Клиническая смерть давно стала частью массовой культуры и предстает в общественном сознании как мистическое переживание: свет в конце тоннеля, ощущение выхода из тела, встречи с умершими близкими, картины собственной жизни. В фильме «Коматозники» (2017) герои намеренно вводят себя в состояние, близкое к смерти, чтобы узнать, что происходит «по ту сторону», а в книге Proof of Heaven нейрохирург Эбен Александер описывает собственный опыт комы как путешествие в иное пространство.
В научной литературе для таких переживаний существует термин near-death experience — «околосмертный опыт». Исследования показывают, что похожие воспоминания есть не у всех людей, переживших остановку сердца: по разным данным, это всего 10–20% выживших пациентов.
Эти переживания описаны в медицинских и психологических исследованиях опыта, связанного с близостью смерти.
В религиозных традициях состояние между жизнью и смертью в зависимости от конфессии трактуется по-разному. Например, в христианстве чаще говорят про соприкосновение с загробным миром или испытание, в буддизме — о новом рождении, так называемом бардо.
Медицина объясняет видения во время клинической смерти остановкой дыхания, которая может приводить к кратковременным визуальным галлюцинациям.
«Живи, моя девочка»
Яна, 29 лет
Когда это случилось, мне было 14 лет. Я пришла в поликлинику на ревакцинацию от клещевого энцефалита. Первая прививка, за полгода до этого, не вызвала никаких осложнений, поэтому я не переживала. В тот день перед вакцинацией я поела, выспалась, была здорова и в хорошем настроении.
Медсестра сделала укол, ничего особенного я не почувствовала — спокойно вышла в соседний кабинет, где стоял диван, и села. Вдруг меня стало подташнивать, о чем я сообщила медсестре ,— та предложила подойти к окну подышать. У меня и раньше бывали головокружения из-за проблем с шейным позвонком, поэтому я не испугалась — просто пошла к окну, держась за стену.
Потом картинка стала желтой, появился странный гул в ушах, и все исчезло.
Мне не было больно, я вообще не понимала, что происходит. Меня как будто не существовало, вокруг было какое-то бесформенное пространство, темнота и голоса, которые что-то шептали, кто-то кричал, кто-то спокойно говорил.
Передо мной возникла картинка: маленькая девочка, которая только родилась и плачет. Я не понимала, что это я, не испытывала к ней никаких чувств. Потом картинки начали сменять другу друга, как в калейдоскопе, раз в секунду. Я не понимала, кто на них изображен, просто видела, как что-то мелькает. Затем эти кадры стали сменяться все быстрее, и в какой-то момент появилось чувство — страх. Я начала понемногу вспоминать, что я какое-то существо, но тогда я все еще не понимала, кто я, где нахожусь и что происходит.
Потом резко, в один момент, я вдруг узнала себя на мелькающих картинках. Каждая из них была как день моей жизни. Некоторые картинки были ярче — это были моменты, когда я в детстве обманывала маму или делала что-то плохое. Были и нейтральные — те, которые не вызывали никаких эмоций.
Картинки ускорялись, я все больше паниковала, голоса вокруг кричали громче и вдруг… все остановилось. Появилось чувство неизбежности, будто я подхожу к концу. В моменте я пыталась найти происходящему какое-то объяснение: может, это сон, может, спектакль или кино. Тут я увидела себя со стороны, как я с пустым взглядом вышиваю. Перед прививкой я помогала подруге вышивать, и это был последний момент, который я узнала.
Тогда мне стало очень страшно. И это не про мысли, а только про чувства: страх и ощущение конца.
Вдруг все резко прекратилось, и я оказалась в белом пространстве, где не было ничего, кроме ощущения абсолютного покоя. Если существуют рай и ад, то это был рай. Как в мягком белом молоке, я будто купалась в чувстве безмятежности, легкости и тихого счастья. Со мной заговорил голос. Он не был отдельным, как будто это был и мой голос, и голос этого пространства одновременно. Я могла задавать вопросы и получать ответы, но оба участника диалога были одним целым.
Помню, что тогда я спросила, что со мной произошло и что значили эти картинки. Мне объяснили, но я не помню ответа. Спросила, в чем смысл жизни, мне ответили, и я подумала: если я вернусь, я должна это запомнить. Чтобы не забыть, я решила придумать себе маячок — найти самый простой ответ на этот вопрос, чтобы потом вспомнить.
В ту же секунду я открыла глаза. Надо мной было лицо медработницы, она тыкала мне в лицо нашатырем и повторяла: «Живи, моя девочка». Было видно, как сильно она испугалась. Моей маме медработница сказала, что у меня не было пульса полторы минуты и мое состояние было похоже на клиническую смерть.
Все, что увидела, я рассказала маме, чтобы не забыть — я чувствовала, как с каждой минутой произошедшее со мной ускользает из памяти. Мама записала мои слова, и потом, когда читала это мне, я снова и снова вспоминала пережитое.
Этот опыт совершенно точно сильно повлиял на меня тогда. Я как будто резко повзрослела: стала менее общительной, более замкнутой и задумчивой. Мама говорила, что у меня даже изменилось лицо — взгляд стал более печальным. Сейчас, когда я смотрю на свои фотографии того времени, я будто вижу двух разных людей: до и после того события.
Мне кажется, мы видим то, во что верим. Я выросла в христианской семье, знала про рай, и, возможно, мозг воспроизвел именно это. Сейчас я не уверена, что верю в это, но тот опыт навсегда останется частью меня.
«Не было ни боли, ни времени — ничего»
Ольга, 28 лет
Мне было 15 лет, когда мы с подругой остались ночевать у нее в частном доме, потому что родители уехали. Это был сентябрь, и, чтобы согреться, мы решили затопить печку. Посмотрели «Гарри Поттера», пожарили картошку, поели арбуз, подождали, пока печка прогорит, чтобы не осталось углей, и легли спать.
Следующее мое воспоминание было уже из больницы.
Оказалось, когда мы уже спали, мама подруги заволновалась и решила вернуться домой проведать нас. Зайдя в дом, она увидела, что нам обеим плохо: спутанное сознание, сильная рвота. Она поняла, что мы отравились, и срочно вызвала скорую.
При отравлении угарным газом человек теряет сознание и уже не может спастись самостоятельно. Мы уснули дома 11 сентября, а очнулись в больнице 13-го рано утром.
Когда я была без сознания, я не могу сказать, что я что-то видела. Я помню белый свет — может, это были лампы, может, что-то еще. Но мне все время хотелось к нему выйти, а я не могла. Никаких других ощущений не было: ни боли, ни времени — ничего. Как будто просто выключили свет.
После этого случая я поняла, что, если тогда не умерла, значит, еще нужна в этом мире. И если раньше я очень боялась смерти, то сейчас нет. Теперь я стала больше замечать жизнь: каждый день стараюсь находить маленькие вещи, которые меня радуют, я называю это «пять чудес» — небо, радуга, красивое дерево, здание, случайный разговор.
Жизнь может закончиться в любую минуту, и когда понимаешь это, начинаешь по-другому смотреть вообще на все.
Что говорят церковь и наука
Ни в одной религии нет однозначного ответа на вопрос, что происходит с человеком в момент между жизнью и смертью, говорит протоиерей Андрей Кордочкин. «Внутри православной церкви существуют разные мнения: одни считают такой опыт духовным переживанием, другие — результатом процессов, происходящих в организме человека», — рассказывает священнослужитель.
Он отмечает, что в христианской традиции смерть часто описывается не как конец, а как переход: человек умирает для земной жизни, но рождается для иной. «Мы говорим о том, что что-то происходит, но это тайна, которая может переживаться людьми по-разному. Важно не то, что человек видел в момент клинической смерти. Важно то, как он живет после», — заключает Кордочкин.
С медицинской точки зрения клиническая смерть — это состояние, при котором у человека останавливается кровообращение и дыхание, объясняет анестезиолог-реаниматолог Наталья Брагина. В этот момент кровь перестает поступать в мозг, и уже через несколько секунд человек теряет сознание.
После остановки сердца у медиков есть несколько минут, чтобы вернуть человека к жизни. Если кровообращение удается восстановить быстро, он может выжить и не получить тяжелых осложнений. Если нет — начинаются необратимые повреждения мозга.
«Когда происходит остановка сердца, человек очень быстро теряет сознание. Дальше наша задача — как можно быстрее начать сердечно-легочную реанимацию и попытаться запустить сердце. Иногда это получается быстро», — говорит врач скорой помощи Елена Борискина.
Медики наверняка не знают, что именно чувствует человек, пока медики проводят реанимационные действия.
«Мы не знаем, что в этот момент чувствует человек. Кто-то рассказывает, что ничего не помнил, кто-то — что видел свет, слышал голоса или как будто наблюдал за происходящим со стороны. С точки зрения медицины это можно объяснить реакцией мозга на нехватку кислорода. Но однозначного ответа, почему люди описывают похожие переживания, у науки пока нет», — рассуждает Борискина.
«Могут возникать галлюцинации, могут всплывать воспоминания, может быть ощущение тоннеля или яркого света. Это связывают с тем, как работает мозг в условиях сильного стресса и гипоксии — нехватки кислорода. Но важно понимать, что клиническая смерть — это прежде всего медицинское состояние, а не мистическое явление», — объясняет Брагина.
Даже если пациент ничего не помнит о моменте остановки сердца, сам факт такого опыта часто психологически влияет на его последующую жизнь.
Психолог, экзистенциальный психотерапевт Родион Ситников подчеркивает важность опыта переживания клинической смерти для психической реальности человека. Едва ли такое событие может пройти для него незаметно. Смерть в экзистенциальном анализе является одной из фундаментальных данностей бытия, которая формирует смысл жизни.
«Осознание конечности жизни может вызывать у человека танатическую тревогу, но вместе с этим оно побуждает человека жить, ценить свое время, брать ответственность за свои поступки, жить наиболее полно и подлинно, не растрачивая ресурсы на ложное», — объясняет Ситников.
«В этом плане опыт проживания близости смерти может избавить человека от страха мелких неудач и помочь ему жить дальше более качественно», — заключил психотерапевт.