Чудо Господне
С Вячеславом я познакомилась, когда мы учились в Воронеже: он в семинарии, я в университете. Я была буквально очарована Вячеславом. К Богу я пришла в студенчестве, с детства воцерковлена я не была. И когда мы с Вячеславом познакомились, у меня к нему возникло то искреннее, настоящее чувство, которое бывает, когда только приходишь к вере.
«Просто немыслимо, как мне повезло, какое чудо посылает Господь!» — думала я. Он будущий священник, у которого такая чистая, светлая душа, а я именно так и думала, раз он решил посвятить себя Богу и людям. Я была уверена, что у нас получится замечательная семья, прекрасные дети, что он будет их любить и хорошо ко мне относиться. Ведь он как священник точно будет соблюдать все заповеди: любить меня, не пить, не блудить.
Мы общались и встречались год. Когда Вячеслав заканчивал обучение в семинарии, ему стало необходимо решить, что делать дальше. Сейчас я понимаю, что он просто нашел подходящую кандидатуру на роль жены в виде меня. Тогда мой затуманенный влюбленностью мозг этого не видел. Вячеслав быстро сделал мне предложение, мы организовали свадьбу и начали снимать квартиру в Воронеже.
В этот период уже появилось достаточно много моментов, к которым стоило бы присмотреться, но я их не замечала.
Например, помню, что он грубо кому-то отвечал или некрасиво обращался с однокурсницами в семинарии. Он сам рассказывал, что лишил невинности девочку-семинаристку и бросил ее, потому что она перестала быть ему интересна. Если бы я проанализировала это, мне уже тогда стало бы понятно, с кем я связала свою жизнь.
Жена декабриста
После нашей свадьбы Вячеслав решил вернуться в Липецкую область. Я не хотела уезжать из Воронежа, но он поставил меня перед фактом. И я, как жена декабриста, поехала за ним. Там его очень быстро сделали настоятелем храма Святой Троицы села Волотово Лебедянского района.
Переехав в чужой город, я оставила друзей и работу. На новом месте я оказалась в полной зависимости от мужа. Тогда я родила первую дочь и сидела дома в декрете. Потихоньку я стала привыкать к новой жизни — осознавать, что мне теперь некуда деваться. В его семье мне постоянно напоминали, что с позиций православия жена должна повиноваться мужу.
Первое проявление агрессии со стороны Вячеслава случилось, когда только родилась первая дочка. Мы с мужем поругались, и он начал крушить все вокруг. Помню, что лежала на диване, а он дернул простыню так, что я упала на пол вместе с ней.
Потом был случай, когда ему не понравилось, что дочка осталась у бабушки, моей мамы, не на день, а на два. Я не согласовала это с ним, и он опять стал ломать все вокруг: разбил о стену мой телефон, швырнул стеклянный чайник. Еще у нас была стеклянная дверь. В один из конфликтов он ударил по ней кулаком, и, естественно, стекло вывалилось. Месяца два мы занавешивали проем покрывалом, потому что стекла не было. Когда это видели его родственники, они переводили все в шутку.
В этот же период Вячеслав начал критиковать мою внешность — тогда только родилась первая дочь, а он говорил, что у меня губы не те, грудь отвисла, что я отупела, так как сижу дома.
С тех пор мы стали спать отдельно, в разных комнатах, и так все девять лет до развода. Даже когда мы сменили квартиру и у нас появилась огромная кровать, ничего не изменилось. Ему так было удобно, а я ему мешала, дети мешали. Он вызывал меня щелчком пальцев исполнить супружеский долг, и все. Порой потом говорил: «Все, иди, иди давай». И я уходила.
Однажды, во время второй беременности, он толкнул меня, и я упала, пытаясь повернуться, чтобы не приземлиться на живот. Муж легко мог толкнуть, швырнуть в меня что-нибудь, оскорбить, унизить, говорил, что я ничтожество, что сижу у него на шее, что ничего не заслуживаю и должна быть благодарна, что он кормит меня.
Детей он при этом требовал. Помню, на крестинах второго сына врач, которая вела мою беременность, спросила, не жалко ли ему меня, это ведь уже вторые роды путем кесарева сечения, а он требует еще детей. Он ответил, что нет, мол, пусть рожает дальше. Гости тогда замолчали.
«Если бьет, значит, есть за что»
Так было в семье. Но люди вокруг знали его другим — открытым, добрым, всегда готовым помочь, душой компании. Когда он еще вел соцсети, там была такая радужная, красивая картинка: он и помогал погорельцам, и на своей машине возил вещи многодетной семье — открытый, добросердечный, самый лучший батюшка.
Однажды о своих обидах я рассказала коллегам Вячеслава, другим священникам. Ответом было: «Если бьет, значит, есть за что». Они советовали мне терпеть, измениться самой, внушали чувство вины за страдания детей в том случае, если решусь на развод. Я была одна под давлением со всех сторон — понимала, что нигде нет ни поддержки, ни помощи, ни сострадания.
Очень тяжело давалось общение с его матерью. Она постоянно советовала ему, как со мной обращаться, как меня приручать, как держать в узде. Однажды во время ссоры он толкнул меня и хотел ударить, а его мать не помешала.
Никто не поможет
В 2022 году я подала на развод. Вячеслав ударил сына, потому что тот не хотел идти в садик. У ребенка началась истерика, я стала его защищать, и муж начал толкать меня.
Суд дал нам максимальные три месяца на примирение. Но у нас были постоянные ссоры, он что-то бил и орал на нас. Во время одной из таких ссор, в мае 2022 год,а он толкнул меня так, что я ушибла колено и пальцы на левой руке.
К тому моменту дети его боялись, и я убежала с ними к маме в Воронеж. С Божией помощью буквально за пару дней я нашла там работу и жилье.
Когда мы сбегали, я взяла из дома только самое необходимое. В ноябре 2022 года я вернулась в квартиру за вещами и поняла, что он поменял замки. Я обратилась к участковому, звонила в службу 112. Мне ответили: «Это ваш семейный конфликт, решайте сами». Когда я зашла наконец в квартиру и начала собирать свои вещи, он вытолкнул меня и захлопнул дверь прямо на моем пальце — так сильно, что палец посинел и опух.
В МВД Лебедянского района в возбуждении административного дела по поводу побоев мне отказали, а в прокуратуре ответили, что срок давности по обоим моим заявлениям истек. Параллельно у нас шли суды по алиментам, опеке и разделу имущества, и я была настолько морально истощена, что физически не хватало сил доводить еще и это дело до конца.
Дети продолжали его бояться и отказывались с ним общаться. Они со страхом брали от него подарки и спрашивали, можно ли сделать так, чтобы с ним не видеться.
Сейчас мои дети остаются без жилья, хотя квартира в Лебедяни была куплена на материнский капитал. У детей есть в ней доли, но Вячеслав не хочет делить это жилье и угрожает, что никогда не даст согласия на продажу, — сделает так, чтобы квартира потеряла стоимость на рынке, будет бесконечно менять замки. Также он грозит, что «максимально будет затягивать судебные процессы».
Я уже писала в Московскую патриархию, чтобы с ним побеседовали и он прекратил угрозы, позволив нормально поделить жилье. В Московской патриархии не ответили ничего, кроме того, что им известно «об имеющихся сложностях».
Епископ Елецкий и Лебедянский Максим заявил, что Вячеслав зарекомендовал себя как «исполнительный и ревностный пастырь», он также выразил надежду, что «семейные настроения» уладятся благодаря любви к Богу.
Рассказывать свою историю страшно, но я понимаю, что только так смогу отстоять свои права и права моих детей.