамами.
В России, по наблюдениям Екатерины, маме часто приходится самой искать такую поддержку. При этом усталость, тревога и подавленность могут мешать ей обратиться за помощью или найти людей, с которыми можно поговорить о своем состоянии.
Екатерина стала изучать, как работает система поддержки в Англии. И увидела, что там есть работа государства, есть фонды, которые обеспечивают равную поддержку и возможность общения для мам, есть развитая социальная инфраструктура. И решила, что хочет развивать такую систему в России.
«Ищу неравнодушных женщин»
Она написала пост в «мамских» сообществах: «Ищу неравнодушных женщин, готовых помочь, эта история будет некоммерческой, про психологическую поддержку мам, которые в ней нуждаются». Откликнулись несколько человек. Среди них — Настя Арсеничева. Сейчас она исполнительный директор центра.
«Настя до этого работала в фонде помощи детям-сиротам и координировала проект наставничества, — рассказывает Екатерина. — Она видела, насколько сильно ребенок зависит от родителей и насколько от ресурсности мамы зависит вся экосистема семьи».
Последним аргументом в пользу того, что откладывать создание центра больше нельзя, стали трагические события, произошедшие в ноябре 2019 года в Москве: утром 11 ноября женщина с двумя детьми выпала из окна квартиры на девятом этаже жилого дома в Бабушкинском районе. Мать и один из детей погибли.
Центр открывали на свои деньги. Договорились с мужьями, что попробуют, — и муж Екатерины, и муж Насти их поддержали. На старте обе девушки вложили в проект около полумиллиона рублей из собственных средств. Обе оставили прежнюю работу и первое время занимались центром как волонтеры: платить себе зарплату было не из чего. Все деньги пошли на регистрацию НКО, запуск сайта и другие нужды, связанные с открытием центра. Кроме того, Екатерина, до этого работавшая в коммерческой сфере, стала учиться тому, как устроена благотворительность и работа некоммерческих организаций.
«Постепенно мы стали таким хабом, куда мама может прийти и сказать: “Мне плохо, я не знаю, что делать”. И мы разбираемся, куда ей дальше, что можно сделать, какая помощь нужна, — рассказывает Екатерина. — Мы даем бесплатную консультацию с психологом. В основном это клинические психологи, готовые работать с тяжелыми состояниями, потому что обычно мама приходит уже тогда, когда она терпела сколько могла, а потом всё — крышечка закипает».
Екатерина отмечает, что старшее поколение — люди 55+, многие свекрови сегодняшних мам — нередко относится к обращению за психологической помощью с осуждением. Говорят: «Ты что, психованная? Зачем тебе психолог?» С этим в центре сталкиваются постоянно.
Также до сих пор очень сильны мифы вокруг психотерапии и психиатрии. Многие уверены, что обращение к психиатру автоматически означает постановку на учет, и считают это чем-то страшным и опасным. Поэтому значительная часть работы центра — это еще и просвещение. Специалисты рассказывают женщинам о послеродовой депрессии, объясняют им, когда стоит обратиться за помощью и чего ожидать от встречи с психологом или психиатром.
А для врачей роддомов и поликлиник центр подготовил памятки: по каким признакам можно заметить, что женщине после родов плохо, и как ей можно помочь в рамках протокола.
Когда потеряла себя
«Я чувствовала себя загнанной лошадью, неудачницей и плохой мамой. Материнство не доставляло мне той радости и наслаждения, которые я себе фантазировала и о которых я слышала и читала, — вспоминает Валерия. — Мне казалось, что я должна быть счастливой, порхающей бабочкой, но я ею точно не была».
Сегодня Валерии 32 года. Ее ребенку пять лет. До материнства она много работала, путешествовала с мужем, проводила время с друзьями, ходила на йогу, на выставки, на концерты, в театр. Она была уверена, что после рождения ребенка ее жизнь останется такой же активной. Но для Валерии материнство с самого начала превратилось в полосу испытаний.
Сын оказался мало и плохо спящим малышом, и весь первый год девушка жила в состоянии сильной депривации сна. Просыпалась по 13-14 раз за ночь. Даже консультанты по сну разводили руками и говорили: этот период нужно просто пережить.
С первого же дня начались проблемы и с грудным вскармливанием. Валерия старалась его сохранить, несмотря на маститы, лактостазы и сложности с прикладыванием.
«Я была привязана к ребенку 24 на 7 и потеряла себя. Мне постоянно казалось, что я делаю и знаю недостаточно, поэтому постоянно читала обо всем, что связано с материнством, и была в какой-то гонке за недостижимым идеалом. Я практически никуда не выезжала, потому что ребенку становилось плохо в машине, и чувствовала себя в заложниках своего района и квартиры. Это был крах моих иллюзий. Мне было очень одиноко, потому что казалось, что только у меня так», — рассказывает она.
Валерия долго откладывала обращение за профессиональной помощью. Она надеялась, что со временем все как-нибудь само наладится. Мама девушки советовала «просто потерпеть». Муж поддерживал, но до конца не понимал ее состояние. Когда сыну было четыре месяца, внезапно умерла ее бабушка. Это стало последней каплей, и Валерия поняла, что сама уже не справляется. Подруга рассказала ей о центре «Душа мамы», где можно было получить три бесплатные консультации психолога.
Перед первым разговором Валерия испытывала сильный страх. Ей казалось, что обратиться к психологу означает признать собственную несостоятельность как матери.
«Когда психолог попросила меня рассказать, что я делаю как мама, я начала перечислять все подряд, а она вдруг спросила: “Как бы вы назвали маму, которая делает так много?” Меня это очень тронуло — я ведь была зациклена на мысли, что делаю недостаточно, а оказалось, что более чем достаточно. Тогда я поняла, что я нормальная, хорошая мама. Я как будто вынырнула. Никакого волшебства не случилось, но я увидела свет в конце тоннеля», — вспоминает Валерия.
Валерию так впечатлила работа центра, что она решила: как только окрепнет, обязательно вернется сюда уже в качестве волонтера. Год спустя она прошла обучение и стала частью команды.
Сегодня в центре около 250 волонтеров: примерно 150 психологов и 100 равных консультантов. В штате — 15 сотрудников: координаторы, фандрайзеры, дизайнеры и специалисты по SMM.
Координатор центра Екатерина Карташева рассказывает, что помощь мамам строится по трем направлениям.
Первое — психологическая помощь. Волонтеры-психологи проводят для мам три бесплатные консультации. После этого женщина может продолжить работу с тем же специалистом уже на платной основе, найти другого психолога или остановиться на этом.
Для некоторых мам даже эти три встречи становятся важной опорой: регулярная работа с психологом требует денег, а собственные потребности женщины часто оказываются в конце списка расходов. «У мам обычно нет фокуса на себе: тратятся на что угодно, кроме собственных нужд», — говорит Карташева.
Второе направление — равное консультирование. Это мамы, которые прошли специальное полугодовое обучение. Сначала участниц учат заботиться о собственном ресурсе, а затем — поддерживать других женщин: слушать, задавать вопросы, не переходить границы и не подменять собой психолога.
«Равный консультант — это совсем не психолог и не коуч, — подчеркивает Карташева. — Женщина, которая сама прошла через похожий опыт, — например, воспитывает ребенка с инвалидностью или ОВЗ, пережила тяжелый развод или послеродовую депрессию — может дать другой вид поддержки. Важно увидеть перед собой человека, который оказался в похожей ситуации и смог из нее выбраться. Встречи с равными консультантами бесплатны и не ограничены по количеству».
Третье направление — группы поддержки. Они проходят два-три раза в месяц. На встрече можно рассказать о том, что с тобой происходит, и услышать истории других женщин. Вся работа центра проходит онлайн, поэтому обратиться за помощью можно из любого города.
«Важно, чтобы мамы переопылялись»
Анна Барцевич однажды увидела объявление о наборе на курс обучения равных консультантов. Она прочитала описание и сразу поняла, что нашла место, где действительно хочет быть. «Божечки мой, я этим занимаюсь очень давно. Это точно мое», — вспоминает Анна.
Анне 50 лет. У нее трое детей: старшему скоро исполнится 32 года, дочери — 24, младшему сыну — 12. Старший и младший сыновья имеют инвалидность. Про младшего Анна говорит, что он самый веселый в семье: у него аутизм, и он «очень своеобразный товарищ».
По словам Анны, «стихийным равным консультированием» она занимается уже около 25 лет. Знакомые и знакомые знакомых обращаются к ней за советом, как взаимодействовать с врачами, куда обратиться за помощью, если у ребенка ОВЗ, где найти нужного специалиста.
«Первые диагнозы моему старшему поставили в четыре месяца. Мне было 19. Это был шок», — вспоминает Анна. А следом пришло непонимание: как жить дальше, что делать и что будет с ребенком?
«Мы же никто не знаем о том, что ребенок будет таким. Пока ходим эти девять месяцев, мы ждем, радуемся, — поясняет Анна. — Идет вот эта перестройка, первое шевеление, и ты уже ждешь, когда он родится, как будешь его обнимать… После диагноза все это разрушается как карточный домик».
Поэтому Анна считает, что психологическая помощь родителям должна подключаться уже в больнице, когда у ребенка выявляют тяжелое нарушение развития.
В девяностые и начале двухтысячных в России почти не было организаций и сообществ, куда родители могли обратиться за поддержкой. Не было интернета и такого количества доступной информации. Родители находили друг друга и обменивались телефонами — сначала городскими, потом мобильными.
«Потом появились “ВКонтакте”, WhatsApp, Viber, Facebook*. И это важно, чтобы мамы переопылялись знаниями и опытом», — говорит Анна.
Вместе со старшим сыном они пережили больше 40 госпитализаций и две сложные операции на позвоночнике. Сейчас сын Анны адаптирован, социализирован, получил образование и ведет самостоятельную жизнь.
С младшим ребенком Анна два года пыталась добиться обследования у районного невролога: «Я понимала, что с моим ребенком что-то не так, а невролог говорит: “Мамочка, успокойтесь, сидите, у вас все нормально. Приходят сложнее дети, а вы тут панику разводите”».
В итоге обследование начали совсем с других специалистов. А когда Анна дошла до психиатра, она еще полгода слышала от врачей: «Где вы были раньше?» — «Я говорю: “В районной поликлинике”».
За годы Барцевич собрала то, чего ей самой когда-то не хватало: информацию о благотворительных организациях, программах помощи, обучении, специалистах. «Это вот тот прям чемодан знаний, которого нет у мамы, ребенку которой только что поставили диагноз, — говорит Анна. — А когда мама приходит на консультацию, у меня уже вот этот чемодан есть. Я готова его открыть и просто дать».
Барцевич считает, что не менее важно дать человеку почувствовать, что он не остается один на один со своей проблемой. Даже через экран дать почувствовать, что тебя готовы принять, понять и поддержать.
Именно в этом, считает Любовь Рябинина, психолог и равный консультант центра «Душа мамы», заключается отличие равного консультирования от работы психолога. «В профессии психолога ты в любом случае находишься в экспертной позиции. Это вертикальная модель: к тебе приходит клиент, вы начинаете сотрудничать, но ты все равно находишься сверху. А в равном консультировании модель горизонтальная. Мы равны друг другу», — объясняет она.
Для Любови ценность такого общения понятна из собственного опыта. В 2014 году у нее родился ребенок с аутизмом, и тогда, вспоминает она, весь фокус оказался направлен на ребенка: нужно было выполнять рекомендации специалистов, проходить обследования, искать способы помочь ему. «Но никто не подумал о маме. А ей как? Она вообще справится? А есть у нее на это сила? А может ли она кому-то рассказать?» — говорит Любовь.
Родителю в такой ситуации иногда нужен не совет, а человек, который просто поймет, не станет осуждать и не будет объяснять, как правильно. «Иногда важно, просто чтобы тебя выслушали, и даже просто посидели, помолчали с тобой, “по-цифровому” обняли», — говорит она.
Равные консультанты придерживаются внутреннего правила: консультировать можно только тогда, когда у самого есть ресурс. Если его нет, не стоит «идти причинять добро». Консультант не должен помогать через собственное истощение.
«Я была как слепой котенок»
Лиле 46. Она воспитывает сыновей-близнецов. Беременность была долгожданной: два года семья готовилась к ЭКО. Лиля хорошо себя чувствовала, никаких отклонений врачи не находили. Правда, к концу беременности у нее появились сильные отеки и проблемы с венами. Лиля была уверена, что ей предстоит кесарево сечение.
«Когда приехала в больницу, мне сказали, что буду рожать сама. Это был шок. Первого ребенка я родила, а ко второму не была готова, видимо уже устала, а мне говорили: “Давай, давай!” У второго, Юры, было кислородное голодание. Он не закричал сразу. Детей забрали — и вот тут началось самое тяжелое, — вспоминает Лиля. — Помню, как рыдала в палате одна».
Через три дня Лилю выписали, а близнецы еще две недели оставались в больнице. Каждое утро она ехала в другой район кормить их, потом возвращалась домой. Мама помогала, но приезжать часто не могла. Поэтому в основном Лиля справлялась сама.
После выписки детей домой стало еще тяжелее. Лиля вспоминает, что была настолько уставшей, что однажды поставила стерилизоваться бутылочки и уснула. Проснулась от того, что вся квартира в дыму.
«Я сама себе сказала: “Лиль, надо остановиться, отдыхать. Когда дети спят — спи и ты”. А до этого я думала: дети спят — надо дела делать», — рассказывает Лиля.
С двумя детьми ей было непросто даже выйти из дома. Семья жила на четвертом этаже, спустить близнецов одной Лиле было тяжело. Муж работал вахтовым методом и не всегда мог помогать, поэтому большую часть бытовых забот она брала на себя.
Первые тревожные изменения Лиля заметила, когда мальчикам было около года и пяти месяцев. Один из близнецов активно развивался и уже говорил, а у Юры речь, наоборот, начала исчезать.
Об аутизме Лиля уже слышала, но тогда о нем говорили гораздо меньше, чем сейчас. Врачи успокаивали ее: «Да ладно вам, это же мальчик, еще заговорит».
Когда мальчикам исполнилось около двух лет, семья начала ездить по специалистам, пытаясь понять, что с младшим. Официально Юре установили инвалидность только в четыре с половиной года. До этого семья продолжала надеяться, что он все-таки начнет говорить.
Сейчас, рассказывает Лиля, диагностика проходит намного раньше: есть специальные тесты, в том числе ADOS. Тогда таких возможностей у родителей практически не было.
Принять диагноз было трудно. «Я плакала каждый день, буквально хваталась за голову. Помню это до сих пор, — говорит Лиля. — Стараюсь себя останавливать: живи здесь и сейчас. Сегодня светит солнце, и хорошо. Но в душе всегда есть этот вопрос: а что будет, когда меня не станет?»
До шести с половиной лет Юра ходил в специализированный детский сад. Второй сын тоже был в садике. Лиля водила детей в разные группы, потом ехала на работу.
В шесть с половиной лет она забрала Юру из сада: ей казалось, что занятий недостаточно и прогресса почти нет. С тех пор она занимается с ним сама и большую часть времени проводит рядом с сыном. С работы тоже пришлось уйти. О своем материнстве и жизни с особенным ребенком Лиля рассказывает на своей странице во «ВКонтакте».
Второй сын стал для Лилии большой поддержкой.
«Я очень радуюсь и всегда благодарю Бога, что у меня есть нормотипичный ребенок. Он меня выручает. Не постоянно, конечно, я на него все не перекладываю», — говорит она.
При этом муж Лилии до сих пор не до конца принял ситуацию.
«Ребенку уже 11 лет. Муж понимает, что сын инвалид, что он такой, какой есть, но стесняется его. А я нет, я уже давно не стесняюсь. Мне нужно жить в этом обществе, деваться некуда».
За годы жизни с Юрой Лиля привыкла самостоятельно искать информацию и разбираться в том, что может ему помочь. Но самой ей долго не хватало психологической поддержки. О центре «Душа мамы» она узнала во «ВКонтакте». Там познакомилась с другими мамами, с некоторыми дружит до сих пор.
Позже Лиля узнала, что в центре можно бесплатно пройти три консультации с психологом. «Как раз в то лето меня накрыло, и я подумала: возьму консультации, попробую пройти — а почему нет? И Светлана, психолог центра, как-то сразу нашла подход к самому сердцу», — рассказывает Лилия.
После этого Лиля сама стала рассказывать другим мамам о центре «Душа мамы». На встречах равных консультантов она часто вспоминает о том, как сильно ей не хватало такой поддержки, когда Юра был маленьким.
«Я всегда говорю девчонкам: если бы в тот момент, когда все это случилось со мной, было что-то подобное, все было бы совсем по-другому. Тогда я реально не знала, куда бежать и кому что говорить. Я была просто как слепой котенок, да еще с двойней», — делится Лиля.
Позже она сама прошла обучение и стала равным консультантом центра «Душа мамы». Теперь она поддерживает других мам, которые оказались в похожей ситуации. Иногда даже сама не сразу понимает, что именно помогло человеку.
«Вот, например, была консультация с одной девушкой. Она рассказывала, что ее ребенку дали инвалидность до 18 лет. Мы это обсуждали, я спросила, что она сейчас чувствует. А потом говорю ей, что моему ребенку тоже дали инвалидность до 18 лет. И она как будто выдохнула. Переспросила: “Вашему тоже дали?” Я говорю: “Да, нашему тоже, мы тоже на инвалидности”. И ей почему-то от этого стало легче — от того, что есть такая же мама, с таким же опытом».
Потеря связи
Центру «Душа мамы» уже шесть лет. Сейчас помощь там получают почти полторы тысячи мам в год. За последний год количество обращений выросло до двух тысяч.
«Все наши специалисты — волонтеры, — рассказывает Екатерина Фрышкина, директор центра. — Каждый психолог берет не больше двух мам в месяц. Нагрузка у равных консультантов тоже ограничена. Мы специально ее дозируем, чтобы люди не выгорали. Если говорить о самых частых запросах, то это отношения с партнером, отношения с детьми и вопрос самоидентификации женщины. Очень многие приходят с ощущением “Я не понимаю, кто я теперь. Я потеряла себя”. Часто женщина вообще не может сформулировать конкретный запрос и говорит только: “Мне плохо. Помогите”».
Одна из главных проблем фонда сегодня — потеря связи с людьми.
«До 2022 года мы были организацией с 12-тысячным Instagram и практически без других социальных сетей. Потом пришлось срочно переходить в Telegram. Мы вырастили его, сейчас там около четырех с половиной тысяч подписчиков. Это живые женщины, которые общаются между собой и которым действительно нужна поддержка.
Но Telegram начинает работать хуже, возникает новая проблема. Мы до сих пор не перешли в “Макс”. И дело не в нежелании. Просто объективно нет ресурсов. Как можно взять SMM-команду и сказать: “Теперь ведите еще одну соцсеть”? Это дополнительная работа, дополнительная нагрузка.
Есть регионы, откуда мамы просто звонят мне на телефон и говорят: “Я не могу получить сообщение от администратора. У меня нет интернета. Я не смогу прийти на консультацию”. И таких ситуаций становится больше», — рассказывает Екатерина.
Отдельной сложностью для фонда стала бухгалтерская отчетность. В этом году организация попала в выборку Росстата и теперь должна сдавать отчетность каждый месяц вместо раза в год. «Все становится тяжелее и дороже. Мы постоянно должны проверять, все ли соответствует требованиям, ничего ли не нарушено, нужно ли менять процессы», — говорит Екатерина.
Изменения затрагивают даже содержание материалов фонда. После вступления в силу закона о русском языке команде приходится пересматривать тексты на сайте, публикации в социальных сетях и проверять, какие формулировки теперь необходимо заменить.
«После принятия закона о пропаганде чайлдфри я вдруг поняла, что сама годами говорила: “У меня двое детей, и теперь я чайлдфри”. В шутку, конечно, имея в виду, что больше детей не планирую. И тут первая мысль была: господи, надо срочно проверить все материалы и убрать все, что может вызвать вопросы!» — делится Екатерина.
Основная часть доноров приходит в фонд через сообщество. Это друзья и знакомые волонтеров, коллеги, работодатели. Кто-то рассказывает о проекте руководству компании, кто-то приводит друзей, кто-то после личного знакомства становится партнером.
«Мы постоянно думаем о том, как привлекать новые пожертвования и как объяснять людям, почему помощь нужна взрослой, внешне здоровой женщине», — говорит Екатерина.
«Секса мало, вот и придумывают проблемы»
Поначалу фонд пытался искать поддержки у бизнеса, но довольно быстро понял, что это не работает. «Мы сначала ходили по бизнесменам, пытались выстраивать диалог, искать поддержки. Но быстро поняли, что это вообще не наши потенциальные партнеры. Очень часто сталкивались с такой патриархальной позицией: мол, женщинам просто делать нечего, секса мало, вот они и придумывают проблемы. И я просто не знала, куда деться от этого», — вспоминает Екатерина.
За таким отношением стоит и более широкое представление о материнстве: «Она [женщина] сама родила, сама хотела ребенка, сама оказалась в этой ситуации». Отсюда же возникает убеждение, что материнской депрессии будто бы не существует, а женщина должна сама справляться со всеми своими ролями и не жаловаться.
Екатерина уверена, что тему материнства невозможно изменить без участия государства. «Мы все равно должны искать способы встроить свои идеи в существующую демографическую повестку. Искать, куда можно положить свои кирпичики, чтобы постепенно появился фундамент».
Помочь фонду «Душа мамы» можно по-разному: стать волонтером или поддержать его финансово. Сейчас команда как раз готовит большой набор волонтеров — обращений становится больше, и тем составом, который есть, фонд уже не справляется. Поддержать проект можно разовым или регулярным пожертвованием.
Именно регулярные пожертвования дают фонду возможность планировать работу. «Мы понимаем, что в следующем месяце у нас точно будут средства хотя бы на часть работы, — говорит Екатерина. — И на это можно опираться» .
- * Компания Meta признана в России экстремистской организацией, деятельность принадлежащих ей социальных сетей Facebook и Instagram в РФ запрещена
