«Он надевает лица любые, какие хочет»
51-летняя Инна из Москвы в детстве и юности постоянно становилась объектом шуток отца — профессора одного из столичных вузов. Поддразнивания и розыгрыши начались едва ли не с раннего детства, иногда доставалось и ее маме, а вот над младшим братом отец не шутил никогда. Инна считает, что так происходило потому, что тот был любимым ребенком.
На семейных праздниках папа мог выдернуть у четырехлетней Инны тарелку с тортом, когда она отвлекалась, или убрать стул из-под нее, когда она собиралась сесть, чтобы та упала.
По словам Инны, это был его любимый трюк, который он повторял практически при каждом удобном случае на протяжении многих лет. Возмущения и слезы от боли ничего в поведении отца не меняли. Однажды он напугал пятилетнюю Инну, измазав кисть руки красной гуашью и изображая сильную боль. Девочку это довело до истерики.
Она также вспоминает, как перед семейной поездкой в Тулу отец специально назвал маме неправильный вокзал, чтобы посмотреть на ее реакцию. Той пришлось экстренно добираться до нужного.
«Бежали мы очень быстро — так, что на поезд чудом успели. Я была маленькая, мне от этого ни холодно ни жарко, а вот мама выбесилась страшно: у нее в Туле была запланирована встреча. А отец такой радостный: “Ну что ты так психуешь? Нормально же получилось, хорошая шутка!”» — пересказывает она реакцию отца.
В другой раз Иннин отец вытащил из кошелька жены пять советских рублей и спрятал их. Женщина искала деньги и нервничала, а мужчина веселился и упрекал ее в рассеянности.
По словам Инны, дело было не только в самих розыгрышах, но и в том, как отец разговаривал с семьей. Она выделяет три тона: нейтральный, которым он пользовался примерно в 10% случаев — когда речь шла о бытовых вопросах; гадкий («мультяшный, как у домовенка Нафани») — им сопровождались шутки и обидные замечания; для разговоров с ней и мамой — когда отец говорил с ними как усталый руководитель с «кретином-подчиненным».
«Но со своей семьей он мог вести себя как угодно, он надевал лица любые, какие хочет», — добавляет она.
Отец Инны прекрасно понимал границы, если ему на них прямо указывали. Когда у нее появились собственные дети, она однажды увидела, что он пытается проделывать с ними те же традиционные розыгрыши. Женщина резко потребовала от отца больше никогда так не делать. После этого тот отступил: стоило «щелкнуть его по носу» — и он становился понимающим человеком.
Сейчас Инна практически не общается с родителями. К юмору она тоже относится настороженно: не любит розыгрыши, не смотрит стендап, юмористические шоу и комедии. Мужа, по ее словам, она выбрала максимально непохожим на отца — серьезного человека без особого чувства юмора. Отдельно, еще до брака, она выясняла, принято ли было в семье мужа шутить.
«Мы все вместе друг друга полоскали»
В семье 20-летней Софьи из Москвы жестокие шутки постепенно стали способом общения. Начал эту традицию отец — он мог поставить дочь в неловкое положение на улице: хлопнуть по спине или шлепнуть, проходя мимо. А однажды во время настольной игры плюнул в нее жвачкой и рассмеялся, когда та убежала в ванную в слезах. На эскалаторе в метро он обычно совершал свой любимый розыгрыш: толкал незнакомую женщину и быстро убегал вниз, оставляя Софью выслушивать возмущение пострадавшей.
У Софьи есть старшая и младшая сестры. У отца для каждой из дочерей были свои «шутки». Младшую он постоянно дразнил за ее замкнутость и привычку сидеть у себя в комнате, старшую пренебрежительно называл «детка», зная, что ее злит такое обращение. Софье доставались шлепки исподтишка. Со временем у нее появился рефлекс закрываться руками и быстро пробегать через кухню, где обычно сидел папа.
Когда девушка пыталась объяснить отцу, что ей не нравится такое обращение, он смеялся, передразнивал ее и говорил, что она просто не понимает юмора. Над своей женой мужчина тоже издевательски «шутил»: высмеивал ее манеру речи, которая имела особенности, связанные с дислексией.
Вне семьи едкие розыгрыши отца однажды привели к серьезному конфликту: тот неудачно пошутил над другом, отношения после этого сильно испортились — и ему пришлось несколько раз извиняться.
Со временем издевательски шутить друг над другом стали все члены семьи. «Самое грустное, наверное, что мы поддерживали эту пассивную агрессию друг к другу. И мы могли пошутить так же над мамой, и мама над нами. В общем, мы вместе друг друга полоскали, не стесняясь этого», — рассказывает Софья.
Особенно сильно эта модель общения, по мнению Софьи, отразилась на младшей сестре, которая будто впитала всю семейную агрессию и теперь сама ненароком выплескивает ее на других.
В 18 лет Софья обратилась за помощью к психологу. Девушка поняла, что сама научилась задевать людей так же, как это с ней делал отец, и стала бороться с привычкой, из-за которой распались ее первые романтические отношения.
Тогда о своем тяжелом психологическом состоянии она рассказала членам семьи, которые неожиданно проявили сочувствие. Так она сблизилась со старшей сестрой, и они стали открыто говорить о семейных проблемах. Затем Софья съехала из родительской квартиры, и атмосфера вокруг нее стала дружелюбнее, а общение — мягче.
Высмеять, обжечь, толкнуть
40-летняя Светлана из Новгородской области вспоминает, что отчим начал особенно часто издеваться над ней, когда ей было семь. Когда он был в хорошем настроении, он пародировал ее детские привычки, когда в плохом — мог часами ее унижать. Например, по несколько десятков раз в присутствии гостей он изображал ее чихание.
Иногда отчим специально будил Светлану в ее выходной, заставлял полностью собраться в школу, а потом говорил, что вставать было не нужно, так как занятий сегодня нет. Это повторялось несколько раз: Светлана была настолько вымотана постоянным вниманием и придирками отчима, что, по ее словам, могла даже не сообразить, какой сегодня день. При других людях он высмеивал ее неловкость и неуклюжесть, постоянно пародируя и изображая ее.
Со временем Светлана изменилась — она как будто стала сжиматься, чтобы спрятать свое тело, защищая его от насмешек.
«Он мог сказать что-то очень обидное при гостях — что я нелепая, что не могу войти в дверь, потому что у меня “сбит прицел”, и так далее. От этой неловкости я избавилась только через 10 лет, после переезда из родительского дома, долгой, тяжелой, изнурительной работой над собой, саморефлексией и танцами», — рассказывает Светлана.
Мать девушки не шутила так над дочерью, но почти никогда не вступалась за ребенка. Позже она объяснила Светлане, что боялась: если станет за нее заступаться, отчим будет еще сильнее срываться на обеих. С 14 лет Светлана старалась избегать отчима, а сейчас отношения с ним она вовсе прекратила. Мужчина так и не признал, что годами обижал близких.
30-летняя Нина вспоминает такой яркий эпизод из своего детства. Ей было восемь, когда отец сидел с ней за столом, пока мать мыла посуду. Тогда он зажигалкой нагрел конец ложки, лежавшей в его тарелке, а потом попросил жену подать ее. «Мама поворачивается и хватает ее прямо за край, дергается и кричит, а он начинает смеяться», — рассказывает девушка.
Она говорит, что помнит, как это сделало матери больно и обидело ее. «Тогда мама плакала. А я всегда осознавала жестокость его поступков, потому что они были однозначными», — говорит Нина.
Родители Нины несколько раз расходились и снова сходились, но окончательно мать ушла от мужа, когда Нине было около 10 лет. Сейчас девушка живет отдельно от родителей и находится в психотерапии, она принимает антидепрессанты, назначенные врачом, который диагностировал у нее тревожно-депрессивное расстройство.
Такие истории пользовательницы соцсетей рассказывают и о своих отношениях уже во взрослом возрасте. В Instagram психологи разбирают розыгрыши, которые мужчины устраивают своим женам и девушкам. Например, во время объятий муж внезапно отрезает жене длинные волосы, забранные в хвост. Или в процессе свадебного торжества жених погружает лицо невесты в свадебный торт. Один из таких популярных психологических разборов собрал 600 тысяч просмотров и почти две тысячи комментариев.
«Мой первый муж постоянно мне подножки делал (“шутя”). Я падала на улице и со ступенек, колени были сбиты в мясо, ногти на пальцах ног были обломаны до кутикул, по всему телу были синяки, одежда была постоянно грязная», — написала одна из комментаторок такого видео, добавив, что развелась с ним после одного из таких падений.
Другая рассказала, что муж размешивал горячий чай ложкой, а потом резко прижимал ее к руке женщины, смеялся и говорил, что скоро станет хорошо. Позже, по ее словам, муж начал ее бить, после чего она навсегда рассталась с ним.
Юмор, власть и особенности полов
Человек, который шутит, и тот, над кем шутят, могут переживать одну и ту же шутку совершенно по-разному. Психолог Келтнер доказал это еще в 1998 году, изучая поддразнивание в 60 романтических парах. Шутники испытывали больше положительных эмоций, чем их партнеры-мишени. Женщины, кстати, воспринимали роль объекта поддразнивания особенно тяжело, хотя мужчины и женщины шутили друг над другом примерно одинаково часто.
Келтнер также установил взаимосвязь между поддразниванием и властью: человеку с большим влиянием проще шутить за счет другого, в то время как у второго партнера меньше возможностей ответить такой же шуткой. В подобных случаях поддразнивание перестает быть взаимной игрой, а становится способом продемонстрировать, кому в отношениях позволено больше.
«Но и у объекта шутки может быть своя функция. Иногда человек привык занимать позицию жертвы и получать через нее определенные психологические выгоды: сочувствие, заботу, чувство собственной незаменимости, возможность вызвать вину или переложить ответственность. Тогда даже неприятная роль может оставаться знакомой и психологически выгодной», — отмечает психолог Рустам Набиуллин.
Так могут формироваться отношения, в которых один постоянно «спасает», а другой постоянно «страдает». И оба человека, считает Набиуллин, могут быть заинтересованы в сохранении системы, хотя и страдают от нее.
Связь юмора с властью изучали также применительно к конфликтам. В исследовании 2013 года 220 участников вспоминали серьезный конфликт с близким другом или романтическим партнером. Те, кто использовал после этого унизительные шутки в адрес обидчика, признавались, что таким образом хотели наказать его. Это назвали «возвращением власти»: после того как близкий человек тебя задел, его можно унижать под видом шутки, не переходя к прямой конфронтации.
Под агрессивным юмором, в частности, понимается привычка подшучивать над человеком из-за его ошибок — именно этому было посвящено исследование польских психологов в 2022 году. В выборке из 149 пар мужчины чаще использовали агрессивный юмор, выше оценивали собственные шутки и хуже — шутки женщин. Психологи также выяснили, что количество шуток само по себе не влияло на то, насколько партнеры были довольны отношениями. Связь появилась именно у этого стиля юмора: агрессивные шутки связаны с худшей оценкой отношений как со стороны человека, который их отпускал, так и со стороны его партнера, который эти шутки терпел.
Правила шуток
Близкий человек может становиться удобной мишенью для жестоких шуток именно потому, что его реакцию легче предсказать, считает семейный интегративный психотерапевт Татьяна Макел. С коллегой или случайным человеком грубая выходка может закончиться конфликтом, а в близких отношениях «шутник» рассчитывает, что связь выдержит его поведение.
«Унижение дает ощущение власти, а “шутка” дает алиби и снимает ответственность: “Я же не всерьез”. Близкие знают уязвимые места лучше всех, поэтому точнее бьют», — объясняет она.
По словам Набиуллина, некоторые действительно выражают через поддразнивания раздражение, которое не умеют высказывать напрямую. А кто-то воспроизводит знакомый с детства травматический сценарий, где близость всегда сопровождается унижением.
«И тогда человек действительно может не понимать, почему партнеру больно. Он на своем привычном языке, возможно, пытается сказать: “Ты свой, я могу с тобой расслабиться”. Но здесь важно помнить: намерение и воздействие не одно и то же. Можно не хотеть причинить боль — и все равно ее причинять», — объясняет психолог.
Различить взаимное поддразнивание и ситуацию, в которой один человек постоянно становится объектом шуток, можно по тому, работают ли границы, продолжает он. Взаимная шутка предполагает, что оба могут ответить, сказать «стоп» и быть услышанными. Если один шутит, второй терпит, а на попытку возразить получает «у тебя нет чувства юмора», то речь идет уже не об особенностях юмора.
Макел называет эту фразу про отсутствие чувства юмора газлайтингом — когда человеку внушают, что проблема не в шутнике, а в реакции объекта шутки. Тот же в свою очередь может начать сомневаться в собственной адекватности и верить в эту «правду». Закреплению модели помогают и окружающие. Их смех подтверждает, что происходящее считается нормальным, а молчание оставляет человека один на один с ситуацией. Прервать привычный сценарий можно с помощью прямого обозначения границы, считает она: не доказывать, что шутка была жестокой, а сказать, что именно не устраивает.
После этого, говорит Набиуллин, важно смотреть на реакцию человека.
«Если он слышит про границу, признает ее и меняет поведение, отношения получают шанс перестроиться. Если он обесценивает (“Ты слишком чувствительный” или “Я же просто пошутил”), то проблема уже не в конкретной шутке. Проблема в том, что ваша граница для него не имеет достаточной ценности», — резюмирует он.